Когда долго смотришь в бездну...

Пока Фили сидит на лекции и рассеянно покусывает колпачок гелевой ручки, не в силах выкинуть из головы события минувшего утра, Бильбо Бэггинс, двадцатисемилетний офицер полиции, думает о том же самом парнишке, что и ему не даёт покоя, правда, вовсе не из-за своего любопытства, а исключительно на основании новой на него жалобы от женщины: мол, пробегал мимо такой-сякой хулиган, шлёпнул её дочь по попе и позволил отпустить в её адрес (конечно же, попы) лестный комплимент. - Бэггинс! – кружка с кофе дрогнула в руке молодого человека, усталые после ссоры с матерью и бессонной ночи глаза обращаются к стоящему перед ним сержанту. – Начальство вызывает! По поводу твоего подопечного. - Моего подопечного?! Возмущённый донельзя фактом присвоения ему некоего незнакомца, Бильбо всё-таки останавливается перед деревянной лакированной дверью, одёргивая на себе форму и запихивая недовольство куда подальше. Бесполезно спорить с начальством, особенно тогда, когда мечтаешь о новенькой одёжке сержанта и новой попытке доказать этим матери, что он вовсе не потерян для общества. - Войдите, - голос раздаётся сразу же после лёгкого, но уверенного стука, и Бильбо проходит внутрь, расправляя плечи и вытягиваясь. Разговор длится недолго. Уже через несколько минут молодой человек выходит из кабинета с папкой под мышкой и каменным лицом, в котором лишь поджатые губы и проступившие от напряжения желваки выдают его недовольство. Но мистер Бэггинс уже несколько лет как привык, что в сплочённом мужском коллективе он всегда оказывался ближе к задворкам тёплых разговоров и предложений посидеть компанией в баре: в самом начале служебной карьеры он просто-напросто боялся, боялся своей матери в первую очередь, а потом стало поздно навёрстывать упущенное, к нему уже относились как к немного нелюдимому, угрюмому новичку. И оставили в покое. Напарник, конечно же, подбрасывает до нужного квартала, но на прощание – скупой кивок головой и вновь поднятое стекло машины. Бильбо оглядывает оживлённую улицу, дома которой коренастые и низкие по сравнению с центром и его небоскрёбами, людей и ребятишек на пешеходном переходе. Всё напоминает своё собственное детство в небольшой квартирке в подобном районе, вечно усталую и раздражительную мать, мальчишек из соседних квартир, благодаря одному из которых молодой человек узнал совершенно другую любовь, презираемую многими, показавшуюся ему правильной, той самой, о которой все мечтают. Но разбиваются юношеские мечты и спадает с глаз пелена, а привкус остаётся на всю жизнь, мучительная тяга и обидные слова, издевательски выплюнутые из родного материнского рта, обрывающие и без того истлевшие нити отношений. Бильбо снова раскрывает папочку, забитую жалобами и протоколами, выуживает листок оттуда с адресом и фотографией разухабистого даже у участкового фотографа мальчишки, нагло глядящего с гладкой цветной карточки, и, сверяя по номеру дома свой маршрут, двигается вдоль улицы, заворачивая в один из закутков. Да, так и есть. Вот она, дверь в двухэтажную квартирку, доставшуюся этому Кили от умершей бабки, судя по примечанию. Родителей нет, воспитывался пожилой женщиной, сбитой машиной восемь месяцев назад. Мистер Бэггинс пуще прежнего поджимает губы, перебрав ещё раз список всех жалоб и воспитательно-трудовых санкций по отношению к подростку, а затем во второй раз осматривает заплёванное крылечко и исписанные граффити красные кирпичные стены дома. Для такого отъявленного сорванца парнишка неплохо живёт, но их государство, как известно, питает слабость к заблудшим овцам… Хотя сам Бильбо и считает, что некоторых вот таких в стадо возвращать насильно не стоит, никакие слова не помогут. Только личное желание, коего, пожалуй, у Кили нет. После звонка в дверь стоит глухая тишина, спустя лишь несколько минут откуда-то из глубины слышится звон наспех убираемых бутылок и приближающееся чертыханье. Замок проворачивается пару раз, и на пороге, угрюмый, но не теряющий надменности, возникает паренёк с фотографии, правда, во сто крат наглее, чем представлял себе Бильбо. - Что нужно? – это его первые слова, сдобренные блеском подозрительно прищурившихся глаз. - Офицер полиции… - Бильбо Бэггинс, - заканчивает Кили. – Я читать нашивки умею. Так что нужно? - Прикуси-ка язык, мальчишка, - хмурится Бильбо. – Могу войти? - Входи, - жмёт плечами юноша, широко распахивая обшарпанную дверь. – Но выглядишь ты не многим меня старше. На щеках мистера Бэггинса вспыхивает гневный румянец. Разве виноват он в том, что лицо по-прежнему гладкое, а стройное тело не утратило прежней гибкости и детской подвижности? Да ещё эти проклятущие кудряшки и слегка вздёрнутый нос! Обернувшись лицом к Кили, чтобы, пользуясь своим званием, указать тому его место, Бильбо внезапно теряется от беззлобного насмешливого взгляда паренька, с которым тот, не скрывая удовольствия, смотрит на зарумянившиеся щёки офицера. - Мне двадцать семь, - тихо и отчётливо произносит молодой человек, в ответ на что Кили звонко смеётся: - Так Вы оправдываться пришли? Правильное обращение к старшему и издёвка в его голосе переплетаются в удивительном сочетании, а зажмуренные от хохота глаза и озорная улыбка не вяжутся с первым впечатлением от хмурой рожи, как тогда подумал мистер Бэггинс. - На тебя поступила жалоба, - Бильбо проходит вслед за мальчишкой на кухню, заглядываясь по пути не только на обветшалую квартирку, но и на собранные в хвост его тёмные волосы, обнажающие на ухе целый ряд серёжек. Кили шлёпает босыми ногами по грязному полу, а, останавливаясь у раковины и наливая из-под крана для офицера воды в стакан, подтягивает спущенные при ходьбе аж до самого копчика штаны, оголяющие начинающуюся припухлость двух упругих ягодиц. - Просто так Вы бы не пришли, - протягивает стакан и скептически осматривает папочку, выложенную на усыпанный пеплом стол. – И какая последняя? – дёргает бровью, скрестив мускулистые руки на широкой груди. Бильбо молча протягивает листок с запечатлённым на нём негодованием добропорядочной мамаши. Кили пробегает по нему глазами, усмехается вдруг недобро и гордо вскидывает подбородок, отдавая бумагу обратно. - Женщине стало завидно?... - Да как ты смеешь?! – мистер Бэггинс на секунду выходит из себя, сказывается усталость и бессонница, после чего вновь сбавляет тон, одёргивая на себе чёрную рубаху. – Через несколько месяцев ты оканчиваешь старшую школу. Неужели нет никакого желания почувствовать себя значимым, Кили?! Тут сказано, - Бильбо пролистывает данные о мальчишке, - Что ты подрабатываешь в автомастерской. Для такого хорошо, не спорю… - Для какого такого? – неожиданно враждебно осведомляется юноша. – Потерянного для общества, Вы это имели в виду? Бильбо раскрывает было рот, но паренёк, ступая вперёд, опирается ладонями на стол перед офицером, склоняясь к тому лицом. - Мистер Бэггинс, Вы выживаете всю свою жизнь? Скажите, да или нет? – Кили продолжает без остановки, ему вовсе не нужен ответ этого человека. – Вы подстраиваетесь под окружающих людей лишь потому, что так ИМ угодно? Ради них, какими бы они не были, Вы изменяете самому себе?... Наверно, это мне так не повезло, но там, где я сейчас учусь, никому не интересны мои беды, моя боль, мой выбор. Для них я неправильный, таким и останусь… Я выживаю как умею, на грубость отвечаю грубостью, на удар – ударом. Я умею постоять сам за себя, и не нуждаюсь ни в каких воспитательных беседах! Оттолкнувшись от столешницы, мальчишка встаёт в проёме. - Жаль, конечно, но Вам лучше уйти. Я знаю наперёд, что ничего из этого не выйдет. Так и передайте тому, кто попытался меня образумить. Бильбо если не с радостью, то с облегчением от странной их беседы покидает порог дома. Проходя мимо юноши, он мельком заглядывает тому в глаза, и в хмуром взоре под широкими дугами бровей мистеру Бэггинсу видится знакомое болезненное выражение, впрочем, тут же исчезнувшее под закрывшимися на секунду веками. Бильбо вновь мучается бессонницей. День выдался тяжёлый, организм просит об отдыхе, а сна нет ни в одном покрасневшем глазу. Молодой человек заглатывает ещё одну таблетку снотворного, проверяет голосовую почту на телефоне и, так и не получив привычного звонка от матери за сегодня, стукает кулаком по тумбочке, со стоном запуская руку в короткую шевелюру и дёргая кудряшку, чтобы привести себя в чувство. Измученным взглядом Бильбо блуждает по комнате, оттирает зачесавшиеся от сухих слёз глаза и, перебросив на колени папку с делом Кили, листает страницы, надеясь от скучных монотонных движений получить желаемое облегчение. И вдруг пальцы замирают над одной из записей, молодой человек пододвигается ближе к светильнику, поднося листок под яркий тёплый ореол света и вчитываясь в показания одной девушки из его старшей школы по случаю, когда мальчишка в драке выбил окно классной комнаты. Несколько раз пробегает глазами по одной и той же строчке, после чего откладывает бумаги в сторону и выключает светильник, загребая задумчиво пальцами подушку. «Почему это произошло?... Я не знаю, не присутствовала с самого начала… <немного подумав>… Ну, а что вы хотите от него? Кили вечно ввязывается в драки. Ещё с того самого момента, когда прошёл слух, что он гей… Который, между прочим, сам он даже не пытался отрицать!...»