Enigma

Всё вдруг покрылось пеленой… Разум помутился, а земля вокруг была устелена густыми клубами тумана. Лайя ступала куда-то в пустоту, не чувствуя перед собой ни ног, ни твёрдой поверхности. Или это вновь разыгравшееся воображение играет с ней злую шутку? - Л-а-й-я, - сквозь густое марево девушка услышала чей-то шёпот. По мере приближения к нему туман рассеивался. - Лайя, - ласковый женский голос звал к себе. И почему-то не хотелось оборачиваться назад: реставратор шла по этому зову, как навстречу к первому лучу солнца. Сделав ещё пару шагов, она приостановилась: голос замолк. На мгновение показалось, что всё это было лишь видением, пока в тумане не появился женский силуэт. Он стремительно приближался к Лайе. Такая же маленькая, как и её, ладошка, обхватила руку мисс Бёрнелл. Тонкие кончики пальцев касались к Лайе, как языки пламени, обдавали жаром, но не приносили боли. Веяли теплом и чем-то таким родным… Она не видела лица своей спутницы, но ощущала её присутствие каждым миллиметром своего тела. Страха перед неизвестностью не было – она бежала следом за силуэтом. - Тебе здесь не место, Лайя. Следуй за мной, - спутница крепче ухватила реставратора за руку и помчалась вперёд. И перед этим таинственным женским существом расступалось всё на пути, словно эти места преклонялись перед ней каждый раз, когда она ступала на землю. Но долго бежать не пришлось: мисс Бёрнелл и таинственная незнакомка оказались на солнечной лужайке. Обилие контрастов между двумя «мирами» заставило Лайю остановиться. Туман рассеялся, а вместо него на девушку смотрел сказочный мир, полный зелени, цветов и целой палитры красок. Даже небо здесь было особенным: в нём не было ни единого облака или тучки. А оттенки его – такие яркие и насыщенные, что не поддаются восприятию человеческого ока. Казалось, никто из поэтов еще не придумал слов, которыми можно было описать эти бездонные просторы синевы. В мире Лайи таких красок не существовало. - Я в раю, да? – девушка зачарованно смотрела на то, что видела перед собой. - В мире, где царит спокойствие, - ответила молодая особа напротив. Реставратор только сейчас заметила, что перед ней стоит её собственное отражение. Но в этом отражении было больше света. Взгляд был более мягким, движения – плавными, неторопливыми и женственными. Маленькая морщинка на лбу – отпечаток жизненных трудностей. Но вместе с тем – мудрость в глазах смотрящей. - Лале? – сердце девушки скукожилось до размера горошины. Она тихонько подошла сзади к своей спутнице и обняла её со спины. – Я так скучала по тебе, - маленькая одинокая слезинка скатилась по щеке, опалив её горечью утраты. – Не представляешь, как мне трудно без тебя… - слёзы начали литься градом, когда Лайя вновь и вновь прокручивала в голове смерть своей ласточки. Лале обернулась к девушке и заключила её в крепкие объятия. Так, словно мать своё горе-дитя. Было слышно трепет её горячего сердца, что пыталось поделиться частичкой своего тепла. - Ты должна быть с ним, Лайя. Это не твой мир. «Не мой мир? Так почему же меня так тянет здесь остаться?» - А как же ты? Он ведь до сих пор любит тебя… - мисс Бёрнелл тихо всхлипнула. – Я не хочу разрушить вашу связь. Лале заботливо заправила прядку волос за ухо Лайи. - Вы должны были встретиться. Судьбой предначертано… - Но я не могу. Я украла чужую любовь, - Лайя сильнее прижалась к женской груди. И в этих объятиях ей хотелось забыться. - На пути истинной любви – много преград. Ему понадобилось шесть веков, чтобы найти свою любовь. И он нашёл, - лицо Лале засияло в улыбке. Девушка перевела свой взор туда, где земля сливается с небом. - Я была с ним с той самой секунды, как попала сюда. Видела и чувствовала каждый вздох. Каждую новую боль или рану. Но с твоим появлением шрамы начали затягиваться… и впервые за долгое время с его лица не сходит улыбка, - Лале мысленно перенеслась в прошлое и представила юношу, сидящего с ней на берегу реки и смотрящего на звёздное небо. «Ваш свет озаряет даже самую кромешную тьму…» - и голос этого юноши заставлял её сердце вновь трепетать. - Человеческое тело – лишь оболочка для души. Когда душа странствует от одного тела к другому, она очищается. Набирается сил и накапливает всё самое светлое, что человек сделал за свою короткую жизнь. А затем превозносится в своём блаженном облике. - Значит, у нас с тобой – одна душа на двоих? – Лайя чаще захлопала ресницами. - Да, Лайя. И всё, что ты видела через картины, лишь воспоминания этой самой души. Позволь я покажу тебе кое-что… Лале сплела их ладони, и Лайя почувствовала, как начинает проваливаться в сон. Вернее, в воспоминания Лале... Они вновь стали одним целым, и прямо сейчас реставратор увидела то, что не было доступно её взору до сих пор - себя настоящую. Прочувствовала до кончиков пальцев, познала новую часть своей души... И, наконец, нашла ответы на многие вопросы. В 1448 началась новая война. Влада и Аслана забрали в поход, и она осталась одна. Ей не хотелось думать о том, что они погибнут. Потому что… должны были выжить. И чем чаще думала о Владе и Аслане, тем сердце её было не на месте. Особенно из-за Влада… Аслан вернулся целым и невредимым. Она по привычке запрыгнула к другу на шею, ожидая того, что он подхватит её в ответ. Но ответа не последовало. Равно как и объятий. - Лале… - он аккуратно высвободился из её объятий и отвёл взгляд прочь. Она думала, что это очередная выходка парней, которые любили подшучивать над ней подобным образом. Но чем дольше Лале пыталась разыскать взглядом второго друга, тем больше убеждалась, что шуткой здесь и не пахнет. - Влад, выходи! – крикнула она за спину Аслана в надежде услышать отклик друга из-за кустов. – Влад, - она ринулась к зелёной ограде, но Аслан преградил ей путь. - Он не вернётся, - отрезал парень. Тело прошибло холодом от сказанных слов. Неужели Влад погиб? Влад? Их Влад? Её Влад…? - Он…? - она не могла вымолвить это слово. Как не пыталась произнести, к горлу подступил липким ком. - Он жив, Лале. Но теперь мы оказались в разных лагерях, - в глазах друга блеснуло сожаление. – Прости, Лале. Прости, - Аслан впервые за многие годы выглядел печальным. И она не могла поверить, что её лучезарный друг вмиг превратился в чёрную тень. «А если он пойдёт армией на нас? На Аслана? На своего брата – Раду? Неужели…» - но не успела она и подумать об этом, как её мысли прервал Аслан. - Он никогда не сделает этого, Лале. Ты слышишь? Он наш друг, - парень изо всех сил пытался привести её в себя и крепко обнял. – И всегда им будет. И она поверила Аслану. Эта вера помогала ей жить и надеяться на то, что однажды в заброшенный домик прибежит темноволосый парнишка с глазами цвета неба, возьмёт крепко за руку и скажет: «Я рядом, Лале. Ничего не бойся». В укромном уголке своей души она хранила воспоминания о Владе: с виду таком неприветливом и грозном мальчишке, каким он показался при первой встрече, но с широкой и светлой душой. Даже когда он хмурился и сердился, она всегда смотрела на его глаза, потому что именно в них пылал свет. Он пытался его скрыть, закрыл своё сердце на замок. Стал холодным, словно сталь. И таким он был для всех, кроме неё. Лале не рассказала Аслану о том, что теперь связана с Владом больше, чем просто с другом. Но он и так всё видел и понимал. И за это она любила его всем сердцем. Но это самое сердце предательски кололо при каждом воспоминании о темноволосом мальчике-чужеземце. Какой будет их встреча, когда она увидит его спустя года? Взрослого мужчину: отважного, мудрого и сильного? А что, если вовсе не увидит? И тогда девушка поняла, что хочет нарисовать его портрет. Чтобы он сопровождал её повсюду. Лале никогда бы не забыла его лица, но отчего-то на душе было тревожно, что однажды она проснется и не сможет вспомнить эти глаза, что освещали ей дорогу в жизнь. Боялась, что навсегда утратит веру. И именно портрет Влада обнаружил Мехмед в заброшенном домике в саду. Аслан, как настоящий друг, принял весь удар на себя. Но правитель знал, чья рука была приложена к картине, а потому сразу сообразил, что его двоюродная сестрица побежит спасать друга. И спасать она его будет ценой собственной жизни. Лале понимала, что вина лежит на ней. Понимала, что из-за неё мог погибнуть родной ей человек. Но разум подсказал, что верным решением будет принять предложение султана. И взамен на жизнь Аслана стать его женой, наложницей, рабыней… Кем угодно… Но та самая картина с Владом стоила жизней двоих людей. Мехмед не сдержал своего слова. - На полотне был уже взрослый Влад… Почему? – Лайя очнулась от воспоминаний, но ответ на главный вопрос ещё предстояло узнать. - Что случилось с Владом после? Лале понимающе кивнула. - Тебе будет сложно принять правду. Но принятие таковой - первый путь к очищению души. Его души.

***

На земли Валахии нашли тёмные времена: поговаривали, что сама нечисть проснулась и вышла из недр земли, чтобы отыскать для своего господаря преемника. На улицах бесследно исчезали люди, а с приходом ночи все прятались по домам. Матери запирали своих детей, а сами готовились к приходу нечисти: кропили святой водой входные двери и окна, читали молитвы и вешали травы в углах дома… Молили бога о том, чтобы спас души детей. Но никто не знал, что на самом деле к тёмному владыке шли по доброй воле. Одним из таких добровольцев оказался валашский воевода. Молодой, смелый, отчаянный, решительный, открытый и…мудрый не по годам. В нём были все зачатки будущего правителя. Но по воле судьбы он вновь оказался на родине. И вот в 1448 году Влад вернулся домой совершенно другим – чёрным, замкнутым, страшным… Говорили, что от прежнего принца осталась лишь оболочка, а внутри поселилось нечто совсем иное… И это иное двигало им, когда он стоял у ног самого дьявола и просил принять его на службу. Бесконечно длинные пещеры, что тянулись под землёй Валахии, стали его домом на долгие годы. Solomonărie – так называли школу, в которой учились лучшие ученики правителя подземного царства. Тринадцать соломонар, но только один из них удосуживался звания адъютанта дьявола. И после семи лет пребывания под землей он назначался «создателем погоды»: мог оседлать змея и вызывать проливные дожди над Германштадтом. Но иногда балаур, – так звали того змея, - буквально срывался с цепи, к которой был прикован. Однажды эта цепь не выдержала и разорвалась на мелкие осколки, разлетевшись по всему миру, а само существо, находившееся в заточении, обрело свободу. Среди местных жителей ходили слухи, что балаур учуял женский дух, а потому каждый раз, когда над озером сгущаются тучи, а волны выходят за берега, всё живое вокруг призывает всадника. Ведь только он может справиться с чудищем и вновь заточить его в подземном царстве. Получив одобрение от господаря тьмы, воевода поклялся служить ему верой и правдой. И за это был награждён невиданной силой и бессмертием. Сражался мужественно, не щадил никого не своём пути. Враги не только боялись его, но и крепко уважали. В народе воеводу прозвали «Колосажателем»… И это имя било звоном в ушах у султана, когда войско князя приближалось к границам Османской империи. Багровые реки наполнялись свежей кровью, а в некогда голубых радужках глаз оставалось всё меньше света. Князя поглотила тьма. Но причиной тому была вовсе не жажда наживы или власти - в его душе поселился демон мести. Демон, сжигающий на пути города. Демон, сметающий на пути любую преграду. И это существо жаждет одного – заставить страдать того, кто лишил его смысла жизни. И самым жестоким наказанием для султана стала встреча с Дракулой. Спокойствие правителя Валахии заставило османа впервые за долгое время усомниться в собственных силах. Теперь он казался ничтожной песчинкой против своего врага. В душе Мехмеда вспыхнул страх: уж лучше бы Колосажатель сжёг его заживо, нежели смотрел в глаза султана. Потому что глаза князя были его адом. Судьба облегчила участь Мехмеда: сердце османа не выдержало, и он прощался с этим миром с улыбкой на устах. С благодарностью за то, что смерть спасла его от рук Дракулы. Но ведь он не знал, что за вратами другого мира его ожидает наказание. То наказание, которого он заслуживал. Блуждая по миру мёртвых, он наткнулся на заброшенный сад, увенчанный ветвями дикого винограда. От этого места исходила какая-то особенная энергия: в воздухе витало спокойствие и благодать. Казалось, что лучшего места и не придумать на земле. На земле или на небе? Ведь если он действительно умер, то должен был попасть либо в рай, что маловероятно, либо в ад. Но вокруг не было ни единой души. И это пугало намного больше, чем ссылка в пекло. Внезапно откуда-то со стороны послышалось дуновение ветра. И оно принесло с собой тихий женский шёпот. Не шёпот – мольба. «Помилуйте, повелитель. Помилуйте», - голос раздался где-то в глубине сада. – «Я буду вашей, только пощадите их», - этот голос звучал в голове султана каждый раз, когда опускались его веки. - Прочь из моей головы! Ты ведь мертва! – Мехмед перешёл на крик и пытался убежать от источника звука. Но чем дальше он убегал, тем голос становился ближе и отчётливее. - Тебя нет! – он оскалился, как зверь, загнанный в угол. «Вы солгали мне», - женский шёпот раздался над его ухом и опалил горячим потоком воздуха. – «Вы стали заложником собственных мыслей, повелитель», - женский голос стих, когда Мехмед очутился среди бетонных стен. Выхода из которых ему теперь не найти… В лабиринте Адама и Евы души сами находили себе наказание – все мысли и тревоги становились материальными, превратив существование их обладателей в настоящий ад… И последующие века перед Мехмедом будут стоять глаза троих людей: племянницы султана и двоих юношей-пленников.

***

Лайя растерянно смотрела в глаза Лале, пытаясь заполучить ответ на главный вопрос: как ей жить дальше? Как жить с той мыслью, что дорогой её сердцу человек оказался монстром? «Но ведь он не монстр… И связался с тьмой, потому что утратил веру». - Ты видишь в нём то, чего не замечают другие. И это делает его живым, - Лале словно услышала сомнения реставратора. – Вера помогает бороться с трудностями, Лайя. Ты – его вера. И надежда, - девушка впервые за время разговора отвела глаза. Бёрнелл вдруг почувствовала, что настал тот самый момент прощания. Прощания с Лале, с прошлым и со всеми воспоминаниями, которые она ей подарила. - Мне будет очень не хватать тебя, - Лайя запнулась, - ласточка, - и потянулась в объятия Лале. Девушка не смогла удержать слезу, которая так и просилась упасть на щеку Лайи. - Так говорил Аслан. - Я знаю, Лале. - Обещай беречь себя. - Обещаю, - гулом пронеслось в голове Бёрнелл, пока она возвращалась из путешествия по закоулкам своего сознания.