Интеллектуал: DC/Марвел

Прошло уже двенадцать дней с тех пор, как я вернул Персефоне зрение. Мне пришлось потратить единицу Энергии Смерти, чтобы рассеять магию Ареса. Казалось бы, не так уж и много, но так как эта Энергия добывается весьма специфически, а спасти жизнь способна даже божествам, то и единица становится невероятно драгоценной. Но когда Персефона вздрогнула, осознав, что впервые за пять тысяч лет видит обоими глазами, когда дрожащими пальцами коснулась гладкой кожи там, где раньше был глубокий старый шрам — я понял, что не пожалел бы для нее и большего. Она заложила за ухо мешавшую челку и оглядела лес вокруг себя, будто впервые видела его во всей зеленой густоте. Уголки ее губ приподнялись в счастливой улыбке, лицо озарилось такой непривычной для нее теплотой, что я подумал: возможно, это первый раз за всю ее долгую жизнь, когда она позволила себе чистую радость. На слегка увлажненных глазах отражались ветки ближайших деревьев. Взгляд излучал внутренний свет, когда она посмотрела на меня и открыла рот, то ли чтобы поблагодарить, то ли выпустить переполнявшие эмоции. Но слова повисли в воздухе. Она моргнула и свет в глазах погас так же внезапно, как и вспыхнул, радость исчезла, вернув лицу каждодневную бесстрастную холодность. Персефона резко отвернулась и, не проронив ни звука, зашагала прочь по тропинке в сторону города. На этот раз я не стал ее останавливать. Не стал терзать разговорами. Просто проводил до дома в тишине. Да, я избавил ее от шрама и вернул зрение, но тем самым вскрыл гнойную рану, которая зрела в ее душе и которую она долго отказывалась замечать. Она осознала, что только благодаря мне не совершила то, о чем сожалела бы вечность. Вскрытая рана в ее сбитой с толку душе отзывалась болью, девушка металась между благодарностью и стыдом, между облегчением и мучительным осознанием собственных ошибок. Нужно было дать время ее ране затянутся самостоятельно, зажить, как заживает любой вовремя замеченный недуг тела. Девушке нужно было заново собрать себя по кусочкам, найти ту самую настоящую Персефону, которая медленно исчезала с каждым годом, и простить себя за мысли, возникшие в пору отчаяния, — простить хотя бы потому, что они не успели воплотиться. На следующий день Персефона появилась на съемочной площадке, стараясь делать вид, что никаких изменений с ней не произошло. Но наблюдательные амазонки, как один, замерли с открытыми ртами, заметив, что их сестра выглядит совершенно иначе: пепельные волосы вместе с длинной челкой были собраны в высокий хвост, открывая взору точеную красоту лица без шрама и ясный взгляд обоих глаз. Воительницы так расчувствовались — плакали, смеялись, обнимали меня, целовали, осыпая благодарностями, — когда узнали, что это я исцелил их сестру. Персефоне тоже досталось немало объятий и поцелуев. Некоторые, не удержавшись, побежали в город, делиться со всеми радостной вестью. Оставшиеся еще долго поздравляли ее и повторяли, как они счастливы видеть ее наконец свободной от проклятия Ареса, как им радостно при мысли, что она наконец излечилась и снова видит обоими глазами. Щеки Персефоны пылали. Чем громче звучали обращенные к ней теплые слова, тем сильнее она сжималась. Плечи напряглись как под невидимым грузом, пальцы нервно цеплялись в складки хитона, тело мелко дрожало, — но не от безудержного счастья, свойственного такому моменту, а от мучительного стыда. Амазонки этого не замечали. Или, быть может, решили, что она просто растрогана. Они не знали, что их бескорыстная любовь обжигает ее как раскаленное железо, ведь она собиралась их предать. И теперь, глядя в их сияющие лица, чувствовала себя последней предательницей, недостойной ни их доверия, ни этой радости. Мне пришлось вмешаться. Я объявил начало работы и раздал всем задания, уведя всех от Персефоны. На мгновение наши взгляды встретились, и, помимо боли, я увидел в ее глазах тихую благодарность. После этого она почти не отходила от меня весь день, будто в моем присутствии находила хоть какой-то покой. Ее шаги были тише, движения осторожнее, словно она боялась, что все вокруг прознают о том, что она хотела сделать. Но рядом со мной ей дышалось ровнее. Я стал ее якорем, тихой гаванью в бушующем море вины. Мы отсняли одну из ключевых сцен, когда Чак от невыносимой боли выбивает больной зуб лезвием конька. Я хотел, чтобы всё выглядело реалистично, а потому ударил камнем по приставленному к зубу коньку со всей дури. На самом деле я не почувствовал ровным счетом ничего: с моей физической стойкостью лишить меня зубов сейчас мог разве что Супермен. Но картина получилась натуралистичная: покрытое испариной лицо исказилось гримасой боли, фальшивый зуб отлетел, следом изо рта брызнула бутафорская кровь. «Изгой» требовал от меня большего включения в игру, чем «Матрица». Не то чтобы роль Нео далась мне легко, просто эти два фильма были абсолютно разными по своей природе. Нео существовал в мире, где реальность постоянно ставилась под сомнение, где каждый момент был наполнен шоком от осознания иллюзорности происходящего. Чак же боролся не с философскими концепциями, а с самой примитивной и жестокой реальностью, одиночеством, жаждой, болью и постоянной угрозой смерти. В «Матрице» мне приходилось играть в основном глазами. Я старался показывать сильные эмоции, сдерживая мимику, потому что таков был характер моего героя, чьи переживания проявлялись скорее во внутреннем напряжении, чем внешне. «Изгой» же требовал полной эмоциональной отдачи. Зритель должен был видеть, как герой обливается потом от изнеможения, как дрожат от жажды его губы, сводит лицо, как безумие потихоньку заползает в глаза. Здесь нельзя было просто «показать» эмоцию — нужно было заставить зрителя прочувствовать ее всем телом. С каждым днем я всё глубже погружался в роль. Вечером, просматривая отснятый материал, я не мог не отметить прогресс — персонаж на экране, хоть и обладал лицом Нео, был совершенно другим человеком. В этом и заключалось настоящее актерское мастерство — не просто менять костюмы, а полностью перевоплощаться. В моем прошлом мире было немало так называемых «актеров одной роли», которые кочевали из фильма в фильм в одном и том же амплуа. Лишь единицы могли по-настоящему трансформироваться — изменить походку, жесты, интонацию, манеру общения, даже способ дыхания. Это требовало не просто таланта, но и титанических усилий. И сейчас, глядя на свои дубли, я понимал: у меня получается. Сегодня, как и вчера и позавчера, съемок не было. Я тренировался с амазонками и проходил обучение под руководством Ипполиты, но большую часть времени посвящал освоению третьего базового заклинания, потому что без магии у меня не получится снять вторую часть похождений Чака на необитаемом острове, так что я с раннего утра сидел во внутреннем дворе Библиотеки Темискиры и под чутким присмотром Алексы обучался магическому искусству. Моя наставница сегодня была расстроена, да так, что впервые в ее руках не наблюдалось книги! Плохое настроение было вызвано тем, что накануне прошла самая престижная международная литературная премия «Bookseller», и надежды Алексы на то, что я устрою по этому поводу грандиозный праздник, подобный музыкальному и игровому фестивалю, не оправдались. В отличие от музыки и игр, книги не пользовались у амазонок особой популярностью: всего лишь одна из десяти проявляла любопытство к моим произведениям, да и то удовлетворение прочитанным в большую любовь перерастало не всегда. Проводить фестиваль для узкого круга почитателей было нецелесообразно, и Алекса тоже это прекрасно понимала, а потому зла на меня не держала, хоть и была огорчена. На ее прелестном лице сквозила легкая обида на сестер: «Ну как можно не любить книги?» В этом году мои произведения были номинированы в шести категориях и выиграли во всех, что, впрочем, никого не удивило. В номинации «Лучшее романтическое произведение» победила «Гордость и предубеждение» – мой единственный роман в этом жанре, практически не имевший достойных конкурентов. Та же ситуация повторилась с «Заводным апельсином» в категории «Лучшая антиутопия». А вот в «Лучшем фэнтези» и в «Лучшем детективе» развернулись настоящие баталии. За статус лучшего фэнтезийного романа боролись «Властелин колец: Две крепости» и «Гарри Поттер и Тайная комната». В детективном жанре сошлись два титана: «Приключения Шерлока Холмса» и «Загадочное происшествие в Стайлзе» с Эркюлем Пуаро. В прошлом году лучшим фэнтези был признан «Властелин колец», поэтому многие ожидали победы мальчика, который выжил. Но судьи вновь отдали предпочтение эпическому миру Средиземья. С детективами всё оказалось сложнее, ведь столкнулись два величайших сыщика —Холмс и Пуаро, и оба были достойны награды. В итоге победу одержал Шерлок, но я был уверен: в следующем году Пуаро возьмет реванш, особенно когда я опубликую его лучшие дела. Конечно, есть вероятность, что кто-то напишет более захватывающий детектив и я проиграю, но, признаться, мне слабо верилось, что у кого-то получится соперничать с гением Агаты Кристи. В номинации «Писатель года» победа досталась мне, что тоже никого не удивило. Когда же пришло время объявить лауреата в главной номинации церемонии «Лучшее литературное произведение», наступило время интриги. В прошлом году главный приз взял роман ужасов «Оно», так как эта книга полностью перевернула представление людей о жанре, который все считали мертвым. Судьи тогда доказали, что умеют делать обоснованный выбор, и успешно сделали это во второй раз, отдав победу «Маленькому принцу». На первый взгляд, скромная философская сказка казалась странным выбором для главной награды, но если вдуматься, что могло быть достойнее истории мальчика с астероида B-612? В моем прошлом мире «Маленький принц» стал одной из самых переводимых книг XX века, настоящим культурным феноменом. Многие просто не могли понять, в чем заключалась причина ее невероятной популярности. Возможно, секрет крылся в том, что эта была притча, в которой простым языком рассказывалось о сложных вещах, а может быть люди, видели в ней трогательную историю о дружбе или частичку собственного детства. И я был искренне рад, что именно эта книга получила высшее признание. Не забывали мы в период церемонии и о стратегическом продвижении моих новых литературных работ. Особое внимание было уделено «Божественной комедии» — поэме, где за главным героем в сумрачный лес приходит дух Вергилия, чтобы провести его через жуткие Девять Кругов Ада, очищающие Семь Кругов Чистилища и вознести к сияющим Девяти Небесным Сферам Рая. Именно эта книга стала катализатором новых бурных обсуждений. Особо рьяные поклонники укрепились в своей теории заговора, умудрившись воедино связать философские идеи «Матрицы», меланхолию песни «Аллилуйя» и мрачные путешествия по загробному миру в игре «Limbo» и книге «Божественная комедия». Якобы все эти проекты — тщательно спланированный ход, якобы задолго до своей «гибели» я знал о предстоящих событиях и оставил намеки — хлебные крошки прямо как Гензель из старой сказки. И понеслось. С новой силой разгорелся только начавший утихать шум вокруг моей персоны. Общественное сознание, едва начавшее приходить в себя после шока от моей «смерти», опять взорвалось спорами. Моя загадочная личность вновь стала главной темой всех ток-шоу, газетных заголовков и наверняка уютных кухонных посиделок. Я наблюдал за этим с легкой иронией. Главное — чтобы этот информационный вихрь не перерос во что-то более опасное. Последнее, чего бы мне хотелось, — это вернуться в мир, охваченный гражданской войной из-за моего творчества. С точки зрения маркетинга сейчас был идеальный момент для выпуска новых книг: каждая моя работа гарантированно разошлась бы миллионными тиражами. Однако одно произведение я сознательно отложил на потом — «Робинзона Крузо». Для этого приключенческого романа я приберег особый момент. Когда я окончательно вернусь в Штаты и официально «восстану из мертвых», когда расскажу свою историю пребывания на загадочном острове — вот тогда «Робинзон Крузо» и выйдет в свет. Я разработал целую маркетинговую стратегию, в которой будут некоторые намеки на автобиографичность «Робинзона Крузо», но прямого подтверждения этому не будет. Так мы подогреем интерес читателей, и только когда книга выйдет, люди поймут, что история хоть и про застрявшего на необитаемом острове человека, про испытания и преодоление трудностей, про настойчивость, оптимизм и силу духа, с чем Алекс Рит определенно сталкивался, — несмотря на всё это, история всё же не про него, то есть, не про меня. Не про меня, потому что роман рассказывает о приключениях человека, жившего три века назад, когда общественные устои были совершенно иными. Но я уверен, что даже понимая всё это, люди возьмутся искать пасхалки, будто бы спрятанные мной в произведении потому, что я в силу обстоятельств не мог о некоторых вещах говорить напрямую. Я уже предвкушал тот невероятный ажиотаж, поднятый книгой, которую я посвятил своему другу Оливеру Куину. Это будет настоящая бомба, когда история Робинзона, борющегося за выживание на необитаемом острове, выйдет совместно с фильмом «Изгой»! -Попробуй снова перенаправить ману,- мягко подсказала Алекса, наблюдая за моими усилиями.- Я чувствую, что ты уже на пороге прорыва. -Я тоже,- отозвался я, сидя на траве в позе лотоса с закрытыми глазами. Внутренним взором я ясно видел, как магическая энергия танцует в пространстве передо мной.- Я вижу ее. Она не просто течет, она живет. Изгибается как река, переливается как северное сияние, а сейчас... сейчас начинает обретать форму. В моем сознании мана постепенно превращалась в идеально симметричный вихрь, вращающийся с гипнотической плавностью. «Преобразование маны»: позволяет изменять магическую силу, придавать ей любую форму и наделять природными свойствами. Раздался знакомый звон, и перед глазами развернулся целый каскад уведомлений: -Поздравляем! Вы овладели всеми тремя базовыми магическими заклинаниями. «Контроль маны», «Разделение маны» и «Преобразование маны» были объединены в навык — «Магия». «Магия»: позволяет контролировать, разделять, преобразовывать и адаптировать магическую силу» +5 к Магическому мастерству Теперь вы полноценный волшебник, благодаря чему получаете: +100 к Мудрости +10 к Интеллекту +1 к Эфиру Я сделал это? Я сделал это! Более того, Система подняла мне Мудрость и Интеллект, и главное — дала еще одно очко Эфира. Я пока не могу им воспользоваться, но знаю, что это сильнейшей ресурс в моем арсенале и рано или поздно его время придет. -Алекса, у меня получилось!- В порыве радости я вскочил на ноги и, забыв о сдержанности, сгреб рыжеволосую амазонку в объятия. Она на мгновение замерла, тело напряглось от неожиданности, но почти сразу расслабилось.- Я овладел «Преобразованием маны»! -Я... я рада за тебя,- прозвучало искренне, с теплотой. Она не торопилась вырваться из объятий, и я почувствовал, как ее ладони осторожно легли мне на спину.- Ты вступил в мир магии и теперь можешь начать его изучать. Я отстранился на шаг, но не отпустил ее руки. -Но я же изучал магию всё это время,- возразил я, глядя в сияющие оливковые глаза. -Нет,- Алекса покачала головой, и рыжие локоны мягко колыхнулись.- Всё это время ты лишь стоял на пороге, пытаясь получить пропуск в мир истинного волшебства. Три базовых заклинания — это не более чем фундамент. Как алфавит для поэта. Как ноты для музыканта. Сильнейшим волшебником становится не тот, кто заучивает чужие заклинания, а тот, кто творит свою собственную магию. Кто пишет новые законы, а не следует готовым. Даже самое могущественное заклинание в устах последователя никогда не сравнится с силой заклинания в устах его создателя. Потому что только творец знает каждый нюанс, каждый скрытый принцип, каждую тончайшую настройку своей магии. -Понятно,- кивнул я, размышляя над ее словами.- Только своя магия может стать по-настоящему сильной. Я разжал ладонь, и мана сизой дымкой потекла из моих пальцев, как клубы пара изо рта в морозный день. -Да, но это путь для тех, кто стремится к вершинам,- улыбнулась Алекса.- Представь: сотни лет изучения потоков маны, бесконечные эксперименты, десятки неудачных попыток создать устойчивую структуру. Это титанический труд. Поэтому большинство выбирает простой путь — учат уже готовые заклинания. Быстро, практично, безопасно. -Придумать структуру... правила... принцип работы...- пробормотал я задумчиво. -Алекс?- настороженно позвала меня Алекса, когда энергия над моей ладонью закружилась в вихре с бешеной скоростью.- Что ты задумал? -Хочу кое-что попробовать…