Когда долго смотришь в бездну...

Крепкий поцелуй Фили, подаренный ему на прощание, греет мальчишке губы. Но этого мало, слишком мало для того, чтобы чувствовать себя сейчас, как и прежде, уверенно, а просить о большем паренёк не посмел. Кили, собрав в кулак всю свою волю, мягко игнорировал попытки юноши отпроситься обратно к нему домой после ужина с дядей. Он солгал любимому, покрывая ложь куда большую, и от этого невыносимо было смотреть в наполненные удивлением голубые глаза, видевшие в нём исключительно светлого и положительного человека. Подобное впечатление портить не хотелось. На дворе вечер. Почти что ночь. И свет огней не кажется Кили тёплым и загадочным. Фонари светят точно так же, как и в тот день, когда два его приятеля из прежней сомнительной жизни, те самые, с которыми он, сидя на скамье, впервые увидел Фили, столкнувшись с ним перед самым Новым Годом, попросили постоять мальчишку на стрёме, пока они проберутся в чужой двор и найдут там, чем можно было бы разжиться. - Я не могу, - мотнул головой им Кили. – Я больше этим не занимаюсь. - Слышали мы, - широко и нехорошо ухмыльнулись Калеб и Амир, заядлые хулиганы и заводилы по устроению пакостей. – Говорят, нашёл себе парня богатого, подмял под себя во всех смыслах и живёшь припеваючи. - Неправда! – вскинулся паренёк, но вовремя язык себе прикусил: впутывать сюда Фили было ни к чему. – Да и какая разница? Я в этом не участвую. И точка. - А по старой дружбе? - А разве это можно было назвать дружбой? - Смотри, как заговорил, – верзилы обступили Кили с двух сторон, синхронное обходя его и пристально разглядывая. – Мы уже птицы не того полёта? Но ведь и ты с себя всю грязь не сотрёшь. - Не судите по себе, - прорычал в ответ Кили, увернулся тут же от удара Калеба в челюсть, но попался в медвежьи тиски Амира. Парни припёрли его к забору, сдавили горло. Туповатая внешность оказалась обманчива, либо просто за всё это время, что их не видел мальчишка, они заматерели и сделались слишком жестокими, нежели ранее. Калеб вдруг подмигнул Амиру и склонился к Кили, дохнув на него запахом сигарет изо рта. - Мы тут неподалёку видели ребятишек на площадке. Без присмотра игрались. Кто знает, что с ними может случиться, если нам нечем будет заняться? - Вы не посмеете! – удивлённо просипел Кили, с ужасом замечая, что, кажется, он не прав. В парнях не осталось и капли человечности. - А ты иди, и мы посмотрим. Калеб убрал руки Амира и отшвырнул мальчишку в сугроб. Его холодные глаза с издёвкой наблюдали за меняющимся выражением лица упавшего, за бессильной яростью на нём и обречённостью. Когда Кили медленно поднялся, понурив голову, оба беззастенчиво скалились: чувство победы было невыносимо остро. - Идём, камрад! – хлопнули мальчишку по плечам и расхохотались, когда от злости и бессилия паренёк готов был кусать губы, чтобы не застонать. Калеб и Амир обчистили пару дворов. Из последнего они сиганули через забор слишком уж залихватски и тут же припустили к Кили, угрюмо привалившемуся к калитке на страже. - Твоя доля, сука! – и с этими словами вновь пнули мальчишку в снег, осыпав несколькими купюрами и растворившись в темноте пустынной улицы с тихими воплями удачной охоты. Кили со стоном вскарабкался по ограде, принимая вертикальное положение, утёр с прокушенной нечаянно губы кровь и глянул себе под ноги, туда, где на снегу одиноко лежали несколько крупных купюр. Крупных для бедного парнишки. Мысль о до сих пор не купленном для Фили подарке прочно засела в голове. Да и что мог подарить ему тот, кому денег в последнее время хватало практически только на то, чтобы оплачивать обветшалое жилище, в котором проще было остаться, чем переехать, еду и прочие мелочи: Кили взялся за учёбу, а в мастерской ведь платят в зависимости от того, как ты выполняешь свою работу. Конечно, знакомые там могли одолжить денег, но мальчишка и так ещё не всё отдал за прежние разы: ни к чему снова увязать в долгах. Купюры продолжали лежать на снегу. У Кили вспотели ладони. Когда он дрожащей рукой поднял их и сунул в карман, казалось, что молчание ночной улицы давит на него обвиняющее, и что вокруг замерло всё в звенящей зимней тишине. Мальчишка оправдывался перед самим собой, прикрываясь любимым, вспоминая восторженное выражение лица, с каким Фили смотрел на книгу в витрине. Но сердце давало понять своему хозяину, что этот грех он возьмёт на себя, и никто, никто, кроме самого Кили, не будет за него в ответе. Перегоревший фонарь вспыхивает и потухает в дальнем конце улицы, паренёк тотчас смаргивает воспоминание и с тяжёлым вздохом утыкается лбом в покрытое кружевом мороза стекло окна. Кажется, глаза начинает жечь от сухих слёз: Кили ожесточённо трёт веки, после чего присаживается на корточки, чтобы приласкать подошедшего тихо Вилку и потрепать ему пушистый мех за стоящими торчком ушами. - Не грусти, малыш. Вот только ты не смей грустить. В джинсах и майке Бильбо стоит возле плиты, разогревая для Торина ужин, приготовленный ещё вчера. Мужчина, в идеальных чёрных брюках и выглаженной золотистой рубашке с галстуком, за небольшим столом на кухоньке листает какие-то бумаги, хмурясь и сведя густые тёмные брови. Поначалу полицейский украдкой бросает на него взгляды через плечо, а под конец готовки уже не стесняясь прожигает глазами. Ощутив тяжёлый взор, Торин вздрагивает и, устало улыбаясь, откладывает в сторону бумаги, потерев переносицу. - Извини. Работы много навалилось после праздников. Бильбо аккуратно собирает документы, относит их в комнату и, вернувшись, ставит перед любимым тарелку с едой, раскладывает столовые приборы и наливает кружку чая, присаживаясь рядом. - А ты почему не ешь? - Не хочется. По синякам под глазами мужчина понимает, что день у Бильбо тоже выдался не из лёгких. Он не заставляет, но нежно придвигает его к себе, обвивая рукой за талию, а второй, насаживая кусочки на вилку, подносит их ко рту молодого человека, а после него уже и сам ест. Полицейский через силу проглатывает пищу, изредка отодвигает от себя запястье, и тогда Торин со вздохом отправляет лишний кусочек себе в рот, следующий, впрочем, вновь предлагая ему в первую очередь. - Как поживает Фили? - Нормально… Он остался дома. Кили к себе ушёл. За окном глубокая ночь. Мужчина выключает ночник и, приподнимая одеяло, ныряет в тепло кровати, наполненное жаром от тела Бильбо. Для любви оба слишком уставшие и обессиленные, измотанные трудным днём, но, сплетаясь руками и ногами, они плавно ласкают друг дружку и поглаживают, что заменяет им страстные объятия и приносит по-настоящему семейный уют. - И как тебе Кили? Торин ложится удобнее, чтобы во мраке комнаты можно было хоть чуточку рассмотреть лицо на своей груди. - Скажи, Бильбо, ты ему доверяешь? Ты же сам мне говорил, что сошёлся с ним относительно недавно. Полицейский приподнимается на локте, пытаясь всмотреться в блестящие в полутьме глаза. Он не может точно сказать, что за выражение сейчас нацепил на себя мужчина, поэтому легко и осторожно проводит ладонью по чужому лицу, фыркнув, когда тёплые губы слегка прикусывают кончики пальцев. - С тобой я познакомился даже позже, чем с ним. А сейчас мы лежим в одной постели. Улыбка Торина едва заметна во мраке, и, право, очень жаль, потому что мужчине до безумия приятно слышать, как всё больше смелеет любимый, позволяя себе умные и откровенные замечания. В один из дней, поджидая Бильбо за углом, Торин заметил его, выходящего из участка в компании трёх полицейских, которые на прощание улыбнулись молодому человеку и пожали руку: корка долгого страха и молчания отшелушивалась, смытая волнами чужой нежности и веры, Бильбо потихоньку обрастал кругом знакомых, становящихся с каждым шагом ближе и ближе. - Ну, я-то хорошо знаю того, с кем ты сейчас тут нежишься в тепле, - шепчет мужчина, намотав на палец короткий локон любимого и дёрнув легонько. – А вот Кили… - Кили, он любимый твоего племянника, - перебивает молодой человек. – Ведь Фили же ты доверяешь. - Фили единственный, кто остался из всей моей семьи, Бильбо, - серьёзно и без улыбки отвечает Торин. – Поверь, я ничего не имею против мальчишки, но стоит только представить, какую боль мой племянник в случае чего может испытать… Боже, Бильбо, я хочу, чтобы хотя бы Фили не хлебнул столько горя, сколько мне досталось! Пожалуйста, намекни как-нибудь Кили, чтобы он был осторожен! Рука с таким отчаянием вцепляется в плечо полицейского, что тот, взволновавшись, накрывает её своей ладонью, а сам тянется и, ткнувшись наугад, целует скулу, ласкает языком сухие губы, после чего – кожу на шее, прижимаясь настолько близко и крепко, насколько это возможно, к дрогнувшему от внутренней боли телу и застывшему напряжённо. - Кили даже если и прислушивается, всё всегда делает по-своему. Но он мой друг: неужели ты думаешь, что и я за ним не присматриваю, как ты за своим племянником? – Бильбо, очертив широкую грудь мужчины, прижимается к ней губами; сердце Торина под рёбрами потихоньку успокаивается, а сам он дышит уже ровнее и сдержаннее. – Знаешь, он до безумия любит Фили. И меньше всего хочет сделать ему больно. Укладываясь удобней на кровати с полицейским под боком, мужчина хмурится. Фраза «до безумия» ему жуть как не нравится: до безумия и он любил Фрерина, бывало, до безумия злился на него, кричал, срывая голос, ссорился и, бросаясь в сердцах проклятиями, чуть ли не расставался с ним. А потом до безумия долго вымаливал прощение, с безумными глазами ждал хоть одного слова из плотно сомкнутого рта. Торин всегда мог либо быть безумно собранным и серьёзным, либо быть настоящим безумцем: смотря, над какой из своей сторон он одерживал вверх. Кили такой же, это и пугает. - Торин? - М-м-м? - Торин, я позвонил ей. Моей матери. Она приедет ко мне в конце месяца… Мне страшно, вновь ощущаю себя тем растерянным мальчишкой! Мужчина обнимает полицейского и кутается в одеяло, кожа Бильбо под его ладонью очень тёплая, почти что горячая, а сам молодой человек сонно и встревоженно сопит рядышком, хочет заснуть, но боится, ждёт, пока Торин его успокоит, как умеет это делать только он. - Мы подумаем, что ей сказать. Вместе. А теперь спи. И снотворного выпей одну лишь таблетку. Я очень хочу, чтобы ты вновь обходился без него. В поцелуе мужчина слизывает с губ Бильбо остатки влаги, оглаживает пару раз пальцами его щёку и выдыхает устало, чувствуя, словно весь мир опустился прикорнуть на плечи. - Спокойной ночи, Бильбо… - Спокойной ночи… - Кили?! Фили, прощаясь с друзьями и отделяясь от них, быстро сбегает по ступеням к фонтану возле Института, на круглых каменных бортиках которого он замечает сидящего мальчишку. Тот с задумчивым и серьёзным видом носком ботинка ковыряет снег, поднимая голову при оклике и улыбаясь как-то болезненно. - Кили, что-то случилось? Юноша останавливается рядом и беспокойно заглядывает ему в глаза, упорно душа в груди желание схватить паренька и поцеловать на глазах у всей площади. - Всё нормально. Просто решил тебя встретить с пар. Говорит уверенно, а вот лицо бледнее обычного, и во взгляде Фили с трудом читает отлично замаскированный страх. Сердце сжимается от зыбкого чувства испуга. - Тебя что-то беспокоит, - Фили присаживается рядом на край бортика. – Я это вижу. Кили, может, расскажешь мне? Мальчишка щурится и переводит глаза на белые снежные сугробы. Рассказать? Ему? Рассказать о том, что Амир и Калеб, стремясь завлечь в новую авантюру, угрожали отыскать Фили и разузнать всё про него, со смехом и издёвкой перечисляли всевозможные варианты последующих развлечений? Кили судорожно и резко втягивает в себя воздух и машинально осматривается по сторонам. - Просто… Просто кое-кто хочет, чтобы я вновь вернулся к тем делам, которыми раньше занимался. - Они… тебе угрожают? – непривычно тихо спрашивает Фили. - Нет. - МНЕ угрожают? – после некоторого молчания вдруг произносит юноша, на что Кили вскидывается заполошно, горячо и быстро зашептав: - Нет, Фили! Нет! И не думай об этом! Это моё прошлое, и покончить с ним должен только я! Молодой человек со вздохом поднимается на ноги, закидывая сумку на плечо, мальчишка тотчас соскакивает следом, отряхиваясь и взволнованно глядя на любимого. - Пойдём к тебе, Кили, - улыбается мягко юноша. - А ты собирался куда-то? - Да, в больницу, - и, перехватив встревоженный взгляд, добавляет. – Обычное обследование. Чтобы болячек никаких не было. Вдруг Фили застывает на месте, всматривается в глаза мальчишки над собой. Он вспоминает совершенно случайно их разговор однажды, после страстной жаркой ночи, когда, проследив взглядом за выброшенным в корзину для мусора презервативом, осторожно поинтересовался у Кили, не хочет ли тот попробовать как-нибудь без него. Любимый странно изменился в лице, а потом смущённо пробормотал, что уверен насчёт Фили, а вот про себя такого сказать не может. Юноша понял тогда мальчишку с полуслова, и сейчас весь их этот разговор всплывает в голове. - Я тебя провожу. Потом и ко мне пойдём… - Кили? – перебивает его блондин. – А не хочешь пройти его вместе со мной? - Обследование? - Да. Вдруг мы могли бы… Фили запинается и, красноречиво покрываясь румянцем, молча поднимает взор на мальчишку. Кили же смотрит на него в ответ и оторваться не может: все те, кто когда-то нравились ему, ни разу не просили о подобном, наоборот, лишь постоянно следили, чтобы, не дай бог, не закончился запас крошечных упаковочек. Благодарность, счастье и огромное чувство вины разом наваливаются на бедного паренька, и он тоже покрывается пятнами, взволнованно облизав себе губы. - Хорошо. - Согласен? - Да, - хрипло отзывается Кили. Фили тихо смеётся и дёргает за рукав куртки мальчишку, быстро и с великими мерами предосторожности сжав ему пальцы. А паренёк, шагая рядом плечом к плечу, перемежает улыбку и суровую нахмуренность, в секунды задумчивости напоминая себе позвонить Бильбо и спросить у него совета. Почему-то сейчас чужая помощь ему уже кажется необходимостью, и Кили с болью думает о том, отчего раньше он так старательно пренебрегал подобным вниманием других людей, и зачем поднял эти проклятущие деньги, ввязавшись в опасную игру двух сволочных парней.