всё (не) в порядке

      Хината не появлялся в школе с того дня, как они сыграли тренировочный матч с Сейджо. Он будто пропал, стерев все свои следы пребывания в этом мире, оставив только одиноко валяющуюся сменную обувь в своём шкафчике. Никто не знал, почему он так резко сорвался из лагеря в тот день, и почему даже не удосужился ответить на сообщения Даичи-семпая и Сугавары-семпая. Не то, чтобы Кагеяму это сильно беспокоило, но им надо было отрабатывать их новую быструю, и ещё Шоё не мешало бы улучшить свой приём и блок. А этот балбес решил устроить себе внеплановые выходные. Ничего более, они ведь с Хинатой даже не друзья. Хотя почему-то он чувствовал себя неспокойно всё это время. Никому ненужный, мерзкий сгусток волнения разливался в его груди, раздирая изнутри рёбра и мышцы Тобио, оставляя невидимые саднящие ссадины. Мысли снова и снова возвращались к рыжему парню, голова была занята тем, куда он запропастился. Но всё было в порядке, это просто чувство досады из-за упущенных возможностей тренироваться, так ведь? Мелодичный звонок сообщает об окончании урока современной литературы, на котором сеттер не прослушал учителя и десяти минут, сразу утонув в потоках своих мыслей, а следующий ненавистный английский.

***

      Как только Шоё попал домой, он практически сразу ушёл в свою комнату и заперся. Мамы и сестры ещё не было дома, а выговор от Рюдзи-сана он уже получил. Он чувствовал себя просто ужасно не только физически, но и морально. Он отнял столько очков у своей команды в этой игре, а ведь это была его первая игра, и он так хотел показать себя. Да ещё и так внезапно ушёл, будто позорно сбежал, стыдясь своих ошибок. Вот чёрт. Неприятный жар расползался по телу Хинаты, особенно обжигая уши и щёки. Жгло ещё и глаза, но слёз не было, несмотря на характерное чувство скованности в горле. Он чувствовал себя совершенно разбитым, бесполезным и растерянным. Как хорошо, что никто его сейчас не видит, и даже лучи, еле проглядывающего через облака солнца, не могут его коснуться, сдерживаемые плотно закрытыми шторами. Ведь такой Хината Шоё совершенно не соответствовал образу того Хинаты Шоё, которого он пытался создать на публике, каким он хотел, чтобы его запомнили. На самом деле он просто полнейший неудачник.       Через пару часов слышится стук в дверь, а затем, как обычно не дожидаясь разрешения, заходит мама. Шоё за время своего нахождения в комнате так и не сдвинулся с места, задремав на застеленной голубым пледом кровати. Она не хотела будить сына, но увидев, что он уже всё равно начал просыпаться, медленно промаргивая глаза, сгоняя сон, проходит вглубь комнаты и раздвигает шторы, засматриваясь на пару секунд на разыгравшуюся за окном грозу, а затем садится на край кровати и берёт всё ещё подрагивающую руку сына с кучей мозолистых натёртостей от мяча в свою, второй приглаживая растрепавшиеся волосы Шоё.       — Как себя чувствуешь, милый? — спрашивает она, когда замечает, что Шоё уже почти полностью отошёл от дремоты. Он всегда долго приходил в себя после сна.       — Честно говоря, не очень, — просипел парень в ответ. Он не видел причин скрывать от своей матери что-либо: во-первых, она была для него по-настоящему близким человеком, которому он всегда мог открыться и поплакаться, если всё совсем уж плохо, и терпеть больше сил нет, а во-вторых, в связи с определёнными обстоятельствами, она была просто обязана знать и о его физическом состоянии, и о ментальном. — Я опозорился на матче, подвёл свою команду, а ещё, ну… — тут Шоё замялся. Он не сильно хотел обсуждать эту ситуацию. Даже с ней.       — Ситуация с таблетками?       — Ситуация с таблетками, — выдохнул Шоё, а затем немного приподнялся и сел, опираясь спиной о стену, чтобы быть на одной высоте с мамой. — Рюдзи-сан что, уже рассказал? — с небольшим негодованием пробурчал он.       — Да, и, Шоё, я хотела поговорить с тобой ещё кое о чём, — Хината-сан будто невзначай перевела взгляд на словно отделившуюся от его тела ногу, которая двигалась рвано и дёрганно, хаотично постукивая по бортику кровати, а потом на мелко дрожащую в её руке ладонь Шоё. — Ты всю неделю вёл себя будто сам не свой, ты же понимаешь, о чём я? Ты стал, как бы… — она задумалась буквально на пару секунд, пытаясь подобрать слова так, чтобы не задеть сына, но доходчиво объяснить, что это нельзя игнорировать, — более нервным, что ли. Стал ложиться спать намного позже, — я видела свет из твоей комнаты, так что можешь даже не пытаться отрицать! Я думала, что это обычное волнение перед матчем, но, как думаешь, — она перевела беспокойный взгляд на него. — Может, стоит повысить дозу препаратов?       Вот она. Фраза, которую парень не хотел услышать, которую он больше всего боялся услышать. Фраза, обозначающая, что его болезнь прогрессирует, симптомы станут всё более заметными, явными для окружающих, отравляя последние его годы. Люди начнут замечать его ненормальность, не воспринимать его всерьёз, может, даже считать за психованного, а хуже того жалеть. Они ведь не так давно повышали дозу.       — Я… — Хината прокашливается, чтобы сделать свой голос более уверенным. — Я не знаю. Может быть, это всё-таки просто волнение? Всё не так плохо, как ты думаешь, правда.       — Ладно, Шо-чан, — отвечает женщина, отпуская руку сына и вставая с кровати. — Хочешь, приготовлю рис с яйцом на ужин? — и, получив ответ в виде одобрительного кивка головы, она выходит из комнаты.       Но в школу Хинату выпускают только после того, как он посещает Аянэ-сан и всех остальных врачей, а также окончательно приходит в себя.       Когда Шоё наконец появляется на тренировках после трёх дней прогулов, атмосфера в клубе меняется. Как будто прошла затянувшаяся гроза, и наконец проступила синева неба, и солнце вернулась. Все будто выдыхают. Он отмахивается тем, что немного приболел, и все охотно в это верят, не особо разбираясь. Только Сугавара с недоверием жмурит глаза, но вопросов никаких не задаёт и не намекает на то, что ничего не сходится. Всё возвращается в круги своя. Привычные тренировки, разговоры с семпаями и постоянные споры с Кагеямой, теперь больше несерьёзные, шутливые, а не такие яростные, как в первые дни. А ещё он знакомится с новыми семпаями (?), Нишиноей и Асахи. Правда, официально они не в клубе, но Нишиноя-семпай пообещал Шоё научить его нормально принимать подачи, что служит поводом для огромной радости рыжего. Но в клуб не вернётся, пока Азумане тоже не придёт. А почему Асахи-семпай не хочет вернуться в клуб, Хината всё никак не может понять. Сугавара-семпай сказал, что у него нет травмы, но, возможно, он разлюбил волейбол. Но разве есть вещь, способная заставить разлюбить волейбол? Это просто не укладывается в голове Хинаты, и он проводит много времени, рассуждая об этом вслух для себя в своей комнате.       А ещё скоро намечается поездка в тренировочный лагерь, в который, надеется Шоё, его отпустят, и в конце которого у них будет тренировочный матч с сильной токийской школой Нэкомой. И Таке-чан обещал найти им до этого времени тренера. Сказал, что кто-то даже есть на примете. В общем, новостей столько, словно Шоё не было пару месяцев, а не три дня. И всё хорошо, только Кагеяма как-то чересчур сильно отчитывает Хинату за несерьёзность и пропуски, а также беспрестанно называет его дураком.       В лагерь Хинату отпускают родители с огромным беспокойством и чуть ли не истерикой матери. Но после того, как Рюдзи-сан и Хината-сан проводят ему трёхчасовую лекцию на одном дыхании, во время которой как только одному из них нужно было перевести дыхание, его сразу же подхватывал другой, не теряя линии повествования, и которую еле-как переживает Шоё, заперевшись потом в своей комнате на два часа, чтобы отдохнуть от каких-либо звуков вообще, они наконец сдаются, и Хината-сан подписывает заявление для лагеря. И все оставшиеся три дня до отъезда они не устают напоминать ему, когда и какие лекарства он должен понимать, что и в каких количествах он должен есть, сколько часов спать, и разбирать кучу непредвиденных ситуаций, в которых он, по их мнению, может оказаться. Так что к тому моменту, как он сбегает утром из дома, чтобы успеть на автобус, у него голова идёт кругом, а все советы и наставления сливаются в какой-то постоянный серый шум, транслирующийся круглосуточно в его голове.       К тому времени, как приходит время ехать в лагерь, Асахи уже присоединяется к команде, а затем, уже официально, возвращается и Нишиноя. А ещё они успевают сыграть матч (в котором, кстати, проигрывают) с командой выпускников, приятелей их нового тренера, Укая-сана. В общем, всё складывается лучше некуда.       Но несмотря на все наставления матери о том, что Шоё следует быть внимательнее и осторожнее, он влипает в первый же день. Во время утренней пробежки, он, задумавшись, незаметно для себя самого, теряет из виду сокомандников, сворачивает в неподходящую сторону и остаётся один. В незнакомом городе. Молодец, Шоё. Не то, чтобы он испугался или типа того, но всё равно как-то тревожно.       Но скоро он замечает сидящего в стороне парня. Он выглядит очень расслабленно, отстранённо, и одним своим видом успокаивает парня. Сидит на бортике совершенно один, побалтывая ногой, и играет в какую-то игру на маленьком планшете. И Хината решает, что познакомиться с ним — это совершенно неплохая идея, и сторона, в которую он свернул, совершенно подходящая.       — Привет! — начинает диалог Хината так резко, что парень от неожиданности быстро взмахивает руками, но пальцы на гаджете не расцепляет, только вскидывает свой взгляд из-под крашеной чёлки, с интересом внимательно рассматривая Шоё. — Меня зовут Хината Шоё! Ты тут один?       — Хм, да, — впрочем, взгляд парня быстро возвращается к экрану гаджета и становится отвлечённым, — я Кенма… Кенма Козуме.       После приветствия повисает некоторое молчание, так как блондин, кажется, вообще не хочет продолжать разговор, сново уткнувшись в планшет, а Шоё просто не за что зацепиться.       — Уоо!!! — слышится через некоторое время вскрик Хинаты, беспрестанно переводящего взгляд с сумок Кенмы, лежащих у его ног, на него самого. — Это же волейбольная обувь? Ты играешь в волейбол, Козуме? На какой ты позиции? — Казалось, радости и удивлению рыжего не было предела, глаза которого блестели и светились от счастья.       — Я связующий, — парень похоже не разделял воодушевления рыжего. Его голос был тихим и спокойным, даже немного неуверенным, он не совершил ни одного лишнего телодвижения, в отличие от всегда чрезмерно много жестикулирующего Хинаты, а глаза были заняты экраном небольшого планшета, хоть на нем и горела только стартовая страница игры, на которой крупными буквами горел ник, который представлял их себя повторяющийся набор букв m, o и n, будто парень совсем не задумывался о нём, а просто не глядя провёл пальцами по клавиатуре. — Можно просто Кенма, кстати.       Но хоть с виду и казалось, что Козуме был совсем не заинтересован в общении с Хинатой — это было совсем не так. Они довольно быстро поладили и, что было непривычно для Кенмы, разговорились. С Шоё было просто невозможно быть отстранённым. Он мог заинтересовать кого угодно, обсуждая совершенно разные темы, перескакивая с одной на другую. Он был таким активным, громким, вечно радостным, и, казалось, немного оторванным от всего остального мира и отгороженным от привычных повседневных проблем, свойственных обычным людям, таким, как Кенма. Он бы даже сказал, что он был таким очаровательным простаком. С ним было тепло, словно он солнце в марте, нежаркое, только появившееся, но способное отогреть заледеневшую за зиму почву, единственный и неповторимый.       — Кенма! — неожиданно прозвучал совсем близко низковатый мужской голос. — Где ты пропадаешь? Мы все тебя потеряли! Давай быстрее! — К ним широкими шагами на завидной скорости приближался высокий черноволосый парень с взъерошенной чёлкой в такой же красной олимпийке, какая была надета на Кенме.       — Увидимся ещё, Шоё, — сказал парень с лёгкой полуулыбкой, легко подхватывая свои сумки и подбегая к своему знакомому, на что Хината только помахал рукой, провожая взглядом уходящих парней. Приятное, но довольно странное знакомство удалось ему сегодня завести.