Last Christmas

      Беспросветные тучи, ранее застилавшие абсолютно всё небо, словно бы вторя состоянию приходящих в себя двух человек, которые до сих пор сидели на диване, прижимаясь всем телом друг к другу, расступились и дали дорогу полной луне, чей тусклый свет плавно упал на женскую изогнутую спину, подсвечивая несколько небольших капелек холодного пота, скатывающихся вниз по нежной коже.       Его ладони бережно поддерживали талию Агаты, успокаивающе поглаживали обнажённое тело, а губы едва заметно шевелились, произнося тихие нежные слова, приятно ласкающие слух блондинки. Он сместил одну руку на её макушку, медленно перебирая тонкие прядки, пропуская их через свои пальцы, отчего девушка судорожно выдохнула ему прямо в шею, с ещё большей силой смыкая свои руки.       — Долго тут сидеть будем, котёнок? — тихо произнёс он, осторожно поворачивая голову в сторону, касаясь губами её горячего лба, и Харрис довольно улыбнулась, чуть кивнув головой, удобнее устраиваясь на его бёдрах. — Эй, Агата, так нечестно, хватит быть такой милой. Скоро приезжают Рэйчел и малыш Сэмми, ты думаешь, что они будут рады увидеть эту картину? — голос Александра дрогнул в усмешке, и рука лёгкими похлопываниями спустилась вниз по её спине.       — Да плевать, — прошептала Агата, отрывая нос от его шеи, с глупой улыбкой на лице глядя на мужчину, инстинктивно потянувшись к его губам. Нильсен ехидно ухмыльнулся и чуть откинул голову назад, не позволяя ей прильнуть к нему в сладком поцелуе, отчего вздох негодования вырвался из груди англичанки. — И ты ещё меня называешь жестокой после этого? Ну и иди ты тогда, Алекс, в задницу.       — Не дуйся, красавица, тебе это не идёт, — она думала уже что-то ему ответить, как обычно и делала, однако швед упрямо обхватил её щёки своими ладонями, притягивая к себе ближе, на что Харрис возмущённо выдохнула ему прямо в уста, когда он прошёлся кончиком языка по нижней губе англичанки, лениво оттягивая розоватую кожу на себя, хитро улыбаясь и всё же пробуя этот желанный поцелуй на вкус. — Я предлагаю тебе одеться, золотко, негоже гостей встречать в таком виде, — он вновь пару раз невзначай проходится по её губам, с удовольствием смотря ей в глаза. — Если, конечно, этим гостем не является Александр Нильсен.       — Когда-нибудь я убью тебя, ты ведь в курсе, да? — Агата кончиком ногтя проводит по его шее, имитируя этим лезвие ножа, и недовольно хмурится, отчего Нильсен еле умудряется сдерживать свой смех. — Я тут его убиваю, а он смеётся, — после этих слов мужчина уже не мог держать всё в себе и тихо захохотал, перехватил её запястье, отводя его в сторону.       — Умереть от твоих рук, конечно, было бы очень приятно, но давай не сейчас, солнце, у нас ещё праздник на носу, — швед губами ласково дотронулся до кончика её носа, и девушка скосила глаза на нём, а на её щеках проступил едва заметный в такой темноте румянец, который, однако, не скрылся от внимательного взгляда его голубых глаз. — Слушай, котёнок, давай договоримся, что даже если я по каким-то причинам уйду из твоей жизни, то ты не будешь переживать по этому поводу? Не хотелось бы знать, что ты плачешь из-за меня, — его прикосновение, до чёртиков нежное и успокаивающее, к женской щеке заставило Агату немного вздрогнуть, осмысливая эти странные слова.       — К чему это, Алекс? — непривычно тихо спросила она, а голос её чуть дрогнул от волнения. Брови сначала непонимающе вскинулись вверх, но после вновь спустились, чуть неестественно изгибаясь, пока его большой палец продолжал оглаживать её кожу. — Что за глупости ты говоришь? Скажи честно, ты успел выпить бутылку-вторую шампанского, пока я украшала гостиную? Иначе я не могу объяснить твой невнятный и не связанный вообще ни с чем вопрос.       — Просто пообещай мне, — этот шёпот бережно обволакивал слух англичанки, заставляя её то ли успокаиваться, то ли ещё больше нервничать. Она нехотя кивнула, на что Нильсен облегчённо выдохнул, и уголок его рта чуть дрогнул в улыбке. — Спасибо, — Агата пару раз глупо хлопнула ресницами. И всё же, к чему всё это было? — Не задавай лишних вопросов, красавица, и не ищи смысл там, где его нет, — словно бы прочитав мысли девушки, ответил он, большим пальцем своей левой руки поглаживая её щёку.       «Странный он, — решила для себя Харрис, но вновь обвила обеими руками его шею, смыкая их плотным кольцом, прижимаясь к мужчине всей своей оголённой грудью. — Ладно, поступлю так, как он и просил. Не буду я искать какой-то подтекст там, где его и не должно быть, — она посмотрела ему прямо в глаза и осторожно прикоснулась к губам Александра, сливаясь с ним в сладком, немного неловком и боязливом поцелуе. — Но он точно выпил, я в этом уверена».       Будто бы пытаясь тем самым почувствовать оставшийся привкус алкоголя, блондинка запустила свой язык внутрь, медленно проходясь по каждому уголку его рта. Пробежавшись кончиками пальцев по шее мужчины вверх, она добралась до растрёпанных волос, запуская руку в них, перебирая по отдельности каждую прядку.       Он тихо выдохнул горячий воздух, который тут же утонул в этом осторожном поцелуе, и нагло, с особым рвением и желанием вжал блондинку в себя, оттягивая зубами её нижнюю губу, на что Агата ещё сильнее сжала руку в его волосах, мыча что-то непонятное, но определённо очень довольное.       «Похоже, Сэм и Рэйчел сегодня идут к чёрту, — её уста чуть дрогнули в усмешке, а сама англичанка изо всех сил постаралась оторваться от него хоть на секунду, чтобы вдохнуть малейший глоток кислорода, однако Александр лишь охотнее вжимал её в себя, не позволяя этого сделать. — Чёртов доминант. Если я задохнусь, то это будет на его совести».       Каждая новая секунда, которую исправно отчеканивали настенные часы своим нескончаемым противным стуком, сливающимся в унисон с ритмом их одного, общего на двоих сердцебиения, лишь сильнее подводила обоих к моменту неизбежного прекращения всего этого действа. В этой практически кромешной тишине было совершенно нереально определить, кто сейчас так томно выдохнул, чьё сердце пробило очередной удар, или же это вообще были те круглые часы, старающиеся напоминать позабывшей обо всём паре о приближении полуночи и приезда друзей.       — Агата, Алекс, привет! — послышался звонкий голос Рэйчел с другого конца первого этажа, что заставило их оторваться друг от друга и начать судорожно приводить себя в порядок. Всё же не стоит другим видеть всю эту столь интересную и завораживающую дух картину, которая всего несколько мгновений назад разворачивалась в тёмной спальне. Они оба уже совершенно успели позабыть о том, что можно было, оказывается, взять и включить светильник в комнате, а не напрягать зрение, чтобы пытаться разглядеть каждую мелочь тел друг друга, но разве эти двое когда-нибудь ищут лёгкие пути? — Вы там где? Дома вообще? — Харрис впопыхах натянула на себя бельё, шепча что-то недовольное себе под нос, прожигая взглядом вполне себе спокойного Александра.       — Чего ты так на меня смотришь? — удивлённо спросил он, неторопливо продевая свой кожаный ремень через плотные шлёвки, изредка посматривая на то, как девушка, чересчур перенервничав, пытается неумело справиться с собственным лифом, что выходило ну очень неудачно. — Иди сюда, неумёха, ничего ведь сама сделать не можешь, — Агата раздражённо фыркнула, однако, гордо вскинув подбородок вверх, подошла к нему, разворачиваясь спиной и перекидывая чуть спутанные волосы через плечо.       — Ребята, вы здесь? — спросила подруга, подходя к прикрытой двери в спальню Харрис, не решаясь пройти внутрь. — Если да, то давайте быстрее, у нас есть всего пара часов до празднования, а я ещё хотела прогуляться с вами хоть немного, — она пару раз осторожно коснулась кулачком деревянной двери и, услышав какие-то едва разборчивые слова Харрис, осталась послушно ждать в коридоре.       Застёжка бюстгальтера была приструнена умелыми мужскими пальцами, а бегунок на красном скомканном платье стремительно пополз вверх, направляемый его же руками, пока Агата пыталась придать своему лицу и волосам более ухоженный и менее подозрительный вид, но пара красных отметин на её шее и к чертям размазанная по всему лицу — и не только лицу — яркая помада всё же остались прекрасно видны даже невооружённому глазу, не требовалось прилагать буквально никаких особых умственных усилий, чтобы понять, что за этой дверью они не крестиком всяких котиков вышивали.       Харрис всё же дотянулась рукой до ближайшего небольшого настенного светильника, находящегося прямо над тем самым диваном, и схватила маленькое карманное зеркальце, дабы оценить через его отражение весь принесённый её образу ущерб. Она оглядела свою шею и возмущённо вздохнула, сначала поворачиваясь в сторону Александра, безучастно стоящего в стороне, а после полезла в свою косметичку, чтобы скрыть следы этой их небольшой шалости.       — Шапочку свою не забудь, моя миссис Клаус, — девушка обернулась и тихо хихикнула, когда на её макушку приземлилась красная мягкая ткань, чуть съезжающая ей прямо на глаза, что тут же поправил Нильсен. — Ты готова, я надеюсь? — он быстро провёл ладонью по шее Агаты, где ещё минуту назад красовались весьма яркие и хорошо заметные отметины, и улыбнулся. — А тебе так шло, знаешь, — она чуть разомкнула губы, чтобы ответить хоть что-нибудь на подобное заявление, но её опередила открывшая настежь входная дверь, и на пороге встала недовольная Рэйчел, тень которой упала на пол из-за избытка света в коридоре и недостатка в просторной спальне.       — Вы как хотите, но я устала ждать, — процедила она и прошла внутрь, недовольно морщась от практически кромешной темноты, что царила в комнате. — Даже спрашивать не хочу, чем вы тут занимались, но у тебя, Агата, весь подбородок в помаде, — хватило всего одного беглого взгляда на Нильсена, чтобы все сомнения блондинки совершенно отпали. — У тебя, Алекс, тоже. Вы ночью не могли этим заняться? — мужчина самодовольно ухмыльнулся и мотнул головой в сторону, за что получил хоть и не особо сильный, но заставивший его придержать язык за зубами удар от англичанки.       — Рэйч, ты решила наняться нам в матери? — его рука уверенно легла на талию Агате, отчего та раздражённо закатила глаза, вновь пытаясь состроить из себя непреступную и холодную женщину, однако это лишь больше забавило шведа. — Если тебе так угодно, то мы с мисс Харрис можем и ночью продолжить это, — мужчину прервала вытянутая вперёд рука Линд.       — Достаточно, мне сейчас не нужны подробности вашей интимной жизни. Идите и умойтесь, мы с Сэмом ждём вас в гостиной, голубки, — она так же быстро развернулась и стремительно зашагала прочь, бурча что-то себе под нос про то, что они ничего не успевают, и этим двум балбесам стоило бы не тратить драгоценное время на какую-то ерунду.       «Вот же придурок, — подумала англичанка, быстро хватая мужчину под руку и ведя, словно какого-то ребёнка, в сторону ванной комнаты, чтобы больше не злить ни Рэйчел, ни себя этой неловкой ситуацией. — О какой ещё ночи речь идёт, Нильсен? Ночью ты максимум по башке получишь за эту выходку», — она резко приоткрыла дверь и выдохнула, раскладывая все мысли по полочкам, взглядом пытаясь найти то, чем можно было бы оттереть остатки следов их бурного времяпрепровождения, чтобы не смущать больше никого в этом доме.       Декабрьский морозец обжёг своим ледяным дыханием щёки Агаты, и она, недовольно прищурив глаза, натянула свой длинный тёплый шарф повыше, практически перекрывая им нос, пытаясь максимально изолировать своё лицо от этого непривычного для их страны холода. Да, их зимы обычно трудно назвать тёплыми, но очень редко температура опускалась до таких запредельных, как считала девушка, значений.       Снег приятно хрустел под ногами после каждого нового шага, а за Агатой оставались симпатичные следы её каблучков, которые становились всё глубже и глубже по мере их приближения к небольшой беседке в саду, находящемся на территории этого огромного фамильного особняка Харрис. Ветер надоедливо обдал своим дуновением лицо англичанки, отчего ей всё же пришлось встать чуть поближе к Нильсену, на лице которого промелькнула самонадеянная улыбка, а широкая мужская ладонь, спрятанная в чёрной тёплой перчатке, приземлилась на её плечо.       — Что, мой котёнок замёрз? — тихо прошептал он, чуть замедляя шаг, стараясь немного отдалиться от идущих вперёд друзей, утягивая за собой и бедную Харрис, пожалевшую о том, что решила весьма своеобразно сблизиться с этим до жути вредным шведом. — Ты чего такая кислая, золотко, будь веселее, сегодня ведь праздник.       — Да ладно, сам Александр Нильсен просит меня быть менее хмурой в Рождество, — с наигранным удивлением пробормотала она, однако не стала сопротивляться и позволила мужчине поделиться своим теплом через это ненавязчивое прикосновение. — Я бы сказала, что снег пойдёт, но он уже, — словно бы в доказательство этим словам, на кончик её носа упала маленькая снежинка, вынудившая губы Агаты расплыться в мягкой улыбке. — С чего вдруг такие перемены, Ал?       — С того, что я познакомился с одной маленькой мисс Харрис, — Нильсен второй рукой на пару секунд приспустил её шарф вниз, чтобы коснуться своими холодными губами ещё более холодной женской щеки. — Рэйчел вот заняться больше нечем, — раздражённо пробубнил он, без спросу притягивая блондинку к себе и укутывая её в свои крепкие объятия. — Давай пошлём их и вернёмся домой? Тут холодно, ты заболеешь, а кто о тебе позаботится?       — Ты? — неуверенно сказала она, приподнимая подбородок вверх, глядя прямо ему в глаза, когда ещё несколько холодных и столь красивых снежинок, кружась в своём отличном от всех других танце, упали им на лицо. Александр тихо кашлянул, сделав вид, что просто пропустил этот вопрос мимо ушей, не став на него отвечать.       «То проявляет заботу, то игнорирует меня, — мужчина сделал пару шагов в сторону, выпуская Агату из кольца своих рук, опуская взгляд в дорогу, уверенно зашагав дальше. — Нильсен, это обидно, между прочим! Мог бы и объясниться передо мной».       — Вы там где застряли? — крикнул азиат, выглядывая из беседки и махнув им своей рукой, зазывая внутрь. — Агата, не стой столбом, иди уже сюда, — она слабо кивнула и пошла следом за на долю секунды остановившимся Александром, который бросил на неё свой быстрый, едва уловимый виноватый взгляд, обратно поворачивая голову и продолжая движение.       Этот замечательный вечер всё стремительнее подходил к концу, стрелка часов уже приближалась к половине двенадцатого, а в доме витал приятный аромат всё тех же цитрусов, и разносился звон бокалов. Агата довольно следила за тем, как мужчины разливают содержимое бутылки из-под шампанского, и оно с приятным звучанием скатывается по стеклянным стенкам. Пара капель вздымавшей вверх пены всё же упала на белый кафель, отчего англичанке оставалось лишь обречённо вздохнуть.       — Алекс, ты без косяков делать ничего не умеешь? — весело спросила она, схватив попавшуюся под руки тряпку и наклонившись, чтобы устранить следы этого недоразумения.       — Агата, тебе обязательно придираться? — ответил он, поставив кристально прозрачный фужер на стол, привычным каждому жестом складывая руки на груди и смотря на блондинку сверху вниз, хитро прищуривая глаза. — Это, конечно, очень мило с твоей стороны, но мне кланяться в ноги не обязательно, хватит и простого книксена, — девушка подняла на него свой возмущённый взгляд и быстро выпрямилась, не собираясь больше терпеть эти шуточки.       — Нильсен, ещё одно слово, и ты будешь спать где угодно, но только не в моём доме, — цедила она, чуть хмуря бровки и надувая свои губы, пока Сэм и Рэйчел с несказанным весельем наблюдали за этой их небольшой словесной перепалкой, которые уже успели войти в привычку у каждого. — Если тебя устраивает перспектива холодного сугроба, то я тебя здесь не держу.       — Надо же, какой обидчивый котёнок, — швед с улыбкой на лице поднял руки вверх, признавая этим своё поражение, на что девушка величественно расправила плечи и приподняла подбородок, одобрительно улыбаясь. — Ой, какие мы гордые. Смотри, я вот сам могу присесть тебе в книксене, — он неуклюже попытался изобразить лёгкий поклон, что выглядело крайне комично, и Агата, не сумев сдержать всё в себе, тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой. — Да ладно тебе, я хотя бы старался.       — Приходи завтра ко мне в комнату, я научу тебя делать книксен, — она прошла к столу и обхватила тонкую ножку бокала пальцами, отрывая его от ровной поверхности, поднося ближе к своему лицу, чуть приподнимая его в воздухе и делая небольшой глоток содержимого. — Настоящий книксен, а не это твоё жалкое подобие, — Харрис, довольная тем, что смогла немного задеть в ответ мужчину, вновь ощутила горьковатый привкус алкоголя на своём языке, медленно смакуя его, пытаясь разобрать каждую нотку этого прекрасно знакомого ей напитка.       — Даже так, каттен, — буркнул Александр и последовал её примеру, делая пару мелких глотков спиртного, прожигая взглядом свою собеседницу. Она хитро прищурила глазки и склонила голову набок, чуть кивая ему, ожидая каких-то дальнейших действий, когда швед сделал уверенный шаг в её сторону, склоняясь прямо над женским ушком, максимально беззвучно, чтобы этого не услышал никто другой, прошептал. — Сегодня в два часа ночи у меня в комнате. Научишь меня своей аристократской ереси.       Уголки её губ поползли вверх, а на щеках проступила лёгкая, пунцового цвета краска, словно она прямо сейчас нанесла румяна, что не скрылось ни от упёртого взора Александра, а лишь раззадорило его ещё больше, ни от внимательных взглядов друзей, которые только быстро переглянулись друг с другом и безразлично пожали плечами, сделав вид, что просто не заметили этот момент.       Глоток, и новая порция алкоголя приятным теплом разливается по всему телу Агаты. Шампанское разносилось лёгкой сладковатой горечью по языку девушки, отдавая дополняющими этот вкус вишнёвыми нотками. Приятное послевкусие, бесспорно, но с её любимым красным сухим Chateau de Chamirey и сравнивать не стоит — оно было бесподобным. Сколько лет девушка живёт на этом свете и сколько из них распивает различные алкогольные напитки, ещё не смогла найти для себя что-либо вкуснее.       Разве что поцелуи Нильсена.       В глазах каждого заблестели хмельные искорки, давшие понять, что игристое шампанское сделало своё дело, чуть подзатуманив взгляд, делая его веселее и откровеннее. Первая крупная бутылка была полностью опустошена, и Агата спокойно поплелась в сторону своего бара, чтобы достать вторую. Благо, запасы позволяли им всем напиться даже до потери сознания, было бы желание.       Время пролетало с неимоверной скоростью, казалось, только им стоило моргнуть, как прошёл ещё десяток-второй минут, а часы в доме давно пробили полночь. Закуски на длинном столе постепенно исчезали, однако делали они это не так быстро, как алкоголь. Шампанское, вино, бурбон, виски — каждый сумел попробовать то, чего бы только ему не захотелось. Весёлый женский смех разносился по всему этажу после каждой шутки Александра, на которую Макото предпочитал отмолчаться и просто проигнорировать, как, собственно, и всегда. Правда, смеялась чаще всего именно Агата, Рэйчел же поддерживала беседу гораздо менее охотно.       — Кстати, Алекс, — протянула она, поворачиваясь в сторону мужчины, накрывая ладонью одну из своих щёк, чувствуя, как она неимоверно горит то ли от количества выпитого алкоголя, то ли от воспоминаний об их недавней близости, то ли играло свою роль всё вместе взятое. — Где твои рога?       — Какие рога? — удивлённо спросил он и выгнул одну бровь, пытаясь понять, о чём вообще идёт речь. — Не понимаю тебя, Харрис, что за рога?       — Ну те-е-е, — девушка подняла руки над головой и попыталась очертить примерную форму того ободка, затерявшегося в одном из углов этого огромного особняка. — Оленьи, помнишь? Обруч такой был на голову. Я тебе надевала. Они такие большие и прикольные, — Линд тихо рассмеялась, стоило ей только представить себе картину того, как Нильсен сидит на диване с рогами оленя и недовольно хмурится в сторону англичанки. — Тебе они шли.       — Боже, нашла, что вспомнить, — он приподнял стакан с крепким алкоголем янтарного цвета, делая очередной крупный глоток, и ни один мускул на его лице даже не дрогнул, когда горечь прошлась абсолютно по каждому вкусовому рецептору, задевая каждую клеточку его тела, однако она быстро заменилась невероятными ощущениями, которые способно было принести лишь спиртное. — Где-то потерял, тебе не пофиг на это?       — Ладно, — согласилась с ним она, поболтав последние капли красного сухого на дне бокала, посмотрев на шведа сквозь измазанное алкоголем стекло. — Всё, я, если честно, не хочу больше ни пить, ни есть, вообще ничего не хочу, — проговорила англичанка и залпом допила всё то, что оставалось у неё, недовольно сморщив носик. — Если вы не возражаете, то я пойду к себе в комнату, — Харрис, слабо пошатнувшись, встала из-за стола, напоследок махнув всем рукой и утащив за собой одну из мандаринок, от которой исходил яркий цитрусовый запах, полностью пропитавший её ладонь.       «Ещё и к этому Нильсену через двадцать минут идти, — она обречённо выдохнула, приоткрывая дверь и заваливаясь на собственную кровать, раскидывая руки в стороны и откидывая свою шапку куда-то на пол, дабы та не помешала её умиротворению. — Я просто хочу спать, а не это всё», — глаза её чуть прикрылись, но Агата всё же заставила саму себя подняться на ноги, не давая провалиться в сон.       Какое-то время бессмысленно потупив взгляд в пол, она вынудила себя выйти из комнаты и направилась вглубь коридора, прямиком к лестнице на второй этаж, чтобы дойти-таки до этого надоедливого, но одновременно и до ужаса привлекательного шведа, заставлявшего своими неоднозначными взглядами и неописуемыми прикосновениями её сердце колотиться чуть чаще, а дыхание на мгновение останавливаться.       Ноги сами несли девушку в нужном направлении, ведь опьянённый сладким вином и шипящим шампанским мозг сейчас определённо был не в состоянии трезво мыслить и контролировать каждое её движение. Кулак занёсся над тёмной деревянной поверхностью двери, но женское запястье бескомпромиссно перехватила чья-то рука, отводя ту в сторону, поворачивая Харрис к себе лицом.       Ну да, Нильсен. Только он способен на такую наглость. И только ему такая наглость была простительна.       — А я думал, что ты уснула, ходил к твоей комнате, — он запустил руку в свой карман, доставая оттуда крупный ключ, выглядевший практически точно так же, как и все остальные в этом фамильном поместье. — Тебя там не нашёл, заволновался, вернулся к себе, — шатен провернул ключ в замочной скважине, и дверь с тихим скрипом приоткрылась, позволяя Агате пройти внутрь.       — Заволновался? — с усмешкой в голосе переспросила она и сделала первый шаг внутрь, чувствуя абсолютную слабость в ногах, будто тотчас свалится прямиком на пол, будто её ступни просто взяли и исчезли. Да, не стоит больше так напиваться, но сейчас уже поздно об этом думать, ведь дело сделано, и остаётся только безучастно ждать утра, которое, несомненно, принесёт ей лишь головную боль и уйму других неприятных последствий похмелья. — Необычно для тебя, — спокойно произнесла Харрис, сумев удержать равновесие ровно до того момента, как не упала безвольной куклой на его кровать.       — Даже не представляешь, насколько, — последовав примеру блондинки, Александр прилёг рядом, притягивая девушку к себе поближе, вжимая в свою грудь. — А я думал, что ты меня научишь книксену. Что, уже передумала? — с усмешкой в голосе произнёс он, помещая свой подбородок на её макушке, довольно прикрывая глаза, наслаждаясь этим моментом так, словно он был самым последним в их жизни, словно они оба с утра уже исчезнут.       — Давай завтра? — тихо бормочет она, закидывая свою руку на него, кончиком пальца проводя по мужской спине, выводя на рубашке некие узоры, не имеющие абсолютно никакого смысла или скрытого подтекста. — Я сейчас так устала, что не способна буквально ни на что, — швед как-то странно выдохнул и пальцами обхватил её подбородок, вынуждая посмотреть ему прямо в глаза своим хмельным взглядом.       — Боже, Агата, — буркнул он и с особой страстью прильнул к её пухлым приоткрытым губам, отчего девушка совершенно позабыла о той неимоверной усталости, буквально минуту назад переполнявшей всё её нутро.       Мужская тёплая ладонь сильнее продавливает её поясницу, а комната вновь наполнилась их шумными тяжёлыми вдохами, передававшими все те эмоции, которые насыщали их тела. Его язык ласково проходится по её нижней губе, отодвигая ту в сторону, проникая внутрь, пока девушка послушно следовала за каждым движением Александра, беспрекословно выполняя абсолютно любую немую просьбу шведа.       В этот раз им не приходилось ютиться на не самом удобном для подобного рода занятий диванчике в полнейшей темноте, без возможности лишний раз хоть одним глазком оглядеть обнажённое тело партнёра, какие-то фрагменты которого были едва различимы исключительно под тусклым лунным светом, случайно попавшим в спальню англичанки.       Время будто бы замерло, позволяя им двоим сполна насладиться этим необыкновенным и, возможно, последним в жизни таким моментом. Любое новое прикосновение руки Нильсена к телу блондинки вызывало у второй новую порцию неописуемых мурашек, быстро пробегающих по тому участку кожи, которому посчастливилось ощутить на себе тепло его ладони. Потребность в дыхании внезапно исчезла у обоих, а вокруг этой кровати стало так душно, словно кто-то специально продолжал откачивать весь кислород в радиусе пары метров от этой ненасытной пары.       Александр довольно рыкнул ей в губы, когда женское колено, казалось бы, невзначай коснулось его возбуждённого члена сквозь плотную ткань чёрных брюк, что только сильнее разожгло пламя желания внутри каждого из них. Харрис продолжала смаковать лёгкий и столь приятный привкус дорогого крепкого алкоголя, оставшийся на языке мужчины, что делало их поцелуй по-настоящему пьянящим, самым особенным, незабываемым.       Кромешная тишина, не считая их томных вздохов и шелеста чёрной простыни, заполнила всю спальню. Их руки проходились по телам друг друга, особо не задерживаясь ни на одном участке, скользя дальше, исследуя всё большие и большие границы. Девушка попыталась выдавить из себя хоть слово, высказать всё, что она сейчас чувствует, но все попытки обламывались на её тихом и практически незаметном бормотании, утопающем в жадном поцелуе, но им обоим было предостаточно и этого, чтобы всё понять.       Он кое-как сумел дрожащей от желания и выпитого спиртного рукой нащупать на спине Агаты бегунок этого бедного платья, которое уже во второй раз за день безжалостно полетело на пол, а ткань его перед этим была хорошенько скомкана, чтобы от элемента женского гардероба уж точно осталось лишь одно неброское название.       Язык скользнул вниз, прямо к её шее, оставляя после себя пару тоненьких влажных дорожек, уделяя особое внимание женской ключице. Новый поцелуй — новый стон, другие правила сейчас здесь не работали. Возможно, за пределами этой комнаты, этого дома, этой вселенной присутствовали и другие законы, по которым и существует всё живое, но точно не на его мягкой просторной кровати.       — Прости меня, — на мгновение оторвавшись от её тела, практически беззвучно шепчет мужчина, покрывая новой волной влажных касаний кожу на шее англичанки, возвращаясь к её лицу, щёкам, губам, лбу, не оставляя ни один миллиметр без своего внимания. — Прости за всё, — шепчет он ей прямо в уста, на несколько бесконечных секунд прильнув к ним, в очередной раз сливаясь в поцелуе. — За всё, что я сделал и сделаю. Просто прости, если сможешь, — не давая Агате вымолвить ни слова, обрывает каждую её жалкую попытку высказаться то своими новыми поцелуями, то ласковыми прикосновениями.       «Что ты задумал, Александр? — думала она, смыкая свои веки от удовольствия, когда его пальцы одним ловким и беззаботным движением освободили её грудь из заточения кружевного бюстгальтера. — Хоть мне и уже страшно, но сейчас так хочется взять и не думать ни о чём, просто отдаться порыву мимолётного желания. Будь, что будет, один раз живём», — это была последняя цельная мысль, что проскочила в её голове, после которой мозг окончательно отключился, передавая контроль над телом хозяйки необузданной страсти.       Его губы опустились к женской груди, уделяя ей особое внимание, покрывая каждую её часть то своими нежными поцелуями, то слабыми покусываниями, то приятными круговыми движениями языка, оставляя после себя на теле англичанки некие прекрасные узоры, разобрать которые мог лишь один человек на всей этой огромной планете — их автор.       Харрис блаженно закатывала свои глаза, схожие с двумя небольшими изумрудами, откидывая голову назад, извиваясь после любой его ласки, даже если таковой являлся грубый укус или же осторожное влажное касание, которое тут же притупляло боль. Она не смогла сдержать очередной стон, когда пальцы Александра быстро пробежались по её спине, отсчитывая каждый позвонок, будто бы оставляя после себя незримые обычным взором следы.       Терпение мужчины было уже на грани, он кое-как до сих пор не сорвался и не овладел Агатой целиком и полностью, вжимая хрупкие запястья Харрис в кровать, наслаждаясь новыми, с каждым разом становящимися лишь громче звуками, которые она только и могла из себя выдавливать. Нет, Александр этого не сделает. Не сделает до тех пор, пока девушка сама не попросит об этом, пока сама не стянет с него штаны и пока сама не начнёт жаждать этого так же, как и он.       — Алекс, — наконец-таки смогла произнести Агата, запуская пальцы одной своей руки ему в волосы, сильнее прижимая шведа к себе, прикусывая нижнюю губу до такой степени, что на той чуть ли не образовалась кровоточащая рана. Или всё же образовалась? В любом случае, особой роли это сейчас не играет ни для неё, ни для него. — Я больше не могу, — в голосе до сих пор чувствовалось то же опьянение, что стало лишь куда хлеще, окончательно снося абсолютно все рамки и границы, которые только могли быть.       — Что ты не можешь? — и без лишних объяснений прекрасно понимая, к чему она клонит, мужчина ослабил верхние пуговицы своей рубашки, а потом и вовсе откинул ту в сторону, переворачивая Харрис на спину, нависая прямо над раскрасневшейся девушкой, которая не могла больше сказать ни слова, как бы она ни старалась. — Агата? — повторил он, принимаясь наспех расстёгивать собственные брюки, стараясь как можно быстрее избавиться от надоедливого ремня, который как специально наотрез отказывался идти дальше. — Чёрт!       — Ты и так всё понимаешь, я не хочу произносить это вслух, — прошептала она, следя за тем, как его тело тоже постепенно начало оголяться, и элементы одежды один за другим летят на пол, открывая всё большие и большие участки его кожи.       — Как пожелаешь, — Нильсен быстро наклонился прямо к её губам, накрывая их своими, попутно разводя женские стройные ножки в стороны, проталкивая свой член внутрь, отчего весьма громкий крик срывается с уст Агаты, но в ту же секунду утопает в чувственном поцелуе, не выходя за пределы этой спальни. — Тише, котёнок, давай без лишних звуков, ты же не хочешь, чтобы Рэйчел снова пришла в самый неподходящий момент? — одно резкое движение тазом, и девушка вновь еле сдерживается от того, чтобы не закричать на весь город о том, как же ей сейчас хорошо.       Её запястья утопали в слоях смятой простыни, а волосы были небрежно разбросаны по всей подушке, попадая ей на лицо, однако даже этот не особо приятный факт не мог испортить столь прекрасный момент. Александр не переставал проходиться губами по всему лицу Харрис, оставляя на нём миллионы лёгких поцелуев, которые так сильно не совпадали с грубыми толчками, заставлявшими сердце блондинки биться всё чаще с каждой прошедшей секундой.       Новый поцелуй — новый стон. Новая фрикция — новый внутренний вскрик. Всё вокруг них потеряло смысл, все проблемы казались такими ничтожными и незначительными, что хотелось смеяться, однако у обоих сил хватало лишь на тихое довольное мычание, которое сливалось друг с другом, словно бы вторя партнёру.       Было такое ощущение, что этот момент длился целую вечность, даже не собираясь заканчиваться, как им двоим и хотелось бы; они оба позабыли о существовании кого-либо и чего-либо, что находилось бы за пределами этой спальни, по которой с неимоверной скоростью распространялся аромат страстного секса, завладевавший их телами и разумом. Всё стало общим: эмоции, тела, мысли, чувства и до такой степени приятные ощущения, что ещё буквально пара минут, и они оба окончательно сойдут с ума.       А может, они уже это сделали, кто знает?       Несколько резких, потерявших какой-либо ритм проникновений, и Нильсен с тихим хрипом вытаскивает половой орган наружу, а белая вязкая жидкость меткой струёй падает ей прямо на живот, пока Агата безуспешно пытается прийти в себя после произошедшего, восстановить дыхание, вновь научиться здраво мыслить, однако не могла сейчас даже лишний раз пошевелиться.       — Ты как? — одним из концов одеяла он небрежно вытер сперму с её живота и обессиленно откинулся на кровать, притягивая девушку к себе, на что та лишь тихо промычала нечто абсолютно неразборчивое, не в силах собрать мысли во что-то более-менее связное, лишь утыкаясь лбом в его грудь, прикрывая глаза и практически мгновенно отключаясь прямо в его объятиях. — Спокойной ночи, каттен, спи сладко.       Утро встретило Харрис своими приятными солнечными лучиками, которые тут же просочились сквозь не до конца соединённые между собой плотные занавески, падая ей на лицо, и… пустой кроватью. Абсолютно пустой. Помимо Агаты и к чертям измятого постельного белья на ней абсолютно ничего не было.       Она сначала недовольно и крайне медленно попыталась разомкнуть свои веки, чтобы понять, где вообще находится, и не было ли случившееся её простым, но до безумия реалистичным сном, да настолько, что девушка до сих пор могла ощущать отголоски его прикосновений, чувствовала всё то же самое, что и несколько часов назад.       — Алекс? — с надеждой в голосе выдавила из себя Агата, кое-как приподнимаясь на локтях и оглядывая комнату, не находя даже следов того, что этот человек когда-либо жил здесь, что он хотя бы существовал, присутствовал в её жизни. Только слабый аромат его одеколона, отпечатавшийся на мягкой подушке, и смазанное одеялом семя помогали ей понять, что это не было плодом её воображения. — Алекс!       Англичанка, совершенно позабыв о собственной наготе и невероятном морозе за окном, подскочила с кровати, стремительно пробегаясь по всей комнате, пытаясь отыскать там хоть какую-то блёклую надежду на то, что это лишь его неудачная шутка или что-то подобное. Это ведь так, правда? Скажите, что это правда.       Она подбежала к крупному шкафу и распахнула дверцы в разные стороны, а на глаза её стали медленно наворачиваться горькие слёзы. Пусто. Как и в её душе сейчас. Такая же угнетающая пустота. В этом грёбаном шкафу нет ни одной рубашки, не осталось никаких брюк или джинс, просто ничего. Будто эта комната всегда так и пустовала. Будто Агата просто сошла с ума и выдумала сама себе этого шведа, чтобы хоть немного развлечься.       Замыленный горькими слезами взгляд девушки упал на прикроватную тумбу, на которой лежала одна небольшая аккуратно сложенная записка, а на её тыльной стороне дрожащей рукой было выведено «Агате». Она потянулась к этому жалкому кусочку бумаги, цепляясь за него, как утопающий за соломинку, надеясь вычитать там то, что Нильсен, придурок такой, решил с утра пораньше её разыграть и тотчас ворвётся в комнату, заключив её в свои крепкие объятия. Харрис даже была готова простить ему эту неудавшуюся шутку, лишь бы всё не было всерьёз.       Чем дальше забегал её взгляд, тем больше солёных капель падало на записку, размывая чёрную и без того чуть размытую пасту, будто отправитель сам не мог сдерживать собственные эмоции, пока писал это письмо. Агата, не веря в реальность всего происходящего, медленно мотала головой из стороны в сторону, еле сумев дочитать всё это до конца. Сердце её бесшумно раскололось на тысячи маленьких осколков, и девушка с остервенением скомкала этот ужасный кусок бумаги, откидывая его в другой конец комнаты.       Она кинулась к своему телефону, надеясь хоть через него узнать немного информации, почему Александр так с ней поступил, и схватила гаджет необычайно дрожащими руками, судорожно набирая номер этого мужчины, включая громкую связь, однако вместо желанных гудков и его голоса, который извинится перед девушкой и пообещает вернуться, до её слуха донеслась окончательно добившая Харрис фраза «номер недоступен».       Агата громко закричала и упала на колени, зарываясь обеими руками в свои светлые волосы, оттягивая их в стороны, ведь держать это всё в себе было просто невозможно. С её уст срывались бранные слова, адресованные этой «шведской твари», «противному засранцу», «предателю», «самому ужасному человеку, которого она только знала», пока девушка, понимая всю безысходность этой ситуации, не свалилась в практически бессознательном состоянии на пол, тупо смотря в потолок.       Рядом с ней валялась измятая и практически уничтоженная записка:       «Дорогой котёнок,        Поверь, я никогда не желал и не буду желать тебе зла, поэтому всё, что происходит, делается для твоего же блага. Как бы сильно я сам того не хотел, мне придётся оставить тебя, чтобы не подвергать излишней опасности. Мы знакомы не так долго, всего около месяца, но мне хватило этого времени, чтобы понять, насколько ты замечательный человек, и я не могу рисковать тобой и твоим здоровьем.        Прости меня, если сможешь, за то, что так нагло воспользовался твоим доверием, я дурак, и я это признаю, а ты была абсолютно права, когда надела мне на голову те рога оленя — я им и являюсь. Я тебя прекрасно пойму, если ты будешь меня ненавидеть, это уж лучше, чем любить, ведь я возненавидеть тебя никогда и ни за что не смогу.        Я взял с собой твою шапочку Санты, очень надеюсь, что ты не будешь против этого. Можешь не пытаться мне звонить, лучше не ищи меня, это всё равно бесполезно.        Ты пообещала мне не плакать и не переживать, если я внезапно исчезну, так сдержи же своё обещание, выполни мою самую последнюю просьбу.        Навсегда твой, Александр Нильсен»