Enigma

***

Неделю назад Библиотека. Место их постоянных встреч. Почему-то каждый раз, когда Лайя спускается в это место, она обнаруживает Влада здесь: он пробегается взглядом вдоль книг, делая вид, что совершенно не замечает реставратора. А когда, наконец, замечает, дарит ей равнодушный поклон и удаляется как можно скорее. Словно… избегает её. Или же нарочно не хочет видеть? Лайя мысленно переносится в те дни, когда сама боялась даже заговорить с Владом, в то время как его душа была перед ней нараспашку. Как ежедневно она боролась со всем, что рвалось наружу, пока на смену не пришли холод и безразличие в его глазах. Всему виной – её отчаянная попытка сбежать отсюда. Сбежать от Влада. От всего того, что напоминало о нём. Она боялась открыть для себя главную правду – что этот человек стал ей бесконечно дорог. Дороже всех на свете. На осознание всего сказанного в порыве гнева ушло несколько дней. Для Лайи они пролетели, словно секунды. Для Влада длились, словно годы... Но даже после возвращения Лайя начала замечать, что тот, кто всегда старался быть рядом, стал постепенно расставлять границы. Словно тот пройденный путь до принятия был всего лишь маревом, а два странника так и не успели добраться до желанного оазиса. Но ведь жажда никуда не делась. Она не испарилась в воздухе, не обратилась в песчаную бурю. Она по-прежнему живёт в каждом из них. И девушка чувствует, как неугомонно бьется его сердце, когда они вновь остаются наедине. Как замирает его дыхание, боясь нарушить её покой. Когда реставратор вновь столкнулась с Владом в библиотеке, она всё же решила нарушить молчание, повисшее над ними грозовыми тучами. - Почему ты игнорируешь моё присутствие, Влад? – девушка окликнула его у самых дверей. Мужчина на мгновение замер. Он по-прежнему стоял в дверном проёме не оборачиваясь. - Не стоит тратить своё драгоценное время на беседу со мной, мисс Бёрнелл. Мне достаточно ваших отчётов о картинах. «Чёрт возьми, зачем он это делает?». - Мне казалось, мы переходили на «ты»… - Думаю, я был слишком опрометчив в этом плане. Прошу простить меня за излишнюю фамильярность, мисс Бёрнелл, - голос мужчины походил на автоответчик. На бесчувственный аппарат на том конце провода, что нарочито произносил заученные фразы. В его голосе не было надменности или презрения. В нём не было никаких эмоций. – Сегодня вечером я уезжаю. Все отчёты с этих пор – с помощью электронной почты. «Он специально отсекает все пути. Не хочет даже видеть меня…» - Лайя помрачнела. Она давно представляла себе этот разговор, но никак не могла ожидать, что Влад окажется настолько безразличен к ней. Словно только что она настежь открыла двери, запуская в свою душу морозный холод. - Прошу, останься, - в надежде достучаться до мужчины, реставратор двинулась к нему навстречу. – И прости, если можешь, - Лайя оказалась в считанных сантиметрах от его спины. «Как же я хочу обнять тебя…» - пронеслось вихрем в её голове. - Я виноват лишь сам, что позволил тебе подойти слишком близко. Но больше этого не повторится, - рука Лайи так и повисла в воздухе, а Влад растворился во тьме коридора. В библиотеке по-прежнему витал аромат его парфюма, вот только теперь это всё, что осталось у Бёрнелл от Влада.

***

2 дня назад Месяц пребывания в замке стремительно подходил к концу, а вместе с тем - раскрытие тайны прошлого. Оставалась последняя картина… Та самая, которая не давала девушке покоя уже который день. «Странно, что все предыдущие были покрыты краской относительно недавно. Эта же - настолько пропиталась смесью, что не поддаётся даже самому острому инструменту. С ней нужно быть аккуратнее в сотни раз…», - Лайя осторожно коснулась скальпелем краешка картины, и твёрдый слой начал потихоньку слезать, обнажая то, что скрывалось под ним. «Кому понадобилось прятать её под таким толстым слоем?» - Бёрнелл, было, начала сердиться, но в голове у девушки начали всплывать обрывки фраз из прошлого… Учитель подошёл к полкам и взял оттуда небольшой глиняный горшок. - Лале-хатун, я очень надеюсь, что когда-нибудь вашу работу увидит и оценит весь мир. Но сейчас… Он снял ткань с горшочка. Внутри была какая-то вязкая масса. - Портрет нужно скрыть. Нельзя допустить, чтобы его увидели. - Что это в горшочке? - У себя на родине я воевал. Это была партизанская война, мы прятались в лесах… У нас было средство, чтобы скрыть от глаз противника важные документы, например, карты. Это смесь воска и отваров трав, она долго и сложно готовится, но… Если нанести её на полотно, то его изображение будет скрыто. А чтобы оно стало явным, нужно лишь прогреть холст. Например, положить на печь… Реставратор пробудилась от очередного видения. Она вновь почувствовала лёгкое головокружение от внезапной вспышки света, что ослепила ей взор. Теперь мысли свалились на неё сплошным потоком. Почему она отчетливо помнит каждую фразу, каждое слово? Неужели она – это и есть Лале? «Слишком много совпадений. Каждый раз, когда в моей жизни происходит переломный момент, я погружаюсь в прошлое… И именно в нём я нахожу все ответы. Словно… я уже пережила это. И прочувствовала на себе. Просто по каким-то причинам забыла», - она задумчиво взглянула на картину, которую начала реставрировать. - «Не значит ли это, что последний холст был особенно дорог Лале, и она пыталась сберечь его от лишних глаз?» - девушка перевела свой взгляд на камин. «Ну конечно! Ходжам Димитрис сказал, что может помочь печь…», - она поднесла картину к камину. Спустя пару минут, как по взмаху волшебной палочки, начал таять верхний слой. Желтоватая жидкость стекала по краям холста, а горячие тонкие струи медленно спускались к деревянному полу. Когда тепло достигло центра картины, воск становился всё прозрачнее. Это позволило реставратору рассмотреть изображение ближе и намного чётче, чем раньше. - Чёрт, чёрт! Этого не может быть! – воскликнула она, когда картина стала явной. Проговаривая эти слова вслух, девушка боялась, что сможет навлечь на себя беду, если начнёт так часто упоминать имя дьявола. Прикрыв ладошками рот от удивления, она то и дело твердила: «Это ведь… Нет! Не может быть…» Непонимание и страх, охватившие девушку в тот момент, крепко зацепились за её сознание и не давали возможности даже пошевелиться. То, что она увидела перед собой, разрушило всякие сомнения, терзавшие её последние недели. Тайна постепенно становилась явной. На полотне был изображён мужчина. Светло-васильковые глаза, окутанные морской волной, смотрели на Лайю, заставляя содрогнуться каждую клеточку её тела. Они… Привлекали. Манили. Тянули за собой, словно в омут, и не желали больше отпускать. Изучали её из каждого уголка, в какой бы части комнаты не находилась Бёрнелл. Словно… были живыми. А ещё они излучали свет. Холодный, призрачный, как фонарь в заснеженной пустыне, что освещал в завирюху всё вокруг. И почему-то только эти глаза, такие бездонные и светлые, умоляли о чём-то. Просили о пощаде… Обладатель их, господин, всем своим видом нагонял мрак: чёрная одежда, тёмные и длинные, как смоль, волосы, величественный подбородок, острые скулы. И… шрам над губой. Этот образ никак не вязался с тем, чей взгляд узнала Лайя. А уж его-то она узнает из тысячи других… Стараясь достучаться до остатков своего сознания, девушка пыталась переварить всю информацию, которая в последнее время нахлынула на неё большим потоком. Маленькие, хрупкие, но такие сильные плечи взяли на себя ответственность за происходящее. «Я должна с ним поговорить», - настойчиво произнесла Бёрнелл и резким шагом ринулась к двери. Машинально нащупав ручку, девушка практически вылетела из помещения, но тут же упёрлась в чью-то массивную грудь. Мужчина стоял, облокотившись о дверной проём. Пронзительный, изучающий взгляд блондина и фирменная полуухмылка змея-искусителя заставили Лайю содрогнуться. - Куда вы так торопитесь, мисс Бёрнелл? Ах, да… Господин Влад уже заждался вас наверху. Мы как раз говорили с ним о том, что такое «правда» и с каким соусом её нужно подавать, - он вопросительно изогнул бровь, по-прежнему буравя взглядом девушку. – Как считаете: лучше подать её в виде горячего, как кусок плохо прожаренного мяса, или всё же искусно испеченного десерта? Сладкое, конечно, лучше преподносить в конце. Но будут ли гости довольны? И смогут ли вообще смотреть на десерт, когда уже сыты по горло? – на этой фразе, брошенной в конце своей пламенной речи, Ноэ склонился к уху Лайи. Тело обдало холодом, по коже пробежали мурашки, а сам голос мужчины казался липким и неприятным. Ей хотелось скорее избавиться от присутствия незваного гостя, но он, заприметив такие резкие перемены в её лице, обошёл девушку спереди и навис над ней, опёршись руками о ту стену, спасения от которой сейчас так ожидала Бёрнелл. - Мы ведь все знаем, зачем вы здесь, - Локид издевательски подмигнул. - Не понимаю, о чём вы, - Лайя старалась не смотреть ему в глаза, параллельно ища дальнейшие пути отступления в длинном коридоре. - Неужели вы думали, что он так просто возьмёт и отпустит вас после того, как вы… «отреставрируете» все картины? Сердце предательски защемило. Бёрнелл сама задумывалась об этом не раз. Почему она вообще взялась за это дело? Почему она с такой лёгкостью согласилась жить в замке, да ещё и работать на совершенно незнакомого человека? Но все эти вопросы всегда сводились к одному ответу: она бесконечно доверяла Владу. Любому его решению и сказанному слову. Пусть даже сейчас они не общались, но реставрация картин – веская причина, чтобы по-прежнему оставаться здесь. Хотя бы ради того, чтобы изредка краешком глаза увидеть хозяина замка. - Влад – бескорыстен, а оттого раним. Он ничего не требует взамен. И многие этим пользуются, мисс Бёрнелл. Скорее, он сам подставит себя под удар, нежели увидит, как человек, ради которого он так старался, в один день просто-напросто сбежит из замка, сверкая пятками. И прихватит с собой рыжего питомца, - Локид прикусил нижнюю губу и обернулся в сторону света. На его лице плотно приклеилась гримаса недовольства. – Но сбегают не от того, кто обычно добр, ласков и учтив. Признайтесь, уже, наконец, что он показал вам свой истинный облик. Терпение Лайи начало постепенно кончаться. Все эти слова ударяли по самому больному: ей меньше всего на свете хотелось оставлять Влада одного. И однажды она уже поплатилась за это. - Я ушла лишь по собственной глупости и не собираюсь делать это снова, -девушка стукнула по стене позади себя. – Да вас это вообще не должно касаться! Ноэ хитро прищурился. - Так значит, вы по-прежнему верите в эти сказки? Мне жаль, что вы стали жертвой обмана, мисс Бёрнелл. Но однажды мы все за него поплатимся… Голова начала изрядно болеть от этих нравоучений. Лайе пришлось признать, что этот «приятель» Влада просто пытается вывести её из себя. - Все эти ваши бессмысленные намёки, Ноэ, не имеют под собой никаких оснований. Попрошу вас не лезть в мою душу, а в особенности – в души моих друзей, - тут девушка вспомнила, как Локид отозвался о Лео. – Иногда «питомцы» бывают слишком агрессивны и могут выпустить пару лишних коготков в незваного гостя. Локид с удивлением посмотрел на Лайю. Прошёлся взглядом по её лицу, считывая всё то неприличное, что затаилось в её мыслях, но озвучить она так и не решалась. - Ну же, мисс Лайя. Почему вы вдруг остановились? Мне очень интересно узнать, что вы обо мне думаете. «Я думаю о том, что ты – самый редкостный говнюк, которого я только встречала», - подумала про себя девушка. - Вы слишком привязаны к нему, Ноэ. Это видно невооруженным глазом. Но я не понимаю, почему вы стараетесь настроить меня против Влада. Почему из кожи вон лезете, чтобы доказать мне, каким ужасным он может быть… вместо того, чтобы помочь, - Бёрнелл вздрогнула, не ожидая от себя таких откровений. – Почему вы прячетесь за этой маской безразличия? Девушка по-прежнему опиралась о стену. Вот только теперь по спине начали пробегать табуны мурашек, будто её организм почувствовал присутствие кого-то третьего: невесомого, с тёмной аурой. - Кто вы, Лайя Бёрнелл? – глаза Ноэ засверкали нездоровым огнём. Лайя слегка замешкалась, явно не ожидая такой резкой смены разговора. - Реставратор, - еле слышно произнесла она. Лицо Ноэ также внезапно озарилось улыбкой, как мгновение назад покрылось мраком. И эти перемены заставили Бёрнелл задуматься. «А кто ты – Ноэ Локид?» - Давайте каждый будет заниматься тем, что ему отведено, мисс Лайя. Вы – реставрировать картины, я – поддерживать порядок в этом замке, - его слова звучали, словно какое-то заклинание. Довольно неумелое и не оказывающее никакого действия. - Как раз собирался уточнить: когда заканчиваются ваши каникулы в Румынии? – он наигранно засмеялся, смахивая непослушную прядь волос с лица. – И как долго ещё планируете оставаться в замке? - А это уже не ваше дело, - девушка нахмурила густые брови и всем своим видом пыталась показать серьёзность намерений. Пора было заканчивать сей спектакль. – Если вы попробуете мне воспрепятствовать и станете на пути – крупно пожалеете, - она высвободилась из захвата Ноэ, попутно задев его крупное плечо, и с уверенностью двинулась туда, где искала своё спасение. - Ещё увидимся. И не раз, красавица, - пролепетал довольный Локид, когда Лайя завернула за угол. – Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

***

Дверь со скрипом отворилась, и Лайя просунула свой носик сквозь маленькую щель. Комната была погружена во мрак, но в нём она заметила еле различимый поток света, исходящий от огарка свечи. Двигаясь к источнику очага, она попутно вглядывается в темноту, пытаясь уловить каждый шорох, издаваемый в этой комнате. Даже собственное дыхание теперь кажется ей источником чего-то сверхъестественного, а тени, пляшущие в ритме вальса по стенам, содрогаются от каждого дуновения ветра. Кажется, что вот-вот, и свеча погаснет, а клубы дыма разольются по лёгким Лайи, заставляя ту всё более погрузиться в сон. Она уже чувствует, как обволакивающий запах ладана растекается по всему её существу, как он медленно укутывает её в объятия и отзывается теплом в груди. Спокойствие. Это как раз то чувство, которое напрочь позабыла Лайя. Погружённая в состояние некого транса, девушка продолжала идти на ощупь. По велению своего сердца. И отчего-то это самое сердце стало бешено колотиться, когда она заприметила бордовую накидку на деревянном, покрытом странными узорами мольберте. «Что же ты хотел мне этим сказать...?» - мелькнуло в её голове. Рука девушки коснулась мягкого бархата, но так и не осмелилась отодвинуть накидку в сторону. «Это так… Глупо! Как мелкая воришка!» - Лайя нахмурилась и стукнула по деревянному столу. По комнате раздался звон хрустального бокала, упавшего на кремовый ковёр: словно по коже прошлись лезвием и полоснули так, что оставили после себя глубокую сочащуюся рану. Мягкие ворсинки вмиг впитали рубиновую жидкость, что стекала из остатков посудины. - Чёрт! Только не это… - Лайя опустилась на пол, предпринимая тщетные попытки убрать осколки. Её тонкие пальцы коснулись ковра, пытаясь собрать всё воедино. Где-то поблизости послышались отчётливые шаги и скрип половиц. Когда движения стали более резкими и порывистыми, девушка встрепенулась, и от этого дёрнула пальцем по острому осколку, торчавшему прямо посредине багровой лужицы. - Ай! – простонала мисс Бёрнелл. - Валентин! Я же сказал, что… Лайя? – из-за спины послышался до боли знакомый голос. Его обладатель стоял в дверном проёме, освещенный пламенем свечи. Лицо мужчины казалось бледным и изнеможённым. Под глазами – темнее тучи. Щетина – гуще. Складки на лбу – больше. Скулы – острее, а глаза и вовсе потеряли блик. - Влад, я не хотела… - шепнула куда-то в пустоту, пока мужчина уже нёсся на всех порах к ногам мисс Бёрнелл. Его гневный взгляд вмиг изменился при виде этой девушки. Стал более мягким и выражал сочувствие. Но в этом его новом взоре виднелось не только сожаление о произошедшем, но и новое чувство, нотки которого Лайя уже сумела однажды различить. Это была вина, причём не её, а хозяина замка. Он тихо прошептал: «Прости. Прости…», - и эти слова она могла сочесть за дуновение ветра за окном. Но это был Влад. Весь вид его говорил о том, что мужчина уже не первые сутки находился в таком состоянии. Истощён. И эти глаза… Они видели многое на своём пути. Много боли, предательства и лжи. Всё это отозвалось в сердце девушки очередным кульбитом. Лайя знала этого человека месяц, а казалось, что целую вечность. И даже несмотря на блеклость потухших глаз, она могла рассмотреть все их оттенки: от цвета лазурных вод, что так и манил окунуться глубже, до цвета горного воздуха, что давал крылья и превозносил до небес. Хотелось… забыться в этих омутах. Остаться смотреть на них до скончания веков, пока вокруг всё рушится. Пока мир прекратит своё существование, оставив на земле лишь его глаза. Потому что эти глаза – и есть целый мир. «Что же тебя мучает, Влад? Почему ты бежишь от меня?» - словно в пустоту обратился внутренний голос Лайи. Но эта самая пустота могла дать ответов больше, чем тот, кому принадлежал вопрос. - Поранилась? – мужской голос вернул девушку в реальность. В одном его слове было столько тепла, что Лайе хотелось немедленно укутаться в его объятия. В объятия человека, который приносил спокойствие. Рядом с которым она могла позабыть обо всём, что тревожит. И эта разлука в пять дней показалась ей мучительно долгой: голос Влада преследовал повсюду, вызывая мурашки даже во сне. И казалось, что он уже принадлежал её внутреннему голосу, с которым реставратор разговаривала в последние дни. Влад потянулся к тумбочке и достал оттуда медикаменты. Открывая бутылочку со спиртом, он бросает краткий взгляд на реставратора. - Позволишь? – доносится над её ухом, пока сама Лайя откровенно пялится на Влада. Осторожными движениями он касается раны, и едва уловимый ветерок, направляемый потоком его чувственных губ, разносится по телу мисс Бёрнелл тысячей мурашек, пока сама девушка прикрывает глаза и рисует в голове только ей одной известные картины… Влад нежно касается губами её шеи – самого интимного места, которое мисс Бёрнелл не давала исследовать ещё никому. Его щетина кажется ей мягкой, а горячие томные поцелуи обдают тело жаром, накаляя всю её суть до предела. На молочной коже появляются электрические разряды от влажных касаний уст. И рядом с этим человеком она становится послушной: ему она позволит делать всё – лишь бы не остановился. И Влад не останавливается: оставляет на каждой клеточке её тела свои узоры, чтобы доказать всему миру – она принадлежит только ему. Ставит свои штампы и запреты, нарушить которые не подвластно никому, кроме него самого. Мужчина мысленно ругает себя за то, что не нашёл её раньше, пока она отчитывает себя за то, что слишком долго расставляла границы. Потому что вмиг все расставленные годами барьеры были разрушены одним его прикосновением. - Смотри на меня, Лайя, - его голос отражается в голове реставратора. Она беспрекословно повинуется тому, кто овладел её разумом. И ей это нравится. Но смотреть в глаза мужчины бесконечно долго – значит погибнуть. Утонуть во время штиля. Пытаться удержаться за край плота, в то время как морские глубины зовут её в свои объятия. И эта жертва будет оправданной. Девушка уже не способна различить грань, где заканчивается реальность, потому что мир перестал существовать. Он вмиг… Остановился. Для них двоих. С той самой секунды, как его взгляд пал на Лайю в баре отеля. С той самой минуты, как девушка смотрела на Влада при свете луны. С того часа, что они провели сидя у камина. С того дня, как оба поняли, что жизненно необходимы друг другу. Краешком сознания Лайя почувствовала, как губы мужчины опускаются всё ниже, блуждая по женской фигуре в томительном ожидании. В ожидании того, что она позволит ему коснуться самого сокровенного – её души. Впустит такого же заблудшего путника, какой однажды оказалась она сама. И она впустила. Неприлично громкие стоны разносятся по стенам замка, пока сама мисс Бёрнелл лежит на кремовом ковре, пропитанном стойким и пьянящим ароматом бордо, и поддаётся навстречу длинным мужским пальцам, что так виртуозно затрагивают струны её души... «Интересно: какие на вкус его губы?» - Лайя прикусила собственные уста и расползлась в улыбке, наблюдая за тем, как Влад обрабатывает ей рану. - «Какие… красивые у него пальцы. Уверена, что они умеют не только играть на каком-нибудь инструменте вроде рояля», - она издала тихий смешок, дивуясь собственным мыслям. – «Очень странная реакция на мужчину, которого ты знаешь всего ничего. Поздравляю тебя, мисс Бёрнелл! Ты уже готова отдаться первому встречному лишь за то, что утопаешь в его взгляде», - сердце Лайи начало колотиться, и она издала пронзительный «Ох…». При свете свечи лицо мужчины уже не выглядело таким бледным, как раньше. На щеках появился здоровый румянец, вернулся прежний блеск глаз. Или всё это только хорошо разыгравшееся воображение? Быть может, и Влада вовсе не существует, а сама реставратор находится в глубокой коме после какой-нибудь аварии и рисует у себя в голове то, что ей вздумается. Но даже если это так, то почему он предстал перед ней именно в таком виде? Не Джонни Депп, не Пирс Броснан, а совершенно новый образ. Словно… Соткан для неё из малейших крупиц. Казалось, в нём идеально всё: легкая небрежность в волосах, которую обычно он скрывал под слоем геля, полурастёгнутая белоснежная рубашка, что прятала мужское тело под тканью пиджака, крупные вены на шее и руках, что пульсировали в ритм его дыханию. Даже шрам над губой предавал его обладателю особого шарма. Сейчас Влад выглядел совершенно по-другому, нежели днём: он был уютным. Домашним. Наверное, таким его видеть доводилось далеко не каждому. И вся та таинственность, загадочность и прочая чепуха, которой он окружил себя, растворилась в считанные мгновения, стоило им остаться наедине. И Лайя отдала бы всё на свете, чтобы таких моментов было больше в её жизни. «Я надеюсь, ты не умеешь читать мысли. А если умеешь, то прогони меня немедленно. Иначе я не смогу держать себя в руках», - девушка покосилась на Влада, пока тот убирал следы пребывания его очаровательной гостьи. – «Но мои прикосновения приносят тебе боль…», - Лайя зажмурила веки, пытаясь прогнать от себя навеянные мысли. - Не вини себя, - огромный поток рассуждений был прерван фразой мужчины. «Речь о бокале? Или он всё-таки телепат?» Лайя смутилась, увидев то, как уголки его губ расплываются в вымученной и болезненной улыбке. В улыбке для неё. И казалось, им не требовалось слов – они понимали друг друга с полувзгляда. - Я должен был рассказать тебе об этом очень давно, Лайя. Но впервые за многие годы сам стал заложником лжи, - брови Влада сдвинулись к переносице, а взгляд перенёсся куда-то за пределы сознания мисс Бёрнелл. – Я виноват перед вами всеми. Слишком виноват. И очень боюсь потерять то, что обрёл. Реставратор смотрела на мужчину, а сама мысленно переносилась в прошлое, где на глазах у Влада погибли дорогие ему сердцу люди. Она знала. Она всё видела глазами Лале и готова была поклясться, что перед ней именно тот Влад Дракула, который жил во времена Османской империи. Тот Влад, что был изображен на последней картине. Внезапная вспышка, и к Лайе пришло это осознание. Но с ним пришли и сомнения. «Я видела смерть двоих друзей. Я видела боль в глазах третьего. И она никуда не исчезла… Но я так и не знаю, что произошло с Владом в тот злополучный час…», - девушка взялась за голову, пытаясь переварить тот поток мыслей, что внезапно закружил её в лихорадке. Но любая попытка вспомнить, что же было дальше, не увенчалась успехом. С погибелью ласточки воспоминания превратились в пыль. И Лайя пыталась ухватиться за эти маленькие песчинки, в то время как ветер под названием «время» уносил их на другой конец света, туда, где были их истоки. - Последняя картина, Влад, - Лайя уставилась на него глазами оленёнка. – На ней изображен ты… Но мужчина ничего не ответил. Лишь поджал губы, пытаясь собраться с мыслями. Казалось, что сейчас в нём заседает как минимум две личности вроде ангела и демона, с которыми ему приходится бороться ежесекундно. И каждый пытается взять бразды правления в свои руки. - Есть ещё одна картина. Но она не из тех, что ты реставрировала, - Влад подошёл к тому самому мольберту и плавным движением снял бордовую накидку. – Её мой предок написал по возвращению в Валахию. Лайя охнула и прикрыла лицо руками. Но эти самые руки тряслись с такой силой, что девушка едва смогла совладать с собой. На портрете был изображен не кто иной, как… она сама? - Лале! – голос Бёрнелл сорвался на крик.