Интеллектуал: DC/Марвел

Сегодня мы работали над одной из самых тяжелых с эмоциональной точки зрения сцен «Изгоя» — над сценой, в которой Чак вытаскивает из воды тело погибшего пилота и предает его земле. В оригинальной версии пилот был мужчиной, но на Темискире, кроме меня и Ареса, мужчин больше не наблюдалось, поэтому пришлось внести некоторые коррективы в сценарий. Я, конечно, размышлял над тем, чтобы предложить сыграть мертвеца Богу Войны, но его высокомерие, скорее всего, не позволило бы ему согласиться на столь незначительную роль, поэтому она досталась Персефоне. Я рассматривал на эту роль и Зинду, но быстро осознал, к каким проблемам это может привести. Все уверены, что она жива и находится в Америке, и если в будущем всплывет информация об ее участии в съемках на Райском острове, возникнут нежелательные вопросы. К тому же, если быть откровенным, Персефона подходила на эту роль идеально, благодаря своему шраму. Пришлось, конечно, повозиться с гримом: покрыть тело искусственными ссадинами, придать коже мертвенную бледность, а лицу — одутловатость, будто оно несколько дней пробыло в соленой воде. Старый шрам, пересекающий глаз, смотрелся очень органично в этом образе, как реальный след от катастрофы. -Все готовы?- прокричал я, окидывая взглядом съемочную площадку.- Персефона, ты готова? -Давайте уже покончим с этим поскорее,- мучительно процедила она из воды, будучи явно не в восторге от своего положения. Но приказ королевы обязывал ее оказывать мне полное содействие в работе над фильмом, так что, стиснув зубы, она исправно выполняла всё, о чем я просил. -Артемида, будь внимательна с камерой,- мягко напомнил я оператору.- Сначала снимаем, как я подплываю к Персефоне, затем — ее саму под водой. -Поняла,- сухо отозвалась она, даже не повернув головы в мою сторону. Эх, она всё никак не оправится от того неловкого момента... Два дня назад мы с Зиндой официально стали парой, о чем благополучно уведомила Система. +1 к характеристике Жены Короля Поздравляем, у вас еще одна спутница, согласная провести свою жизнь с вами. +25 к Выносливости +5 к Харизме +1 к Интеллекту Мы как раз находились в самом разгаре наших новых отношений, когда в комнату ворвалась Артемида и застала то, что позже назвала «вульгарным непотребством». Она была крайне смущена, став свидетелем нашего с Зиндой интимного момента. Ее щеки пылали, давление, кажется, подскочило до небес, и, пробормотав что-то невнятное, она стремительно ретировалась, оставив нас наедине с нашим «процессом». Следующий день она провела, избегая встреч с Зиндой, которая, впрочем, даже не заметила ее появления в комнате, будучи слишком увлеченной, а потом искренне недоумевала, отчего ее дверь вдруг лежит на полу, сорванная с петель. Со мной же Артемида поговорила, точнее, высказала всё, что думает: обвинила меня в «непристойном поведении в королевском дворце» и заявила, что «мужчины хуже животных». Странно, что она сделала такой вывод, ведь именно в тот момент, когда она ворвалась, я лежал вполне себе смирно... Она продолжала демонстративно отворачиваться от меня, хотя, как оператору, ей всё равно придется смотреть на меня через объектив камеры. Или она думает, что это не в счет? Как бы там ни было, я ни капли не жалел о случившемся. Напротив, ожидал чего-то такого, правда, думал, что нас с Зиндой застукает Диана. Но она вместе с Ипполитой была поглощена подготовкой к роли Чудо-женщины и всё пропустила. Забавно наблюдать за тем, как женщина, возраст которой превышает пять тысяч лет, смущается интимных моментов. Съемки шли хорошо. Я использовал телекинез, чтобы контролировать камеры, а где это сделать было сложно, за объективом стояла Артемида, которая уже неплохо так разбиралась в работе оператора. Запись ключевой сцены мы завершили к вечеру: мой герой, склонив голову у свежей могилы, прощался с погибшей пилотессой. -Алиса Миллер,- тихо назвал я имя погребенной и усталым, немного равнодушным от физической и эмоциональной усталости голосом добавил:- Ну вот и всё. Удалившись от могилы на пару шагов, я бодро хлопнул в ладоши. -Всё! Снято! Отличная работа, всем спасибо! Амазонки похлопали окончанию съемочного дня и стали неспешно собираться, привычно делясь впечатлениями от процесса съемок, который их очень увлекал. -Артемида, ты сегодня просто великолепна!- не удержался я от комплимента. Воительница коротко кивнула, демонстративно отводя взгляд. Боже, какая же она милая! Кажется, я понял причину ее избегающего поведения. Несколько раз я ловил на себе ее взгляд, точнее, она смотрела ниже пояса. Видимо, «непристойная» сцена прочно засела в ее голове, и теперь глаза против воли возвращались к тому, что так сильно ее шокировало. И чтобы не краснеть снова, она выбрала простой выход — просто не глазеть на меня. Правда, работа оператора эту затею немного осложняла. -Персефона, ты тоже была бесподобна!- похвалил я амазонку, которая уже переоделась и смывала с себя остатки грима. -На сегодня всё?- сухо спросила она.- Тогда я пошла,- и торопливо зашагала прочь из пляжа. -Подожди!- крикнул я вслед.- Куда ты так быстро? -Домой,- бросила она через плечо. -Тогда я тебя провожу! Девушка резко обернулась и удивленно приподняла бровь над здоровым глазом. Объявив всем, что съемки продолжатся завтра на рассвете, я быстро ее догнал, и мы вместе направились в город по узкой лесной тропинке. -Зачем ты пошел со мной?- спросила она, устремляя взгляд в лесную чащу и будто говоря тем самым, что предпочла бы идти одна. -Ты выглядела грустной,- ответил я.- Знаю, роль у тебя была непростая. Как режиссер, я просто обязан позаботиться о своей актрисе. Она хмыкнула и повернула ко мне лицо: -Играть труп несложно. Особенно для меня. Этот шрам,- указала она пальцем на правый глаз,- и так делает меня похожей на мертвеца. -С чего бы шраму делать из тебя мертвеца? -Не притворяйся,- раздраженно буркнула она.- Ты ведь попросил меня изобразить труп, потому что я выгляжу как живой мертвец. -Это не так. Подумай, если бы ты выглядела как мертвец, разве мы нанесли бы на тебя тонну грима? Твой шрам отлично дополнил образ — это да, но на этом всё. Ты очень красивая, Персефона, и этот застарелый шрам нисколько не убавляет твоего очарования. Она иронически улыбнулась. -Я красивая? Может, когда-то и была. -Ты и сейчас прекрасна,- настаивал я. -Не пойми неправильно, мне неважно, что я больше не считаюсь красивой,- проговорила она, и не думая воспринимать мои слова всерьез.- Этот шрам я получила, сражаясь против армии Ареса, и он — знак моей боевой доблести. Я горжусь им, потому что он напоминает мне о моих победах и испытаниях. Но внешне я, безусловно, испортилась. Хотя, честно говоря, для нас, амазонок, красота не самое важное. Говоря это, она была не совсем честна. Как воительница она и правда принимала эту отметину, но как женщина — нет. И как бы ни пыталась скрыть свои чувства и примириться с собой, у нее не получалось полностью избавиться от внутреннего конфликта. Поэтому-то я и предложил ей сыграть мертвеца, хотел тем самым вызвать ее на этот разговор, зная, что это — болезненная для нее тема, что она неправильно истолкует мои действия, расстроится и станет снова колючей, решив, что я над ней насмехаюсь, намекаю, что с таким лицом ей остается только трупы изображать. А ведь она даже со шрамом невероятна прекрасна — красота амазонок поистине непостижима! Я просто хотел, создав момент, предложить ей свои медицинские услуги и еще больше с ней сблизиться. -Ты пробовала избавиться от шрама?- осторожно спросил я. Она вздрогнула. На лице мелькнуло сильное раздражение. -Какая тебе разница?! Поняв, что отреагировала слишком грубо, смягчила тон и, глядя себе под ноги, рассказала:- Да, целительницы острова пытались вернуть мне зрение, но этот шрам оставил мне минотавр — один из генералов армии Ареса. Лезвие его меча было окутано магией Бога Войны. Против силы богов мы, амазонки, бессильны. -В таком случае, может быть, мне попробовать? -Что попробовать? -Стереть шрам и вернуть потерянное зрение. Персефона вдруг остановилась, повернулась ко мне и посмотрела с такой строгостью, будто намереваясь сообщить, что такими вещами не шутят. -Я правда могу это сделать,- повторил я, давая понять, что серьезен.- Ты ведь помнишь, что я герой Асгарда и обладаю уникальными силами. Она раскрыла рот для нового замечания, но я опередил: -Да, я знаю о магии Ареса. Но для меня это не преграда. Я готов исцелить тебя прямо сейчас, это не так уж и трудно. Но только если ты доверишься мне,- протянул я руку. Ее взгляд скользнул по моей ладони, затем вновь поднялся к лицу, выражая водоворот противоречивых чувств. Странно, ведь всего пару минут назад она уверяла, что носит шрам гордо как знак доблести. -Ты сможешь вернуть мне зрение?- в смятении прошептала она, касаясь рукой шрама.- Я не вижу этим глазом больше пяти тысяч лет, и нет на свете силы, которая смогла бы излечить его. Слишком долго я слепа. -Это не имеет значения,- уверил я.- Просто позволь мне сделать это, и ты увидишь. Она стояла в нерешительности, борясь с сомнениями. -Ты сказал, что это несложно,- заметила она.- Это правда так? -Правда. -И тебе это ничего не будет стоить? -Мне придется ради этого потратить кое-что ценное,- уклончиво ответил я. -Ценное? Тогда не понимаю, зачем ты хочешь это сделать? У меня нет ничего, чем я могла бы тебе отплатить. -Мне ничего не нужно. Я просто хочу, чтобы ты снова могла видеть этим глазом. Чтобы ты больше никогда не называла себя «некрасивой». Чтобы ты перестала сравнивать себя с мертвецом. Она рассмеялась. -И ради этого ты готов расстаться с чем-то ценным?- губы искривились в горьковатой усмешке.- Кажется, мужчины в самом деле изменились. Или это ценное — не такое уж и ценное? -Настолько ценное, что может спасти чью-то жизнь. Персефона замерла будто пораженная громом. Кажется, мой поступок никак не вязался с ее представлениями о благородности и бескорыстности мужчин. -Если это может вернуть прекрасной девушке зрение и уверенность в себе, то всё в порядке. Тебе не нужно ни о чем переживать,- добавил я, мягко улыбаясь. На ее растерянном лице расцвела ответная улыбка, настоящая, чистая, почти девичья. Но в следующее мгновение погасла. Девушка отпрянула от меня, как от обжигающего костра, быстрым движением поправила челку, пряча за волосами шрам, и, ничего не сказав, чуть ли не побежала по тропинке, будто промедление грозило ей смертельной опасностью. Я поймал ее за руку и остановил. -Подожди. Что случилось? Пряча от меня глаза, она пробормотала: -Нет, это неправильно. Совсем неправильно. Я не могу это принять, не заслуживаю. -О чем ты говоришь? -Ты не знаешь меня!- В голосе звенело отчаяние. Она всё еще не хотела на меня смотреть.- Я не та, за кого ты меня принимаешь! И я не достойна исцеления! Я нежно погладил ее руку, пытаясь унять внезапно охватившую ее дрожь. -Кажется, ты кое-что забыла. Я тот, перед кем открыты знания мира,- напомнил я девушке, что известен еще и как оракул.- Кем бы ты себя ни считала, я знаю, что ты, как и все амазонки, заслуживаешь лучшего. Я прекрасно понимал, как ей сейчас было невыносимо тяжело. Она искала любовь и думала, что нашла ее в напыщенном, высокомерном Боге Войны, ради которого готова была на всё, даже на предательство своих сестер. Но затем появился я, и всё изменилось. Она увидела во мне мужчину, о котором всегда грезила, но которого так долго не было рядом. Она будто отрезвилась, осознала то ужасное, что собиралась совершить, и тут же приписала себя к самым плохим созданиям на свете. А самые плохие создания на свете, по ее мнению, должно быть, недостойны ни помощи, ни тем более исцеления. Но чтобы разорвать сковывающие ее с Аресом цепи и навсегда освободить ее от него, я должен был вернуть ей зрение. Стереть этот шрам. Потому что интуиция шептала мне: именно в этом — ключ. Не знаю, может, Арес шептал ей по ночам, что находит этот шрам прекрасным? Что для него она — совершенна? Или он обещал исцелить ее, когда восстановит силы? Ведь именно его магия ослепила ее на один глаз. А может, она просто верила, что уродлива, что никто, кроме пленника в темнице, никогда не посмотрит на нее с любовью? Что бы это ни было, сегодня я это уничтожу! Планам Бога Войны не суждено будет сбыться. Я не позволю ему лишить Персефону счастья! Когда удалось ее немного успокоить, когда дрожь прошла и она уже не смотрела на меня виновато, моя ладонь покрылась черной дымкой. -Приступим?- улыбнулся я.- Обещаю, что больно не будет.