Когда долго смотришь в бездну...

За окном машины проносятся деревья. В салоне играет музыка, и женщина, оглядываясь назад, протягивает руку, чтобы лишний раз проверить ремень безопасности у шестилетнего малыша. Её тяжёлые тёмные волосы беспощадно раздувает ветер, врывающийся в приоткрытое окно, и рука с тонкими пальцами заправляет пряди за ухо, обнажая жемчужинку в серебряной оправе, пристроившуюся удобно на аккуратной мочке. Когда она говорит, полные губы чуть растягиваются, и через ровный ряд белых зубов видно мягкое пятнышко языка, а на щеках появляются ямочки. На секунду к молодой женщине поворачивает голову светловолосый мужчина и тут же вновь следит за дорогой, улыбаясь её словам и бросая в зеркало заднего вида быстрый взгляд, обращённый на малыша и на пальцы жены, поправляющие тому ремень. Серо-голубые глаза сталкиваются с такого же цвета глазами, полными детского интереса и восторга. Мужчина что-то бросает тихо женщине, и она заливисто смеётся, а звонкому яркому смеху вторит ребёнок, радуясь просто так. На следующем горном извилистом повороте водитель становится серьёзным, пару раз дёргает ногой и стремительно бледнеет, отрывисто и тихо выговаривает слова жене и взора больше не отрывает от дороги: та вскрикивает еле слышно, тянется к сумочке и отчаянно ворошит в ней руками в поиске мобильного телефона, оглядываясь назад и кусая от ужаса губы, шепчет ласковые слова малышу и просит того поиграть со своей игрушкой. Мальчик не понимает, что деревья так стремительно мелькают за стеклом, потому что в машине отказали тормоза, и покорно тянется к разноцветному вороху пластиковых солдатиков, разгребая их пальчиками под быстрый и взволнованный голос женщины в телефон… А дальше слышится окрик, жёсткий и суровый приказ мужчины, со стороны кажущийся сущим бредом. Легко ли выпрыгнуть из разогнавшейся машины, которую сносит к горному обрыву? Но возможно, такой отчаянный поступок спасёт жизнь его жене и ребёнку, если та успеет отстегнуть малыша и перетянуть к себе на переднее сиденье. Ему самому ведь уже не помочь: с его стороны лишь отвесная пропасть, бежать некуда. Женщина, вскользь задевая ладонями напряжённое плечо мужа, всем телом оборачивается назад, пытаясь ухватиться за ремень; машину начинает потряхивать, и слёзы уже ничем нельзя скрыть. Ухабина, громкий крик и чувство невесомости… В последнее мгновение чудом вытолкнутый из салона ребёнок обрывает истошный визг, обрушиваясь хрупким тельцем на асфальт и замирая без сознания, пока на белой его перепачканной рубашечке появляются кровавые разводы, а где-то там, внизу, раздаётся взрыв, огненно-чёрными столбом устремившись к окрашенному в закатные цвета небу… Фили так резко подрывается на кровати, что разрозненные и перемешанные кусочки прошлого ещё стоят перед глазами, расплываясь и обретая очертания стильно убранной комнаты. Юноша судорожно проводит по покрытому испариной лбу ладонью, после чего опускает взгляд вниз и кончиками дрожащих пальцев проходится по длинному шраму на своём боку, тяжело вздыхая и прикусывая губу. Снова этот страшный сон, обрывающий в один и тот же момент, когда тело вот-вот со страшной силой обрушится на твёрдый асфальт, готовый впиться в кожу, сдирая её и вспарывая. И собственный леденящий крик в ушах замирает эхом. Фили откидывает длинные волнистые пряди с вспотевшего лба и беспомощно оглядывается чуть назад, на тумбочку. Там, в клетке из деревянной прямоугольной рамки, на него, обнявшись, смотрят счастливые родители: улыбающийся отец и мама, беременная им же. Это единственная фотография, оставшаяся от некогда молодой семьи: остальные исчезли вместе с сорвавшейся в пропасть машиной, в мгновение ока испепелённые огнём. Фотография, которую сестра послала своему брату… - Доброе утро, дядя. Торин, оторвавшись мгновенно от ноутбука, вскидывает на племянника внимательный взгляд, подмечающий малейшие детали. Ага, вот синяки под усталыми глазами, бледное лицо и тонкая полоска поджатых губ. Мужчина улыбается в ответ: - Доброе, Фили, - а сам думает про себя, что вновь бедный мальчишка проснулся от ночного кошмара, преследующего того вот уже почти тринадцать лет. Юноша, босыми ногами шлёпая по гладкой прохладной плитке, проходит к кухонной столешнице и тянется, чтобы налить себе сока и положить кусок яичницы-глазуньи на тарелку. Садится напротив дяди, пробует прожаренный белок с вилки и, усмехнувшись, даже не спрашивает, а тихо утверждает: - Сам делал завтрак? Синие глаза вновь смотрят внимательно, сверкнув гневным огоньком над верхом чёрной панели ноутбука, но то лишь шуточное возмущение, потому что губы мужчины улыбаются, разительно меняя суровое гордое лицо. - С нетерпением жду момента, когда ТЫ своего дядьку завтраком кормить будешь. Фили фыркает, чешет пальцами колючую щетину на подбородке, и в который раз Торина поражает сходство племянника со своим отцом. Те же глаза, движения и манера держаться, характер такой же, от природы мягкий, но волевой. Сестра же наградила сына внезапными вспышками чувств, и в них мужчина видит Дис, видит её гнев или же слышит заразительный хохот. Они кардинально меняют обычно рассудительного спокойного Фили, но нисколько не принижают достоинств юноши. Наоборот, придают изюминку ему, и новые порции восхищённых взглядов от девиц. - Чёрный крепкий кофе с раннего утра, - Фили тянет носом воздух, задрожав тонкими крыльями ноздрей. – Торин, вновь с работой маялся целую ночь? Мужчине нравится их манера разговора. Фили ему формально всего лишь племянник, но на деле мальчишка дороже сердцу во сто крат. Родным сыном нельзя назвать, на это право имели лишь двое близких юноше людей. Но и Торин не последний человек в их семье. Он тот, кто вырастил ребёнка, опекал его, обеспечил Фили беззаботное существование. Он денег не жалел на племянника, но и не баловал. Всё в меру, так, как должно. Они – нечто намного большее, чем лучшие друзья, и немного меньшее, чем люди одной крови. Оба это понимают, и оба ценят друг друга. - Сразу несколько заказов, - Торин потёр лоб и пропустил через пальцы ёжик смоляных волос с чуть заметной проседью. – Один собственник просит в свою коллекцию кинжал ручной работы, инкрустированный драгоценными камнями. Исторический музей выразил пожелание, чтобы одна из мастерских выполнила работу по изготовлению оружия викингов… И ещё несколько просьб… - У тебя взгляд усталый… - Думал полночи, кому разбросать заказы, - сурово отрезает мужчина, закусывая губу и что-то просматривая в ноутбуке. – Для собственника придётся самому взяться за часть работы. Фили угрюмо вздыхает, исподтишка разглядывая дядю. Тому сейчас сорок четыре года, но Торин, высокий, статный и гордый, из-за врождённого удивительного благородства выглядит намного моложе. Вернее, посторонний человек бы запутался в том, сколько лет топчет свет этот притягательный мужчина. Вроде бы ясно видно, что не молодой уже, но изящность и грациозность слегка угловатой фигуры не выдаёт ни единого признака прошедших лет. Дядя – владелец оружейных мастерских, известных не только в их городе, пользующихся славой далеко за его пределами. А начиналось всё с малого, с дерзкого мальчишки и жгучего интереса, любви к шипению раскалённого металла в кадке с водой да стука молота по наковальне. Фили вновь вздыхает: он сам-то выбрал себе не такой тернистый путь. Профессия фотографа звучит заманчиво, но, по сравнению с дядиным выбором, свой юноше кажется не таким целеустремлённым, хотя многие и твердят, что у него есть явный талант. - Ты бы отдохнул… - начинает было и осекается тут же под уже явственно предостерегающим взглядом. – Прости. Прости, Торин. Я побежал, мне к первой сегодня. - Знаю, - бросает мужчина, провожая глазами племянника. – Знаю, малыш… - нежно и тихо, боясь самому себе показаться слабым. А малыш Фили в это время перед зеркалом влезает в светло-серые джинсы, немного сползающие и чуть болтающиеся на узких бёдрах и худых ногах, натягивает белую майку с ярким принтом и собирает в высокий хвост рассыпанные по острым плечам пряди светлых волос. Взор голубых с сероватым отливом глаз придирчиво проходится по отражению, подмечает залёгшие на лице тени и до сих пор не прошедшую бледность. Юноша подхватывает сумку, осторожно кладёт в неё фотоаппарат поверх учебников и конспектов и, попрощавшись с дядей, выскальзывает на улицу. Спальный район тих в любое время суток, а ранним утром и тем более. Красивые особняки, утопающие в зелени садов, тянутся вдоль извилистых улиц, и свежий ветер из парковых зон доносит запах хвойных деревьев. Солнце ещё не печёт, ласково пригревает землю, так что куртка по-прежнему остаётся висеть на сумке юноши, звякая у бедра застёжкой при ходьбе. Фили минует несколько улиц, любуясь красотой и свежестью утра, вскакивает в автобус, и тот довозит его до города, под своды небоскрёбов из стекла и металла, в которых, испуганно отражаясь бликами, теряется само солнце. До Института Фотографии ещё пешком идти, юноша привычно вглядывается в окружающее его скопление машин и людей, как внезапно едкий и обидный смешок заставляет повернуть голову. На скамье в небольшом сквере, через который Фили быстрым шагом двигается вперёд, сидят трое парней. На таких дядя обычно смотрит, презрительно скривив губы. Юноша и сам старается обходить уличных хулиганов стороной, но сейчас презрение в голосе одного явно относилось именно к нему. - Проблемы? – взгляд маленьких тупых глаз с вызовом изучает Фили, а его обладатель глупо ухмыляется. - Никаких, - гордо отвечает юноша, намереваясь пройти дальше. Этого ему не позволяет второй парень, лениво и гибко соскользнув с места и перегородив горой накаченных мышц дорогу. - А у меня вот есть проблемы. Рассказать? Фили морщится от запаха сигарет из его рта и хмуро поднимает глаза наверх, крепче стискивая пальцами ремешок сумки на своём плече. Юноша за себя постоять сможет, выдержит вид столь ненавистной ему крови и ссадин, но даже мысль о драке отдаёт болью. - Эй, вы! Отойдите от парнишки! – звонкий и насмешливый голос откуда-то сбоку. – Ещё руки замараете чистотой! Ответом служит грубый ржач, а Фили, наконец, может видеть того, кто так просто подкалывает его. Им оказывается юноша, небрежно откинувший локти на спинку скамьи, с тёмными растрёпанными волосами до плеч. Не то чтобы красавец, но симпатичный и харизматичный, уверенный в себе на все сто. У незнакомца широкие плечи и хорошо сложенная фигура, крепкая, с жилистыми руками и длинными ногами. Парень, не сводя с Фили взгляда карих глаз, заправляет непослушную прядь за ухо, и на свету блестят, отражая солнечные блики, серьги, тянущиеся вдоль хрящика, словно округлым металлическим покровом. Лицо юноши не утратило той странной смеси детского выражения, обиженно теснящегося под взрослой тенью, лёгшей на щетинистые щёки. Изломы широких пушистых бровей игриво и надменно подёргиваются, выдавая снедающий того смех. А очертания привлекательных губ и вовсе расползаются в улыбке. - Фотограф? – бросает незнакомец Фили, на что он удивлённо отвечает, забывая о том, что уж лучше скорее миновать опасный участок своего пути: - Да, учусь на него… Как ты узнал? Юноша вальяжно тыкает пальцем на сумку, встряхивая кистью, чтобы плетёный браслет лёг точно по руке. - Фотоаппарат дорогой у тебя. Предположил. Два бугая восторженно и в предвкушении заблестели глазами, но новый смешливый окрик выбивает из их глупых голов мелькнувшую идею. - Ты иди, куда шёл, парень. Мы тут местные знаменитости, знаешь ли. А то полиция потом затребует наши фотографии в твоём исполнении. Фили быстро юркает меж расступившимися и хохочущими верзилами, быстро-быстро устремляется вперёд, но на самом выходе из скверика вдруг оглядывается, подчиняясь внутреннему порыву. Темноволосый юноша, не обращая никакого внимания на громкий противный смех двух парней, всё ещё глядит ему вослед, задумчиво откинувшись затылком к спинке деревянной скамьи.