Интеллектуал: DC/Марвел

В бункере, под музеем «Жизни и смерти», Нисса Раатко, озабоченно нахмурившись, просматривала видеозаписи, подтверждающие подозрительную активность Черных Вдов в городе за последние недели. У Ниссы были давние и сложные отношения с генералом Дрейковым. Когда-то в прошлом она активно помогала ему с разработкой Красной Комнаты. Делала она это исключительно ради пополнения своей армии воительницами, прошедшими особую тренировку. В самом начале проекта Нисса принимала участие в составлении программы тренировок и лично искала потенциальных участниц. Она считала, что все девушки должны присоединиться к проекту добровольно. Поначалу так и было. Осиротевшие, отчаявшиеся, изголодавшие дети получали семью, надежду и кров и охотно соглашались стать частью Красной Комнаты. Но такой подход просуществовал недолго. Уже через пять лет Дрейков изменил процесс вербовки, посчитав практику Ниссы недостаточно эффективной. Он не перестал принимать в проект девушек на добровольной основе, но ставку сделал на принудительное внедрение и начал похищать подростков, в которых видел огромный потенциал, даже если у них были семьи. Разность взглядов породила между Раатко и Дрейковым конфликт, который плавно перетек в откровенную вражду. Дочь Головы Демона покинула проект, забрав с собой значительную часть участниц Красной Комнаты. Как бы сильно это генерала не разгневало, он ничего с этим поделать не мог, поскольку не обладал для этого достаточными ресурсами. Их противостояние продолжалось годами, но никогда не переходило в острую фазу. Всё изменилось, когда Дрейков узнал, что Раатко — долгожительница, которой уже более двух сотен лет, и что причина такого чуда — некие зеленые воды, находящиеся под базой Лиги Убийц, в Санкт-Петербурге. Живительная вода, обещающая чуть ли не бессмертие, оказалась слишком заманчивой и многообещающей, чтобы не нацелиться на нее. Но как бы Дрейков не пытался, дотянуться до желанной цели не удавалось. Однако отказываться от новых попыток он и не думал. Его очередная активность отвлекла Ниссу от запланированных дел. Вернувшись в Россию, она хотела немедленно приступить к работе над изменением сознания сестры, но вместо этого ей пришлось отправиться в штаб-квартиру. -Это точная информация?- спросила она, ознакомившись с предоставленными видеозаписями. -Да,- уверенным тоном подтвердила ее помощница.- Наши люди убеждены в этом. Они видели их лично. -И точно знают, что это Вдовы? Что же задумал Дрейков?- озадаченно протянула Нисса.- После последнего позорного поражения он год не смел сунуть нос в Петербург. Что изменилось? -Возможно, он полагает, что...- помощница вдруг осеклась, думая, как бы помягче озвучить то, что начальнице не очень понравится,- после смерти вашего внука и известий о смерти Ра’с аль Гула, вы больше не представляете для него должной угрозы,- поделилась она предположением, понизив тон.- Он, должно быть, узнал, что вы уехали из России, и решил нанести удар по Лиге в ваше отсутствие. -Я уже вернулась! -Он может об этом не знать. Я ожидаю, что Дрейков нанесет удар по нашей базе уже через несколько дней. Мы должны подготовиться. Нисса усмехнулась: -Подготовиться? К чему? У него недостаточно сил, чтобы прорвать нашу оборону. У меня есть срочное дело, не терпящее отлагательств, иначе бы я нанесла ему превентивный удар! Ладно, скажи всем свободным бойцам, чтобы возвращались на базу. -Будет сделано,- услужливо произнесла помощница. -Елена с нами не связывалась? -Нет. После последней встречи контакт с ней не устанавливался. -Видимо, ее снова поймали,- покачала головой Нисса.- Я говорила ей быть осторожнее. Хотя, возможно, она просто не успела вовремя принять лекарство. Дверь с шумом распахнулась, и в кабинет ворвался мужчина в форме охранника. Лицо его было виновато-обеспокоенным. -Госпожа Раатко, камеры засекли необычного посетителя,- сообщил он. -Что за необычный посетитель?- Нисса была и впрямь заинтересована. -Алекс Рит. «Да не может быть»,- пронеслось в голове Раатко. Когда Талия сказала, что ее начальник непременно явится за ней, она, конечно же, не поверила. Кто в самом деле преодолеет полмира, чтобы попытаться спасти дочь Ра’с аль Гула? Ей это показалось невозможным хотя бы потому, что ее саму никто и никогда не пытался вызволить из плена, ни физического, ни эмоционального. -Когда он пришел и что делает сейчас?- спросила она, выводя на экран мониторов, занимающих целую стену, изображения с камер видеонаблюдения в музее. -Он пришел пятнадцать минут назад и все это время разглядывал экспонаты,- быстро доложил мужчина и внутренне сжался от последовавшего сурового тона начальницы. -Пятнадцать минут? Почему же ты тогда так рано заявился, мог бы сообщить мне о нем, когда он уйдет. Мужчина нервно сглотнул. -Прошу прощения. Мы сами не знаем, почему камеры не засекли его вовремя. Нисса поджала губы и посмотрела на экран. Рит стоял напротив картины, на которой пылал охваченный чумой город, и завороженно вглядывался в каждый мазок. Казалось, ничего не может его сейчас отвлечь от созерцания старого холста, но он вдруг резко поднял голову и сквозь объектив камеры видеонаблюдения и экран монитора посмотрел Ниссе прямо в глаза. Губы его растянулись в широкой улыбке. «Самое страшное в Алексе вовсе не сила, а знания»,- сказала Талия. Раатко решила проверить, так ли это. *** Я не возлагал на музей «Жизни и смерти» особых надежд, но выставленные здесь картины тронули меня до глубины души. Меня нельзя назвать любителем изобразительного искусства. Я мало что в этом смыслю. В прошлой жизни я искренне не понимал, что такого великого находят люди, например, в таких картинах, как «Черный квадрат» и «Белое на белом» Казимира Малевича. В величии этих работ никак не могли убедить меня объяснения наподобие: это, мол, символизм, здесь важно время написания, важен тайный посыл и заложенный глубокий смысл, должно быть, что-то вроде такого: везде тьма и надежды нет или мир очень прост как белый лист. Справедливости ради, ранние работы Малевича в стиле импрессионизм я находил красивыми и понятными. А абстрактная живопись всегда вызывала во мне недоумение, особенно геометрический абстракционизм. Лишь исключительные картины этого направления могли заинтересовать, да и то, если в линиях, кругах и квадратах вырисовывалось нечто понятное глазу. Я предпочитаю картины, где ясно видно, что в них изображено. И в музее Ниссы Раатко такими были абсолютно все картины! Из того, что я успел посмотреть, мне больше всего понравилась «Четыре всадника апокалипсиса» из-под кисти Лионелла Рубио, как гласила информационная табличка сбоку. Понятия не имею, существовал ли такой человек в моем прошлом мире, но, как бы там ни было, этот художник был талантлив. Интересно, он за основу взял сюжет из библии или изобразил свиту Апокалипсиса — мутанта, реально существующего в этом мире комиксов? Картина Рубио безусловно была достойна внимания, но дольше всего я задержался на работе итальянского художника XVII века Джузеппе Ванцетти под названием «Чума». В том момент, когда я с интересом разглядывал обилие коричневых тонов на холсте, в меня впился знакомый женский взгляд. Я поднял голову и посмотрел на камеру, установленную в углу под потолком. Хозяйка музея наконец узнала о моем появлении. Я улыбнулся и стал терпеливо дожидаться ее, не отходя от картины Ванцетти. Спустя пару минут она появилась, одетая в белую водолазку и черные джинсы. -Привет, Нисса,- вновь улыбнулся я ей.- Мы снова встретились. Сколько прошло времени? Два дня?- я сразу начал разговор на русском. -Что тебя привело в мой музей?- бесстрастно спросила она, тоже решив говорить на русском. -К тебе пришел, очевидно! Ты единственный человек в России, с кем я знаком. Вот и решил нанести визит. Кстати, ты в курсе, что в твоей галерее есть подделки? К примеру, эта картина,- ткнул я пальцем на «Чуму»,- свежая подделка. Изготовлена лет десять назад. Я еще не посмотрел все экспонаты, но, сдается мне, если поискать, найдется еще парочка. -Ты разбираешься в искусстве, раз делаешь такое громкое заявление?- Нисса не спешила обвинять меня в клевете. -Абсолютно точно нет,- беспечно отозвался я.- Единственное, что я могу сказать о живописи, — это эти три слова: глубоко, мрачно, апокрифично. -Но ты утверждаешь, что эта картина подделка. -Чтобы это понять, необязательно разбираться в искусстве, достаточно обладать уникальным зрением, показывающим истину. Я никогда не лгу, мисс Раатко, так что можете не сомневается в моей оценке. -Ты пришел, чтобы помочь мне выявить подделки? -Нет. Чтобы поговорить о Талии. -А что с ней? -Она пропала. -Неужели? Прости, но меня это мало волнует. -Она твоя сестра. -У нас не настолько теплые отношения. -А у меня с ней теплые. -Ничем не могу помочь. Если тебе больше нечего мне сказать, я пойду. Если найдешь еще подделки, можешь сообщить об этом моему управляющему. Нисса всерьез была готова оставить меня любоваться картинами в одиночестве, что, конечно же, меня не устраивало. Я совершенно не разбирался в искусстве, поэтому специалист, который помог бы погрузиться в эту тему, был мне жизненно необходим, о чем я незамедлительно сообщил хозяйке музея. -Предлагаешь мне стать твоим экскурсоводом?- спросила она удивленно.- Я отказываюсь, у меня и без того полно дел, развлекать тебя нет времени. -Я тебя очень хорошо понимаю, у меня с этим тоже проблемы. Обычно я работаю более тонко, но обстоятельства вынуждают действовать прямо. Нисса, как насчет того, чтобы закончить со всем побыстрее? Я пришел сюда, чтобы, во-первых, помочь тебе, во-вторых, попросить тебя освободить Талию,- пояснил я и с укором продолжил:- Она твоя сестра, а ты решила буквально замучить ее и свести с ума. Это слишком даже для вашей семейки. Если принять факт смерти Ра’с аль Гула, Талия — твоя единственная семья, ну и Дэмиен, разумеется, куда же без него, а еще,- тут я оборвал свою речь и неловко закашлял,- остановимся пока на этих двоих. Умер твой последний потомок — разве ты не должна изо всех сил пытаться наладить отношение с сестрой, учитывая, что твой ненавистный отец мертв? А ты что? Пытаешься ее утопить! -В том то и дело, что он не мертв!- воскликнула она.- Я хочу довести дело до конца, только и всего. Поступаю ли я жестоко? Скорее всего. Но если ты считаешь, что я это делаю от большого желания, то ты ничего обо мне не знаешь. -Я не говорил этого. -Ты обвиняешь меня в том, чего я еще не совершила. Да, я собираюсь подчинить волю Талии, чтобы она отвела меня к Ра’с аль Гулу и на моих глазах покончила с ним. Это будет хороший конец для него — умереть от руки младшей дочери по воле старшей. -Так, похоже, я начал не с того. Прошу прощения, я тоже скован нехваткой времени, поэтому слишком спешу. Попробуем еще раз, на этот раз медленней, чтобы мы смогли понять друг друга,- предложил я. -Что нам понимать? Ты прилетел спасти Талию и просишь меня отпустить ее. Я не собираюсь этого делать. Я не скажу тебе, где она и не… -Мне и так известно, где она,- перебил я,- и если бы я просто хотел ее вытащить, то уже сделал бы это. Поверь, для меня это не составляет труда, но я обещал твоей сестре, что помогу привести тебя в чувства, а если быть точнее, то вернуть их — чувства, которые ты в себе заперла. И вот я здесь,- раскинул я руку в стороны.- Не волнуйся, процедура лечения безболезненна, если ты, конечно, будешь сотрудничать. Нисса язвительно засмеялась. -Серьезно? Талия попросила вылечить меня? Как же это забавно и глупо. Никакого сотрудничества не будет. Ничего не будет,- отрезала она. Я разочарованно вздохнул. -Мисс Раатко, кажется, наши отношения не заладились с самого начала, а ведь я так старался вам понравиться. Давайте так, я прочитаю вам одно забавное, но тем не менее очень глубокомысленное стихотворение, мы вместе посмеемся и начнем всё заново,- я прочистил горло и торжественно объявил:- Итак, стих: От всенощной вечор идя домой, Антипьевна с Марфушкою бранилась; Антипьевна отменно горячилась. «Постой, — кричит, — управлюсь я с тобой; Ты думаешь, что я уж позабыла Ту ночь, когда, забравшись в уголок, Ты с крестником Ванюшкою шалила? Постой, о всем узнает муженек!» — Тебе ль грозить! — Марфушка отвечает: Ванюша — что? Ведь он еще дитя; А сват Трофим, который у тебя И день и ночь? Весь город это знает. Молчи ж, кума: и ты, как я, грешна, А всякого словами разобидишь; В чужой пизде соломинку ты видишь, А у себя не видишь и бревна. Я вложил в прочтение весь свой артистизм, но стихотворение не вызвало в девушке никаких чувств. Ее глаза продолжали смотреть на меня совершенно равнодушно. Эх, вот бы ей сказать, что это не обычное сочинение, а великое произведение величайшего русского поэта Александра Сергеевича Пушкина. Такое ценить надо! -Смешно,- буркнула Раатко.- Только я не поняла, что ты этим хотел сказать? Что я слепа и ничего не вижу? -Точно!- радостно щелкнул я пальцами, довольный, что суть она уловила.- Ты так ненавидишь Ра’с аль Гула, но при этом действуешь прямо как он. Твой отец поступил с тобой бесчеловечно, а теперь и ты поступаешь так с собственной сестрой! Ты уподобляешься ему, хотя должна действовать иначе. -Почему? Он добился своего: превратил меня в бесчувственную машину. Я это сознаю и принимаю. Раз уж я стала такой, то и действовать буду соответствующе. -Ты уверена, что это твое истинное желание? Ты говоришь, что принимаешь себя, но хочешь ли этого на самом деле? Не собираешься бороться? Вспомни, какой ты была! Я могу помочь тебе стать прежней, могу вернуть ту Ниссу, которая верила, что Ра’с аль Гул поступает неправильно, что его Великая цель ошибочна. Та Нисса никогда бы не стала подвергать сестру ужасным мучениям, чтобы сломить ее волю, потому что именно свободу воли она ценила больше всего. -Той Ниссы больше нет,- холодно процедила девушка.- Она умерла. -Я способен ее воскресить, важно только твое желание. Ты не можешь мыслить вполне здраво, но я всё равно прошу тебя постараться, прошу принять мое предложение,- протянул я ей руку.- Я могу вернуть тебе твои слезы.