Интеллектуал: DC/Марвел

Когда я снимал «Матрицу», мысль о возможном «Оскаре» за роль Нео даже не приходила мне в голову. Тогда меня заботило только качество итоговой картины. Я хотел превзойти оригинальный фильм, и пусть это прозвучит высокомерно, но я считаю, что моя версия вышла существенно лучше! По-другому и быть не могло, ведь я работал с готовым материалом, детально проанализировав, убрав шероховатости и переосмыслив, довел до совершенства и так прекрасное кино. К тому же у меня были преимущества, которых не было у Вачовски: больший бюджет и сильнейший актерский состав. А еще я совершенно иначе сыграл Нео. Меня всегда восхищала сдержанная, почти меланхоличная игра Киану Ривза, но я сознательно ушел от этого образа. Мой Нео был другим: более растерянным, более человечным. Я продумал каждую деталь: неровную походку, неуверенные жесты, глубокий, но сбивчивый голос. И главное — взгляд. Взгляд человека, который не понимает, что происходит, но отчаянно пытается осмыслить этот безумный реально-нереальный мир и взять на себя бремя спасителя, которое на него возлагают так много людей. Пусть мой персонаж был не очень драматичным, но я старался отыгрывать так, чтобы зритель без слов прочувствовал, о чем думает мой герой на экране. А играть я всегда умел, мне это стало ясно как день, когда я впервые примерил на себя образ Джека из Тени. А за два года в этом мире комиксов мой актерский навык только возрос. Отчасти благодаря опыту, отчасти — прокачанной Харизме. Она отвечала не только за мою внешнюю привлекательность, но и за уверенность в себе, и в каком-то смысле влияла на умение производить нужное впечатление. Поэтому, когда меня номинировали на «Лучшую мужскую роль», я не удивился. Но номинация — одно, а победа — совсем другое. В конце концов, судьи могут посчитать, что я слишком молод для такой значимой награды, тем более это моя первая роль, а значит, у меня всё еще впереди, и прочая чушь в этом духе. Немного надежды давала моя «смерть». Трагический ореол вокруг моей личности мог склонить чашу весов в мою сторону. Пусть я снял всего два фильма, зато какой вклад успел внести в кинематограф! И вот Себастьян Оскар раскрыл конверт: -Победитель в категории «Лучшая мужская роль»… Алекс Рит, «Матрица»! Амазонки, которые еще пару минут назад бушевали из-за поражения в номинации за грим, мгновенно сменили гнев на милость. А ведь они всерьез обсуждали, как добраться до материка и схватить Себастьяна Оскара за «несправедливое» решение, даже выдвигались предложения запустить магическую стрелу Артемиды — ту самую, что могла пролететь через весь континент, чтобы покарать «грешника». Но стоило председателю Киноакадемии объявить меня победителем, как возгласы недовольства сменились яростным ликованием. Можно сказать, председатель только что избежал незавидной участи. Итак, я получил «Оскар» за лучшую мужскую роль. Странное чувство. С одной стороны, я хочу вопить от счастья, присоединившись к всеобщему ору вокруг, но с другой — я совершенно спокоен, будто в этом нет ничего такого. Быть может, дело в осознании, какой ценой мне далась «Матрица»? Я чуть не был стерт из реальности во время съемок, и сейчас, вспоминая всё это, мне кажется, что ни одна награда в полной мере не отразит тот труд, который я вложил в этот фильм. Хотя, возможно, я просто стал слишком жадным. Золотая статуэтка больше не казалась мне недостижимой мечтой — она стала ожидаемым итогом. В любом случае, победа — это хорошо! Проигрывать слишком горько. И если бы меня прокатили в данной номинации, на этом история премии могла бы и закончиться, потому что амазонки такое бы точно не стерпели. Амфитеатр резко затих, все затаили дыхание. Наступил самый неочевидный момент премии — объявление победителя в номинации «Лучшая женская роль». В этой категории сошлись Лорелей и Селина, и я от всей души болел за обеих. Каждая из них заслуживала триумфа, но кому-то суждено было уйти с пустыми руками. Слава Присутствию и ТОАА! — ни одна из них не додумалась позвонить мне перед церемонией и прямо спросить: «Кого ты больше поддерживаешь? Чья игра тебе нравится больше?» У меня духу бы не хватило выбрать кого-то из них, вернее, озвучить свой выбор. Мне нравилась игра Лорелей и, надо сказать, камера ее любила, но игра Женщины-кошки была совершенно на другом уровне. Лорелей чаще полагалась на врожденный магнетизм, чем на актерскую технику, в то время как Селина проживала свою роль и делала это очень уверенно и убедительно. Театральной школой для нее была вся ее жизнь. Всю жизнь она прибегала к обману и изворотливости; примеряя на себя самые разные образы, от простушек до великосветских дам, она обольщала и водила за нос даже самых проницательных, и достигла в этом совершенства. Но несмотря на то что обе женщины считались главными фаворитками вечера, победа не была гарантирована ни одной из них. В моем прошлом мире «Оскар» не раз поступал жестоко: когда судьи не могли выбрать между двумя сильнейшими, награду отдавали третьему. И здесь могло произойти то же самое. Помимо Селины и Лорелей, в номинации была Элеонора Фостер за роль в «В ночном лесу». Она сыграла одну из сестер, в которую вселился злой дух леса. Я бы назвал ее игру безукоризненной, если бы не несколько весьма заметных огрехов, с которыми, по всей видимости, нужно было обращаться к режиссеру, а не к актрисе. Тем не менее она вполне могла стать тем самым «третьим», который умыкнет статуэтку из-под носа фавориток. Аура непобедимости «Матрицы» пошатнулась, когда она проиграла в номинации «Лучший грим». Теперь никто не мог с уверенно сказать, что оскар за «Лучшую женскую роль» непременно заберет «Матрица», а значит, интрига сохранялась до последней секунды. Триш одарила зал загадочной улыбкой и обвела взглядом всех номинанток, будто взвешивая их шансы, затем медленно развернула конверт. Ее глаза скользнули по тексту. -Я чувствую напряжение в зале,- заметила она, не спеша зачитать имя.- Я прекрасно вас понимаю. Сама чувствовала то же самое, пока не раскрыла конверт.- Улыбка не сходила с ее лица весь вечер.- Победитель в номинации «Лучшая женская роль»… Селина Кайл, «Матрица»! Зал взорвался аплодисментами, а трибуны амфитеатра содрогнулись от оваций. Кошечка одержала победу. Если свою собственную победу за «Лучшую мужскую роль» я принял сдержанно, то здесь радовался безгранично. Мне было намного приятнее наблюдать за победами моих любимых дам, в чем бы они не выигрывали. Их счастливые и возбужденные лица, когда они получают признание за свой труд и мастерство, делают меня невероятно счастливым! Речь Селины, к моему удивлению, оказалась довольно сдержанной. Она поблагодарила меня — так, словно я был живее всех живых, — затем съемочную группу и, конечно, жюри «Оскара». Ни пафоса, ни слез, ни длинных философских отступлений. Разве что голос ее заметно потеплел, когда она упомянула меня, — и расчувствованный зал скорбно притих. Чтобы разрядить атмосферу, ведущие поспешили объявить победителя в категории «Лучшая музыка». И снова триумф «Матрицы»! Итого в копилке фильма уже было двенадцать наград! В этом мире рекорд составлял восемь золотых статуэток. «Матрица» опередила предыдущего рекордсмена на четыре, но еще оставался шанс увеличить этот разрыв до шести. Подходило время объявить две самые престижные номинации вечера. Сначала предстояло вручить награду за «Лучшую режиссуру». Зачастую именно фильм победителя в данной категории забирал самый главный приз вечера — звание «Лучший фильм». И поскольку всю церемонию доминировала «Матрица», было бы странным прокатить ее в последних двух категориях. Поэтому, когда Триш объявила имя лучшего режиссера, я нисколько не удивился. -… Алекс Рит, «Матрица»! Как только меня признали лучшим режиссером, я невольно подумал: «А если бы я не «умер», победа всё равно досталась бы мне?» Хотелось верить, что да, ведь председатель академии славился своей неподкупной принципиальностью. Под его руководством премия оставалась символом абсолютного профессионального признания, даже если это означало вручить все награды одному-единственному фильму. Амазонки аплодировали, но не с той стихийной силой, на которую были способны. Казалось, они сознательно сдерживали эмоции: берегли энергию для кульминационного момента — объявления «Лучшего фильма». Их сдержанность была подобна тишине перед бурей. -Дамы и господа,- голос председателя дрогнул, наполняясь торжественной грустью, точно ему было жаль, что церемония вот-вот закончится,- настало время узнать, какая картина удостоится звания лучшего фильма. Он медленно раскрыл конверт, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благоговение. -В прошлом году было много достойных работ,- заговорил он вдруг так, точно собирался вновь предаться длинному монологу,- но среди них была одна, которая показала, насколько революционным может быть искусство кинематографа. Насколько оно способно удивлять, начиная от инновационных подходов к съемкам и заканчивая глубокой историей, пробуждающей в нас серьезные думы о мире, в котором мы живем. И мне особенно горько осознавать, что создателя этой картины больше нет с нами... Лестные слова, конечно, но он только что полностью лишил момент интриги, впрочем, должно быть, он просто понимал: исход и так был очевиден всем. -…Этот фильм уже вписал свое название в историю кино. Я верю, он станет путеводной звездой для будущих поколений кинематографистов,- голос председателя зазвучал вдохновенно.- 97-ой «Оскар» за «Лучший фильм» получает «Матрица»! Едва название фильма сорвалось с его губ, как я мгновенно прикрыл уши руками — и не зря. Над колизеем будто эскадрон реактивных самолетов пронесся — рев стоял неимоверный. Вибрация от топота тысяч ног заставляла дрожать каменные ступени, а воздух от традиционно-победного клича амазонок наэлектризовался так сильно, что, казалось, можно было зажечь лампу без проводов. Ипполита и Диана обернулись ко мне, светясь неподдельной радостью. Они вели себя куда сдержаннее своих сестер, но их улыбки говорили сами за себя. -Поздравляю.- Ипполита слегка склонила голову. -Спасибо. Ее взгляд пробежал по ликующей толпе. -Тебе стоит что-нибудь сказать, иначе этот ураган не остановить. -Пожалуй, вы правы,- улыбнулся я и спрыгнул на арену прямо с королевского ложа. Оказавшись на подмостках, где перед началом премии танцевали чирлидерши, я хлопнул в ладоши — один резкий, оглушительный хлопок, который, как удар грома, пронесся по всему амфитеатру, привлекая внимание амазонок. Когда шум стих и все взгляды были уставлены на меня, я наконец заговорил: -Что ж, сегодня мы с вами посмотрели трансляцию церемонии премии «Оскар», где «Матрица» одержала триумфальную победу. Но знаете что? Даже если бы я и мой фильм не получили ни единой статуэтки, я бы ни капли не расстроился, потому что ваша поддержка для меня дороже всех наград мира!- заявил я, ослепляя трибуны своей улыбкой.- Каждый раз, когда объявляли победу «Матрицы», я смотрел не на экран, а на вас. Видеть ваши улыбки и слышать ваши аплодисменты — вот что по-настоящему делает меня счастливым. Спасибо вам за этот прекрасный вечер и за яркие эмоции, которые я сохраню в своем сердце навечно. Вы — мои самые преданные поклонники, мои бесстрашные воительницы и лучшие чирлидерши, которых только можно представить! По трибунам прошлась волна одобрительного свиста и улыбок. -Вы поддерживали меня всем сердцем. Теперь позвольте мне выразить вам свою благодарность. В моей руке материализовалась гитара, а на фоне заиграла минусовка с отсутствующими партиями фортепиано, бонго и трубы. -Эта песня специально для вас, мои любимые чирлидерши! https://www.youtube.com/watch?v=jGflUbPQfW8 Музыка разлились по амфитеатру как теплый морской бриз. Легкие и игривые, они сразу пробуждали в теле желание двигаться в такт. -Когда мне нужна мотивация, я нахожу спасение в своих королевах, Потому что они всегда остаются сильными, да, да. Они всегда рядом, приходят, когда я в них нуждаюсь. Вокруг много других привлекательных девчонок, Но я чувствую пустоту внутри, когда вы уходите. И они спрашивают: Мы нужны тебе? Ты считаешь нас симпатичными? Возникает ли у тебя желание изменять, когда мы рядом? И я отвечаю: нет, не особо, потому что... О, думаю, я нашел своих чирлидерш. Они всегда рядом, когда я в них нуждаюсь. О, думаю, я нашел своих чирлидерш. Они всегда рядом, когда я в них нуждаюсь. Не было более идеальной песни, чтобы выразить мое отношение к амазонкам, чем произведение ямайского певца OMI под названием Cheerleader (Чирлидерша). Правда, я переименовал ее на Чирлидерши, поскольку подкорректировал слова оригинальной песни, чтобы заменить единственное число на множественное. Кто бы мог подумать, но амазонки стали моей самой преданной группой поддержки. Они искренне болели за каждый мой проект в каждой премии и в каждой номинации. Даже поражение в незначительной категории «Лучший грим» восприняли как личное оскорбление. Этой песней я хотел поблагодарить их, показать, как много они для меня значат, и потому вложил в музыку и в голос всю радость от своего нахождения в их прекрасном обществе. Амазонки раскачивались и притопывали в такт мелодии, словно не в силах сопротивляться заразительному ритму. А когда я перешел к следующему куплету, многие стали спускаться танцевать на арену. -У них походка как у модели, Они исполняют мои желания, как джин из бутылки, да, да, Ведь я маг любви и у меня есть волшебная палочка. Вокруг много других привлекательных девчонок, Но я чувствую пустоту внутри, когда вы уходите. И они спрашивают: Мы нужны тебе? Ты считаешь нас симпатичными? Возникает ли у тебя желание изменять, когда мы рядом? И я отвечаю: нет, не особо, потому что... О, думаю, я нашел своих чирлидерш. Они всегда рядом, когда я в них нуждаюсь. О, думаю, я нашел своих чирлидерш. Они всегда рядом, когда я в них нуждаюсь. Я пропустил последний куплет — здесь он казался лишним, но амазонки, впервые слышавшие эту песню, конечно, этого не знали. Перебирая пальцами струны гитары, я с высшей степенью наслаждения наблюдал, как воительницы танцуют, обнимаются и веселятся, становясь всё раскованнее; как пылают восторгом их разгоряченные лица, глаза мерцают звездами ясных темискирских ночей; как взметает в воздух над их головами воздушная кукуруза и разноцветное конфетти, припасенное ими еще на первом фестивале; как раздается заливистый смех и звучат голоса, подпевающие уже запомнившиеся слова. Я наблюдал всё это, а потом — застыл. Аккорд резко оборвался, будто все струны разом лопнули. Неестественное оцепенение сковало тело, пальцы отказались слушаться. Секунда, и по спине пробежал жгучий леденящий холод, как если бы кто-то швырнул за воротник добротный кусок арктического льда. Он не таял — впивался в кожу, просачивался под нее, заползал в жилы тонкими парализующими струйками, стремительно подбираясь к сердцу, чтобы разогнать пульс и пробудить дикие первобытные инстинкты, которые ответственны за спасение от опасного хищного зверя. Еще одна секунда, и вдоль позвоночника вниз пробежали мурашки, как табун неистово гонимых лошадей по полю, и каждый волосок на затылке встал дыбом. Интуиция. Давно я не чувствовал ее так остро. На этот раз она не просто говорила, она выла внутри черепа, билась в виски как сумасшедшая. Что-то где-то шло не так. Что-то надвигалось… Амазонки уставились на меня встревоженными глазами. Должно быть, со стороны я выглядел ошеломленным. Арену охватила взволнованная тишина — и я услышал приближающийся стук копыт. Две всадницы в боевых доспехах ворвались на арену, их лошади встали на дыбы перед подием, на котором восседала Ипполита. Лица наездниц были искажены тревогой. Они спешились и, едва коснувшись земли, бросились к королеве.