Первое...

— Здесь сыро, — сказал Алим стене напротив. — Нет, это уже было, — тут же одернул он себя. — Здесь холодно, — попытался исправиться он. — Хотя нет, это тоже, кажется, было. Здесь тоскливо, — снова попробовал парень. — Нет, это было, когда я подсыпал сушеных пауков Лиоре в зелье… Молодой ученик Алим Сурана такой шуточной игрой с самим собой, в каком-то смысле, старался скрасить мрачные часы своего пребывания в камере где-то в подвалах Башни. Ну а что еще делать бедному парню, которого в очередной раз обещали выпустить только утром? Сидя в четырех стенах не особо-то и повеселишься: в соседних камерах никого нет, он проверял (просто постучал в стену и покричал «Эге-гей, есть там кто?») поболтать не с кем, приставленного Храмовника не разговорить. Это же Каллен, ему что ни скажи, он на все отвечает: «Мне запрещено с тобой разговаривать». Заладил, как попугай. Какое-то время назад он развлекался, пытаясь вытянуть из него хоть что-то, не начинающееся на «мне запрещено». — Эй, Каллен, а правда, что ты влюблен в ту зануду Амелл? — Через небольшую решетку в двери Суране было прекрасно видно покрывшееся легким румянцем лицо молодого Храмовника. — Мне запретили разговаривать с тобой, — скрипнув зубами, ответил парень. Алим на какое-то время замолчал, задумавшись о чем-то своем, а затем расплылся в довольной лыбе кота, объевшегося сметаны. — Эй, Каллен, а ты знал, что почти все ученицы, и даже парочка учеников, просто мечтают трахнуться с тобой прямо на полу в ученической спальне? Лицо Храмовника покраснело еще сильнее. — Мне запрещено с тобой разговаривать. — Эй, Каллен, а правда, что все Храмовники любят играть в «Стойкого Храмовника и Демона-искусителя»? Знаешь, из меня получился бы отличный искуситель! Казалось, что голова бедного парня лопнет от напряжения. По его лицу было видно, что он еле сдерживался, чтобы не ворваться в камеру к узнику и не придушить его поясом от его же мантии. Алим решил поднажать еще немного: — Эй, Каллен, поговаривают, что ты еще девственник. Это так? Увидев, как лицо молодого Храмовника еще больше напряглось, Алим улыбнулся еще шире, подумав, что победа за ним, но в ответ снова услышал лишь: — Мне запрещено… — Со мной разговаривать, — перебил Каллена эльф. — Я уже понял, спасибо. И бросив обиженное: — Ну и иди к черту, зануда. Он прислонился к холодной стене и стал описывать обстановку его камеры. Этим Сурана занимался каждый раз, когда его сажали сюда за очередную проделку. За какие-то пятнадцать минут молодой маг перебрал все варианты этого «Здесь…», которые засели у него в голове. Даже те, которые он уже использовал, когда сидел тут раньше. Не особо надеясь на адекватный ответ, Алим снова обратился к своему надсмотрщику: — Мне скучно. Каллен, попроси кого-нибудь принести мне орлейский роман. Они мне так нравятся! В них столько чувств и страсти! — жеманным голосом недалекой кисейной барышни попросил эльф. — В библиотеке есть только учебные пособия, — вопреки ожиданиям нормально ответил Каллен. В ответ Сурана сначала хмыкнул, а затем, не удержавшись, громко рассмеялся. — О Создатель, неужели вы еще не нашли наш небольшой тайничок? — сквозь смех выдавил из себя эльф. — Какой еще тайничок? — насторожился Храмовник. Даже в камеру заглянул, а то раньше все в стену таращился. — О-о, это очень важный тайник… — понизив голос почти до шепота, ответил маг, — там хранятся книги о Магии Крови и коллекция ритуальных кинжалов для жертвоприношения, да. Каждую ночь я и еще несколько учеников с помощью Магии Крови обманываем постовых, пробираемся в библиотеку, берем книги и кинжалы, а затем идем на крышу. Там мы раздеваемся, режем запястья и танцуем голышом в лунном свете! Только тсс, — он приложил палец к губам, — никому об этом не говори! Заметив смешинки, плясавшие в зеленых глазах эльфа, Каллен зло сплюнул и снова отвернулся. Ему не нравился Алим. Он считал его недостаточно серьезным для человека, точнее эльфа, у которого в руках вся мощь природных стихий. Эльф действительно был очень сильным стихийником. Ему с одинаковой легкостью давались как ледяные, так и огненные заклинания. Он запросто мог заморозить всю воду у учеников в стаканах на завтраке, и наоборот разогреть ее чуть ли не до кипятка, чем неоднократно пользовался и за что, опять же неоднократно, попадал в карцер. Алим еще не прошел Истязаний и молодой Храмовник считал, что с таким отношением к жизни Сурана вряд ли вообще его пройдет. Слишком уж он беспечен и нагл. Каллен был уверен почти на сто процентов, что демон сможет найти подход к его душонке. То ли дело Амелл. Солона всегда была сосредоточена и серьезна, и единственное, на чем ее когда либо ловили, это чтение учебников после отбоя при свете магического светлячка. Как только заканчивались ее основные занятия в группе, она спешила в библиотеку. Каждый в Круге знал: если вам зачем-то понадобилась Амелл, ищите в библиотеке. Все свое свободное время она проводила за книгой или пособием. И, чего уж греха таить, Каллен действительно был влюблен в эту серьезную девушку. Он каждую минуту ждал дня, когда настанет его черед дежурить в библиотеке, потому что любил смотреть, как она до позднего вечера сидит, зарывшись в кучу книг или кипу бумаг и листает, листает, листает пожелтевшие со временем страницы. Но, к сожалению, если Амелл и знала об этой привязанности к ней молодого Храмовника, то предпочитала делать вид, что ничего не замечает. От невеселых дум Каллена отвлек шум в другом конце коридора и веселый возглас эльфа: «О, еще одного ведут!». Вскоре из-за поворота действительно показались два облаченных в броню Храмовника, ведущих под руки высокого светловолосого мага. Андерс. Еще одна заноза в заднице. Каллен знал, что это дежурство он будет вспоминать еще долго. Светловолосый громко смеялся и как всегда кидался неуместными шуточками. Казалось, что этого парня не может смутить ничего на свете. На любую фразу, сказанную в его сторону, Андерс всегда отвечал колкостью или шуткой. Со всей своей серьезностью он подходил только к своим побегам. Он уже шесть раз пытался сбежать из Круга и все шесть раз его находили и возвращали. Каллен вообще не понимал, как его до сих пор не усмирили, ведь многих настигала эта участь уже после первой попытки. Может, это все потому, что Андерс являлся отличным духовным целителем? Возможно даже одним из лучших во всей Башне. Винн всегда восхищалась его талантом, но при этом всегда добавляла, что если бы он серьезней подходил к делу, то возможно стал бы даже лучше нее. В любом случае ни Каллен, ни кто-либо еще не знали, почему Грегор бездействует по отношению к этому парню. — Эй, ребята, вы можете меня отпустить, я и сам в состоянии дойти до своей камеры, — смеялся маг, не пытаясь, впрочем, вырваться из захвата двух мужчин. — Оу, Дрейк, это ты только что ущипнул меня? Видимо, тебе все-таки понравилось то, чем мы занимались на прошлой неделе у тебя в келье? Прости, сладкий, ты конечно хорош, но я не готов к серьезным отношениям, — заливался соловьем неугомонный маг, вгоняя в краску молодого парня. Дрейк был совсем еще мальчишка, совсем недавно принесший последние обеты, как и сам Каллен. И конечно же Андерс не был бы Андерсом, если бы не стал подшучивать над неопытным в таких делах парнем. — Каллен! — наконец заметил Храмовника маг, — Мой добрый друг, ты сегодня на дежурстве! — Прекращай балагурить Андерс, — устало перебил его блондин и обратился к коллегам: — Та свободна, — он указал рукой на соседнюю камеру от той, где сидел Алим. Два Храмовника втолкнули, наконец заткнувшегося, Андерса в камеру и поспешили удалиться. А Каллен остался наедине с двумя самыми неугомонными и несносными магами во всей Башне.

***

Андерсу было невыносимо скучно, когда он услышал из соседней камеры воодушевленное: — Сижу за решеткой в темнице сырой. Вскормленный в неволе орел молодой, Мой грустный товарищ, махая крылом, Кровавую пищу клюет под окном… — Сам сочинил? — неожиданно для самого себя спросил Андерс у незнакомого соседа. — Больной что ли? — удивились из-за стенки. — Нет конечно, просто прочитал где-то. Подумал, что в этой ситуации оно подходит как никакое другое. — Тебя за что сюда? — заинтересовался блондин незнакомцем. — Да когда на практике были, случайно подпалил всем Храмовникам в комнате волосы и бороды. Все подумали, что нарочно, вот и упекли меня сюда, а я ведь и правда нечаянно, — донесся обиженный голос из соседней камеры. — Ну-ну, заливай больше, — усмехнулся в ответ Андерс, не поверив незнакомцу ни капли. — Ты мне не веришь? — донеслось еще более обиженно. — Вы замолчите там или нет? — раздался из-за двери раздраженный голос Каллена. — Вам, между прочим, по правилам запрещено разговаривать друг с другом. — Засунь эти правила себе в задницу, — огрызнулись в ответ из соседней камеры. — Тут и так тоска зеленая, дай хоть с человеком поболтать. Каллен тяжело вздохнул, видимо, решив не спорить, и замолчал. — Итак, почему же ты думаешь, что я вру? — снова спросил незнакомец из соседней камеры. — Это же элементарно! Если бы ты не сосредоточился на определенных головах (в твоем случае на головах Храмовников), то волосы загорелись бы у всех, находящихся на тот момент в комнате. На несколько секунд в карцере воцарилась полная тишина, которую вскоре разорвал звонкий смех одного их «узников». — А ты умен! — отсмеявшись, похвалил Андерса незнакомец, — Так быстро раскусил меня. Хотя, Храмовники, судя по всему, сделали это раньше тебя. Я Алим кстати. Алим Сурана. — А я Андерс. Просто Андерс. Так произошло первое знакомство Андерса и будущего Героя Ферелдена. На следующее утро весь Круг узнал, что обалдуй Алим, которого Храмовники забрали прямо из камеры, успешно прошел Истязание, в Башню заявился Серый Страж, а Андерс совершил свой седьмой побег из Круга.