Да минует меня чаша сия! Если на то, Отец, Твоя воля.

… — Извини меня… — вернув глазам привычную зелень и взглядом уступив, тихо проговорил Дин. — Прости, пожалуйста… Джон казался чужим. Дин не понимал до конца, что пытается охранять отец… Что такого личного?.. Неужели, новые отношения? Точнее, старые новые. — Извинения приняты. — Внезапно отпустив сына, Джон отошёл от него и спокойно сел на кровать. Это стало для Дина полной неожиданностью. Отец снова выглядел спокойным и домашним, будто и не было той вспышки гнева, минутой ранее. Удивлённо осмотрев отца, Дин пытался понять, что произошло. Но ничего путного в голову не приходило: — «…Приняты»?.. — сын подошёл к генералу и встал напротив, недоумённо глядя сверху вниз, — Ты… Прощаешь меня? Отец утвердительно кивнул, глядя уже снисходительно. — И… — непонимающе бегая глазами по лицу любимого отца — И всё?.. — И всё, — тихо, утвердительно повторил Джон, упираясь локтями в колени и сложив ладони одну в другую. — Папа… — Да, Дин? — Что происходит? — Что-то происходит? — с интересом переспросил Джон. — Я… Не понимаю. — Чего, сын? — Ты… Тебе всё равно? — На что? Дина словно холодной водой окатили. Поведение отца никак не соответствовало тому, что происходило обычно в подобных ситуациях. Дин ожидал длительного объяснения, почему и как нельзя поступать, ожидал вновь применения грубой силы… Ожидал, что в руках Джона снова появится тот самый ремень, но… «Извинения приняты?..» Это словно оглушило сына. В сознании Дина, такое важное для него и, обычно трудно достающееся прощение, полученное сейчас вот так просто, никак не давало избавиться от чувства, что что-то не так. — Значит… Да, — вслух что-то решил сам себе Дин, потерянно глядя в родные глаза отца. — Да, что́? — «искренне» не понимал отец. — Тебе всё равно. Ты… Уже… Ты больше… Ты не… — лепетал бессвязно сын, всё отступая назад. Дин не мог завершить эту мысль даже у себя в голове. Это страшно. Правда страшно, додумать причину того, почему отец не накажет его. Потому что ему всё равно? А значит, он остыл к Дину? И это всё только из-за того, что генерал провёл всего лишь одну ночь с Томом? — «Не», что? — замысленно сведя брови, будто ему и вправду сложно догадаться, о чём пытается узнать сын. — Х-х-а!.. — как-то безумно выдал Дин, — Но я же… Прости меня, пожалуйста! — начал слёзно причитать сын. Он вновь приблизился к отцу и опустился на колени между его разведённых ног. — Что? — обняв ладонью щёку сына. — Сын, что ты. Ты слышал? Я сказал, что прощаю и не сержусь. — Да что ты?! — со слезами провозгласил сын, — Ты не сердишься?! Почему, папа? Скажи, почему?.. — Дин… Объяснить тебе, почему я не злюсь? — Недоумевал отец. — Ну, ты же искренне извинился… Так? Дин обречённо закивал, словно отец собирается убить его сейчас, а он покорно соглашается с его решением. — Да, папа. Это было искренне… А ты?.. Тебе искренне стало всё равно?! — цепляясь руками за крепкую шею отца и забираясь к нему на колени. — Ты безразличен… — шмыгая носом, Дин крепко обнял Джона, говоря куда-то в изгиб его шеи. — Безразличен? — Безразличен ко мне, — убито констатировал Дин, вновь пытаясь найти в глазах отца хоть какое-то объяснение. — С чего ты взял? — удивлённо, поглаживая сына по спине. — Ты сказал, помнишь, что ты должен, как отец, наказывать такую любовь? — Помню… — А теперь… Ты не… — по обыкновению, Дин стеснялся говорить подобное вслух, — Ты не… Уже давно. Значит, этого больше нет?.. Любви. — Я давно не наказывал тебя телесно… За моральную безответственность наших отношений и ты решил, что я перестану поддерживать эти отношения? — разобрался отец в обрывках фраз Дина. — Так и есть? — горестно спросил сын. — Глупости, — уверенно произнёс отец. — Я уже сказал тебе, что если не хочу причинять тебе боль, это вовсе не говорит о том, что я безразличен. А моральная сторона… Я генерал армии Ада. Я могу забить на любую присущую людям мораль. Конечно, объяснять сыну, что у отца есть свои внутренние уставы, Джон не стал. Он и так сломал уже ради Дина большинство из них. Дину хотелось верить. Но верилось с трудом. Было сложно осознать, что могут быть ситуации, где можно извиниться и не получить наказание. Это и было его наказание, чего Дин пока что не понял. Ведь хуже самой казни — ожидание казни. Дину, конечно, было проще знать, что он получил справедливое наказание и его вина искуплена. И хуже всего было думать, что его простили незаслуженно. Поэтому, иногда милосердие Джона заключалось в том, чтобы своим ремнём избавить сына от него самого. Отец знает, что Дин может внутренне покарать себя ещё больше, чем сам Джон накажет его тело. — Разве ты можешь вот так просто?.. — А почему я не могу? — Я не имел права врываться. Я не имел права ревновать и я был неправ вчера, не поговорив с тобой сначала… Прости, — Дин смотрит с надеждой на то, что отец хоть где-то в этих самоанализах, найдёт хоть что-то, что будет стоить сыну новых синяков. Дин, не замечая того, сам добрался до сути проблемы и сам себе объяснил, в чём был не прав. Осталось только научиться прощать себя. — Ты ревновал? — Джон смотрит с лёгкой насмешкой. — … Да. Прости, пожалуйста. — Ты прощён, — теперь отец улыбается. Дин всё больше убеждает себя, что отцу стало всё равно. Дин хочет хоть как-то наказать себя. Чтобы не снедало это ощущение, что всё изменилось… Он тянет руки к ширинке на отцовских Джинсах, но Джон отрицательно качает головой: — Нет… Я не хочу так, — тихо говорит отец, прокрадаясь мягкой хрипотцой голоса в самую душу. Такой ответ даёт Дину понимание, что он правильно всё понял. Сын вдруг вскакивает на ноги и, бросив глубоко уязвлённый взгляд, выбегает из отцовской спальни. — Я не хочу так… — повторяет Джон сам для себя, улыбаясь только губами. В глазах генерала снова проснулась тоска, что, казалось, живёт там вечно. Поднявшись на ноги, Винчестер едва сдерживает себя от того, чтобы не сотрясти замок своей яростью. Помогает держаться лишь то, что он не задал ещё вопрос. А значит и не знает ответ… Это даёт право думать, что ответ не обязательно будет отрицательным. — Люцифер!.. Мне нужна Эос, — серьёзно обращается Джон, глядя вверх. — Здравствуйте, генерал Винчестер! — тут же слышит он сзади и оборачивается к Богине лицом. — Здравствуй, Эос, — Джон коснулся губами изящной дамской руки, в знак приветствия. — Прошу прощения, за не надлежащий вид… — Джон наскоро застёгивает рубашку. — Не беспокойся по этому поводу, — улыбнулась Богиня, придерживая длинную красную тунику до земли. — Эос… — Джону трудно говорить о таком, он всё ещё не до конца уверен, что разразится в Аду, от его желания, — Мне нужно кое-что. — Всё, что в моих силах, Джон, я непременно тебе предоставлю, — согласно кивнула женщина, блеснув золотым лавровым венцом на лбу. — Я хочу… Мне нужна вещь… Из металла, которого нет в Аду и на земле. Мне нужно, чтобы это было то, чего не сможет иметь больше никто в известных мне мирах. — Вещь? — слегка удивлённо. — Кольцо, — кивнул генерал. — Кольцо?.. Ты… Решил жениться? — Так точно. — О. И… Ты хочешь, чтобы такое кольцо было только у твоей невесты?.. Жениха? — Жениха, — снова кивнув. — Всё ясно, — весело улыбнулась Богиня, тряхнув красными прядями волос. — Я знаю, где найти то, что тебе нужно. — Буду очень признателен. — Хорошо, Джон. Я полагаю, только лично в руки?.. — Так точно. — Я вернусь когда достану «вещь», — С этими словами Богиня исчезла, как и не стояла пред полководцем, оставив после себя лёгкий шлейф мерцающей красной пыли. — Хорошо… — сказал Винчестер, будто сам себе.

***

— Томас, где ты был? — обеспокоенно спросил Ли́ам, как только распорядитель вошёл в комнату гарема. — Я… Меня одолжили. — Нас могут одолжить?.. — разволновался сразу Эллиот, со страхом подняв ясно-голубой взгляд. — Вас, нет. Только меня. — равнодушно заверил Том. — Как это, тебя одолжили?! — с упрёком вопросил Лиам, встав с уютного фиолетового дивана и направляясь прямо на старшего, — Кто, кроме нашего хозяина, может тебя одолжить кому-то? И… Прежде чем ты скажешь, что это о́н тебя куда-то отправил: он утром спрашивал тебя, не зная где ты. — Лиам, отстань. Это просто недоразумение. И это вообще не твоё дело, — как-то слишком устало ответил Том. — На тебе дорогой костюм?! — подойдя вплотную и скептически осматривая главного над собой. — Привычное дело, — усмехнувшись надменно. — Если тебя одолжил кому-то сам хозяин, то зачем ему так одевать тебя… — оторвав взгляд от книги, что читал, сидя в мягком кресле, блеснул умом Брендон, убирая платиновые локоны на одно плечо, — Ну, а если тебя одел тот, с кем ты был ночью… Значит, он очень важен для господина, иначе он не позволил бы… Отсюда выходит… — щуря хитро-синий взор. — Отсюда выходит, что ты слишком умный, Брендон. Не лезь, куда не велено, — начиная расстёгивать дорогой пиджак. Наложники, сидя на уютных ложах обтянутых королевским фиолетовым бархатом, тут же начали нашёптывать друг другу свои догадки по поводу того, чем Томас заслужил дорогие вещи. — Не моё дело? — язвительно прошипел Лиам, обжигая тёмно-карим взором и встряхнув чёрные волны кудрей, — Может, мы все хотим знать, как заслужить расположение хозяина, подставляя его под удар? — ткнув указательным пальцем прямо в грудь Томаса. — А тебе чем плохо? — отвечая на горячий карий взгляд, ледяным голубым, — Ты трахнул вчера самого Дина. И ещё жалуешься? — Не сметь, — прозвучал приказ, за спиной Томаса и он тут же скомандовал: — Всем встать! Наложники выстроились в ровный ряд, а затем синхронно встали на одно колено, сложив предплечье поверх и опустили головы. Томас обернулся и тоже опустил голову: — Генерал. Генерал Винчестер уже был в обычной своей форме: чёрный жилет с воротником «стойка», нашпигован карабинами для разного вида оружия и орудия пыток, поверх такой же чёрной футболки с длинным рукавом. Штаны, что начинались на поясе брутальным, «любимым» ремнём Дина, такие же чёрные и облеплены карманами аж до начала тесно зашнурованых халяв тяжёлых берц, на ногах поставленных на ширине плеч. Руки генерала по привычке сжаты в молоты-кулаки. — Не сметь обсуждать Дина в подобном тоне, — с укором посмотрел Джон. — Прошу прощения. — Вольно. — Вольно, — повернувшись, скомандовал Томас. — Том… — Винчестер кивком вызвал слугу за дверь и продолжил уже в коридоре: — Томас, ты же знаешь, что ни я, ни ты, не умрём… По крайней мере от старости. И, зная тебя… — Не беспокойтесь об этом, — понимающе кивнул Томас, — Дин любит меня. Меня… Кроме Дина, меня вообще никто никогда не любил, — прозвучало будто с укором. — Я… Никогда не давал намёка, что ты больше, чем развлечение, — напомнил Джон. — Ясно. Так о чём мы?.. — Том притворяется, что не понимает этого. — Я хотел… — Ты хотел убедиться, что откупился дорогим подарком, от всего, что заставил меня почувствовать?.. Ты заставил меня чувствовать, Джон. — Я хотел убедиться, что Дин по-прежнему может тебе доверять, — сухо ответил генерал, гадая о том, не сгорел ли какой-либо предохранитель, в сознании раба, прошлой ночью. Томас недовольно покачал головой: — Если он однажды мне доверился… Я — Не вы, в общем. — О чём ты? — слегка раздражённо. Не веря, что его только что упрекнули в плохом отношении к сыну. — Я, в отличии от вас, не подрывал чьё-то доверие, если уже дал повод думать, что мне можно верить. — Я надеюсь, это останется неизменным, — одобряюще кивнул Джон Винчестер, дав понять, что разговор окончен. Коротко кивнув, Томас открывает дверь, чтобы снова скрыться в комнате, а Джон, развернувшись шагает назад, к спальне детей. Мысленно предупредив короля, о своём прибытии, отец уверенно распахивает дверь, шагая внутрь. — … Эдна ещё, мне кажется, ведёт двойную игру! Слышит отец с порога, гневное заявление Дина. Сын восседает в кресле у западной стены и увлеченно что-то обсуждает с сидящим напротив мужем. Заметив Джона, Сэм поднимается навстречу и здоровается с отцом. Дин остаётся на месте. Он теперь не уверен, нужны ли Джону его тёплые поцелуи… Потому что, судя по поведению отца утром, генерал к нему остыл. Теперь Дин тоже отчаянно желает стать равнодушным к нему. Только он, конечно же, знает, что это никогда у него не получится. — Может мы позовём уже принца? — уточняет Джон у правящего сына. — Ещё двое суток, — отвечает Сэм. — Наверху это полчаса… Нехорошо дёргать самого Люцифера, каждые пять минут. — Да, — соглашается отец. Сэм удивлённо покосился на брата, отметив странную реакцию на приход отца. Король не уверен, что́ у них произошло, потому что Дин попытался максимально успокоить себя, перед тем как вернуться в апартаменты. Дин не хотел расстраивать мужа или заставлять его разбираться в том, что заварил сам. Сэм лишь догадывался, чем расстроен Дин, по его тяжким вздохам. — Меня уже никто не любит? — шутливо спросил отец, обращаясь к любимому сыну. Дин посмотрел с недоверием и отвернул лицо. — Ну хорошо, — пожал плечами Джон и начал расспрашивать Сэма о работе. Король предложил генералу сесть с ними за стол, явив третье кресло, и, зашёл увлечённый разговор о делах… Вскоре Дину надоело слушать о работе в выходной и он встал из-за стола, и пригласил одного из своих мальчиков, попросив развлечь его танцем. А сам важно разместился полулёжа на диване с чашкой чая. Юноша ненадолго смог развеять мрачные мысли господина. Дин понял, что на него не обращают должного внимания и снова загрустил. Жестом руки прогнав Элли, Дин встал и подошёл вновь к родным. Ему не хватало сегодня внимания отца, который, не понятно почему отказался от него утром. — Папа… — Дин, если у тебя нет ценных замечаний по делу, то ты нам мешаешь, — серьёзно ответил Джон, прервав разговор с Сэмом. — Я мешаю?! — удивлённо повысил голос Дин. Он давно не слышал подобного от отца. — Да, — спокойно сказал генерал. — Так… Теперь я мешаю тебе?.. — обиженно всхлипнув. — Дин… — смерив сына строгим взглядом «что бы такого придумать», — Иди в угол. — В угол?! — почти что пропищал, от возмущения, сын. Джон сам чуть не рассмеялся над своим заявлением. Но он стойко держал маску строгости: — Да, Дин. Ты забыл, как себя подобает вести. Иди в угол и вспоминай, — указав пальцем в самый дальний угол возле кровати. — Я!.. — Уже, Дин. Повторять не буду, — для верности положив руку на пряжку ремня. Дин посмотрел на повелителя, но тот лишь пожал плечами, дав понять что вмешиваться не намерен. Обиженно шмыгнув носом, Дин моментально покраснел и медленно прошёл туда, куда указывал отцовский перст. — Лицом к стене, — добавил Джон ему в спину. Когда Дин встал в угол и обиженно отвернулся, отец спокойно продолжил обсуждать с младшим сыном работу. Утомив себя рассуждениями о политике, Джон откинулся на спинку кресла и материализовал в своей руке стакан алкоголя, взглядом предложив то же самое сыну. Сэм кивнул и принял из рук отца такой же стакан. За это время Дин уже устал думать о том, что происходит. Когда родные замолчали, он с интересом повернулся лицом. — Кто разрешил? — тут же спросил отец и указал жестом повернуться обратно. — Папа… — тихо шмыгнул носом Дин, — Прости, пожалуйста. — В который раз, сын? М? — безэмоционально спросил Джон. — Пап… — Ты обещаешь, вести себя хорошо? — уже мягче. — Да. — Хорошо. Ты свободен. Дин снова в непонимании сел на кровать. Он едва удерживал себя от горьких рыданий. Не в состоянии понять, почему отец не поступает как обычно. Джон даже не намекнул, что его воспитательный процесс имеет эротический подсмысл. И Дин просто терялся в догадках. — Чем ты не доволен? — отец подошёл и сел рядом на кровати. — Всё не так… — обречённо покачал головой сын. — Что именно «не так»? — мягко спросил отец, начав поглаживать его по спине. — Ты… Дин замолчал, посчитав, что говорить бессмысленно. — Какой злющий, — улыбнулся, наконец, Джон. — Перестань… Хватит выворачивать всё наизнанку. Ты поцелуешь сегодня папочку или нет? — Я думал, ты не хочешь? — воспрял сразу Дин, подняв удивлённый взгляд. — С чего бы? — Ты сказал. — Я сказал, что не хочу того, что предлагал мне ты. Иди сюда. Джон переместил сына к себе на колени и поцеловал его губы. Дин снова в непонятках. — Я не хочу, чтобы ты сам себе придумывал вину, чтобы получить от меня что-либо, — пояснил отец. Едва ли сын мог осознать, как это должно происходить. — Какой важный… — расщедрился на слова отец, — Мой прекрасный, младший повелитель. Как младший принц? — пробираясь пальцами под рубашку, к выпуклому животику, — Ты дашь мне поздороваться?.. Дин замер, наслаждаясь тёплой, шероховатой ладонью на животе. Джон гладит повсеместно, кружит пальцем в ямке пупка и улыбается задумчиво. Дин, сидя боком на коленях отца, не знает чего ожидать дальше. Джон сегодня будто сам не свой… Сын чувствует как становится тесно в ширинке и влажно в чувствительной сейчас попе. Дин не уверен может ли попросить… — Пап… — решается он, не в силах терпеть. Дин ещё не получил своего сегодня. — М-м? — потираясь носом у его виска. Дин тяжело сглатывает и умолкает, смотрит умоляюще. Сэм, откинувшись на спинку кресла, хитро ухмыляется, с интересом наблюдая за действием на кровати. Джон аккуратно расстёгивает на сыне чёрный облегающий жилет и несколько верхних пуговиц на белой рубашке. Дин снова неподвижно замер. Отец обнял крепко сына и поцеловал в висок, словно не имел ввиду ничего «такого». — Папа… — полушёпотом и почти возмущённо. — Да, Дин? — над самим ухом, вызывая своим голосом электрический разряд по всему телу сына. Дин снова замолчал. Джон, будто невзначай, положил руку на свой ремень, слегка пристукнув пальцами по бляхе. Дин всхлипнул и попытался сесть поудобнее поёрзав слегка попой. Джон лукаво ухмыльнулся и щёлкнул пряжкой, перехватив ремень так, словно собирается снять его и остановился, наблюдая реакцию сына: Дин встрепенулся и вытянул по струнке спину. Покраснел и разволновался, глядя на застывший кулак отца и ожидая его решения. Оставленные на его спине следы этого орудия, тут же напомнили о себе. — Ш-ш-ш… Не бойся, — прошептал отец, касаясь губами щеки Дина, отметив как ускорилось его сердце. — Я… Виноват? — спросил тихо сын. — Не-ет… Нет. Но если ты хочешь… — Джон медленно вытащил ремень из шалёвок и положив рядом с собой, кивнул. — Если… Хочу? — Мгм-м… — А… Если нет?.. — А ты не хочешь? — Нет… Это больно. Очень… — Хорошо-о… Тогда я не буду. — Так просто? — уже спокойнее, но не веря до конца. — Да. Но я знаю, что ты не до конца честен с нами, — вкрадчиво шепчет отец Дину в ухо: — Если ты хочешь, то можешь просто попросить… А не придумывать, как заслужить это. Чего ты хочешь, Дин? Скажи мне… — Папа… — всё, что мог выговорить Дин, начав тяжело дышать от обволакивающего бархатного голоса генерала. — Я так и думал. Мой малыш всё ещё слишком робкий… Не смотря на то, что правит Адом, — Джон ласково поцеловал волосы сына, положив ладони на его голову. — Покажешь мне?.. — прошептал отец ему в макушку. — Нет, — испугавшись, дёрнулся сын. Джон улыбнулся слегка, пытаясь представить, что прячет воображение «ребёнка»: — Покажи… Там ведь я?.. — настаивал отец. — Ты. Но… — Ты стесняешься меня? Или себя? — Себя, — ответил за него Сэм. — Иди сюда, Дин, я помогу. — Повелитель поманил мужа пальцем, положив голову поудобнее. — Не надо, — смущённо отозвался Дин. — Надо. Иди ко мне. Встав с коленей отца, Дин покорно подошёл к мужу. Развернув брата спиной к себе, Сэм потянул его вниз, к себе на колени: — Боишься проверить, будет ли папочка любить в тебе неизвестную ему сторону? — хитро спросил повелитель. — Не надо, — боязливо отозвался младший супруг. — Почему? — подув слегка сзади на шею мужа, — Давай покажем ему, как ты хотел… Решив помочь Дину открыться, Сэм провёл ладонью вдоль его плеча, превратив брюки в белоснежную пышную юбку из многих слоёв фатина с широким поясом, а рубашку в короткий топ маечкой. Дин сразу же закрыл руками лицо, боясь увидеть глаза генерала. Сэм осторожно снял с головы брата диадему и небрежно расшевелил пальцами его волосы, глядя Джону в глаза, будто хвастаясь. — Это Дианочка, — осторожно говорит Сэм, поглаживая обнажённую коленку брата и ведёт рукой всё выше, аж до короткой юбки, что прикрывает всё самое интересное. Джон смотрит с неподдельным интересом. Он никогда не знал, что Дин может и так. Отец сейчас не представляет, что творится в сознании сына, когда он выглядит так. И самое удивительное то, что Джон и вправду не знал до сих пор, эту его сторону. — Перестань прятаться, детка, — приказывает Сэм, — Встань и пройдись. Покажи своему папочке, насколько красивой может быть его шлюшка. — Сэм говорит командным тоном, но осторожно и мягко, беззлобно. Желая всего лишь помочь Дину раскрыться. Дин вынужден подчиниться. С горестным выражением на лице, он встаёт и проходит от Сэма в центр комнаты и описывает полукруг. Дин не смотрит на отца, боясь увидеть презрение в его глазах. Джон снимает с себя жилет и принимает более свободную позу, не отводя взгляд от старшего сына. — Ты знаешь, — говорит Сэм, обращаясь к Джону, — Дианочка очень капризная девочка… А ещё, высокоморальная. Она влюблена в собственного отца, но проводит с ним время только у себя в мечтах. Ибо нельзя… Хотя, знал бы папочка эти мечты. — Зачем… Так?.. — уже со слезами говорит Дин, повернувшись к мужу. Дин давно представлял себе, что было бы, покажи он папе самое постыдное по отношению к нему… Но он также представлял себе и реакцию Джона. И ничего хорошего он в этом не видел. Дин никогда бы не решился показать такое добровольно. — Дианочка… — задумчиво говорит отец и встаёт, чтобы подойти к сыну. — Значит… У папы нежная девочка?.. Дин слегка вздрагивает, когда отец обнимает его со спины и кладёт руку на открытый живот. — Прости… — еле выговаривает Дин и обжигает руку отца сорвавшейся со щеки слезинкой. — уходишь?.. — Ну что ты?.. — осторожно говорит отец, плотнее прижимаясь сзади, — Что ты… Как можно уйти от такой девочки. Как можно?.. Дин разворачивается в руках отца, чтобы проверить, что это не издёвка. Потому что ему показалось, что папа говорит искренне и тепло… Джон перехватывает потерянный, больной взгляд сына и смотрит располагающе. Взглядом показывая, что сын может вверить ему себя, что он подхватит, если Дин нуждается в его руках. — Папа… — высоким голосом, почти пищит Дин, хватая отца за запястья, — Папочка!.. — Я здесь, солнышко… Малыш… — глядя в глаза сына, Джон начинает улавливать мотив такого откровения. — Дианочка хотела побыть папиной девочкой? Отец говорит без тени насмешки и Дин доверяется ему. Увлечённо кивает. Отец обнимает ладонями лицо сына и легко касается поцелуями горящих щёк: — Хотела, чтобы папочка приласкал… Красивая… Папина маленькая девочка, солнышко. Отец в который раз удивляет Дина, но сейчас он не думает об этом. Дин настолько зачарован тёплыми поцелуями, горячими руками, словами… Дин переминается с ноги на ногу. Слова отца вызывают такой эффект, что выделения из пульсирующей дырочки уже увлажнили всё вокруг входа в его тело. — Покажешь папочке?.. Джон тянет вниз белую маечку, под которой выпирают припухшие соски, что придаёт Дину подлинный вид девочки-подростка. Отец так шепчет вкрадчиво, аккуратно открывая одну грудь, что это почти даже не пошло… — Папа… — ещё ярче краснеет сын. — Не бойся, папочка будет осторожен. Джон начинает потирать пальцами мягкий комочек коричневого соска и, Дин бы упал, если бы отец не держал его другой рукой. Сын прогибается в спине, откидываясь на руку отца, что держит его под лопатками. — Какая отзывчивая девочка, — мягко говорит отец и, склонившись, горячо облизывает нежную плоть ореола покругу. — М-м! — срывается с губ сына мимовольный стон и он ерошит чёрные волосы Джона. Сэм встаёт со своего места и медленно, словно крадущийся хищник, подходит к ним и начинает гладить Дина по голове: — Дианочка всегда мечтала встретить папочку с работы в самой короткой юбочке, — негромко рассказывает Сэм, — И подставить ему любую дырочку, что он пожелает… — Правда, малыш? — спрашивает отец отстранившись. Дин слегка кивает, не уверен в том, не рассердится ли папа за такие мысли и желания. Джон прижимает сына крепко к своей груди: — Так любишь папочку? Малышка… — Ты не злишься, папочка? — всхлипывает Дин. — Нет, солнышко. Конечно, не злюсь. — Смотри, — говорит Сэм и подняв брата на руки несёт на кровать. Кивнув Дину, что всё хорошо, король укладывает его на подушки и садится рядом, поглаживая легонько выглядывающую грудь. Дин складывает ноги одна на другую так, чтобы под пушистой юбкой, что облаком лежит вокруг него, не было видно ничего лишнего. Сэм касается его виска, заставляя забыть о присутствии Джона. Теперь Дин не видит отца в упор и Сэм затевает стандартный сценарий: — Дианочка, твой папа дома сегодня? — спрашивает «вошедший сосед». — Нет. Его нет. Дин мотает головой из стороны в сторону, разбрасывая длинную чёлку. — Можем поиграть? Пока его нет? Дин тяжело вздыхает и хмурит брови. — Что такое, девочка? — спрашивает снова Сэм, — Боишься расстроить папочку? Он накажет тебя?.. — Нет… — печально вздыхает Дин, — Он расстроится. Ему будет больно. Сердце отца, что смотрит на это стоя посреди комнаты, бухнуло глухо в висках и больно сжалось… Дин боится расстроить его. Всегда боялся… Не наказания, а сделать больно отцу. «Дианочка» не вчера ведь появилась, в этом Джон уверен. — Дианочка, а что сказал бы твой папа, если бы увидел как я трахаю твою хорошенькую попку? — Ты умер бы в муках, — непринуждённо говорит Дин, пожав плечами. — Он такой грозный? — Нет… Просто он меня любит. — Любит? А ты? — Я очень люблю папочку. — Очень?.. Если он попросил бы сделать для него что-то особенное? Залез бы своей рукой под эту белую юбочку?.. Послышался отчаянный вздох. Дин расцепил ноги и положил их шире. Сэм согнул в колене его правую ногу и пробрался рукой к расселине меж ягодиц, начав гладить медленно вход в его тело. — Какая ты мокрая, Дианочка… Маленькая развратница хотела бы, чтобы это был папочка? — А-ах!.. — обрывочный выдох. — Хотела бы… Чтобы он попросил раздвинуть ножки для него, — протолкнув средний палец на одну фалангу, — Хотела бы? Ты бы всё сделала для папочки? — Я… Да. Я бы всё для него сделала. Если бы он… Папа!.. Пожалуйста, господин!.. — Хочешь, чтобы я помог тебе? Чтобы заменил папочку, потому что он не знает, о развратных фантазиях своей маленькой доченьки-шлюшки? — Пожалуйста… Не могу больше!.. Джон в изумлении качнул головой. Не выдержав пытки он подошёл и опустился рядом. Отец коснулся лба сына, открывая для него всю реальность. Сын тут же осознал, что проговорил всё это перед отцом, и посмотрел на Джона со страхом, попытавшись свести ноги: — Ш-ш-ш… — Джон запускает свою руку под юбку, обхватывает колом стоящий член сына и растирает большим пальцем выступившую на головке каплю… Склонившись, Джон награждает сына неестественно нежным поцелуем: — Умер бы в муках? — оторвавшись от губ сына говорит отец, — Девочка моя, если этот господин обидел тебя… — О нет. Прости его папочка… — умоляет «дочь». — Как скажешь, — спускаясь пальцами к нежной коже тугих яичек. — Покажешь папочке, что проделывал с тобой этот нахальный дядя? — хитро просит Джон, подхватив игру младшего сына. Дин слегка кивает. Сэм садится на пятки и расстёгивает штаны, освобождая рвущийся на волю фаллос. Дин молча встаёт и расставляет колени по сторонам от мужа, спиной к нему. Дин смотрит на отца с вопросом, с исповедью, с покаянием… Джон медленно кивает, отвечая одновременно на все вопросы в глазах любимого сына. — Ты знаешь, — говорит Сэм в глаза отцу, — Дианочка всегда хотела, чтобы это был её папочка, — положив руки на бедренные косточки под пышной юбкой Дина, — Но в такие моменты, рядом был только я… Сэм неспеша тянет Дина вниз, медленно насаживая на свой огромный член. — Вс-с! А. А-ах!.. — Дин опустился до упора и задержал дыхание. — Смотри, папочка, как хорошо твоей маленькой девочке, с огромным членом внутри, — с предыханием говорит Сэм и поднимает Дина, чтобы вновь насадить до упора на член. — М-м-м!.. — Дин буквально скулит, когда король начинает повторять эти движения в более быстром темпе. Сэм использует силу своих рук, поднимая и опуская Дина самостоятельно. Дин только подвывает и пищит, не в состоянии произнести что-либо членораздельное. Дин с мольбой смотрит в глаза отца… Господи, теперь он отдал Джону всё. Точно всё, всего себя… И если папе сейчас станет противно, и он встанет и уйдёт… Дину точно никогда больше не собрать воедино своё сердце. Джон смотрит… Смотрит с жаждой. С голодной жаждой, с лёгкой обидой… Только отец не знает, на кого обижен — на сына, что не отдал ему и этого себя… Или на себя, что был настолько строг с ним, что Дин боялся открыться. Внутри отца собирается шторм. Джон, конечно же, удержит его в себе, но… Это тошнотворное чувство, что сын нуждался в ласке, в его ласке настолько, что позволил этой потребности вылиться в такое безумие… Позволил себе превратиться в вот это. Джон смотрит, пытаясь разобрать, можно ли найти в этом какую-то золотую середину. В глазах отца не только желание, но и тоска… Такая иссушающая тоска, что пересыхает во рту и идеально очерчённые губы становятся красными, от внутреннего пожара: жажда тела и тоска по душе, это… Вместе это взрывоопасное вещество. И слава Люциферу, Джон теперь генерал Ада, а поэтому умеет управлять любым взрывным веществом. Отец облизывает пересохшие губы: Дин прекрасен… Дин стонет, подвывает, пищит, скулит. Тонкие слои пышной юбки взлетают вверх, когда сына быстро дёргают вниз и в эти мгновения открывается вид на твёрдо-стоящий член Дина, со скользкой от смазки, бледно-розовой головкой, на подпрыгивающие упругие яички, что распирает желанием освободить переполненный мешочек… — Вот так, девочка, да… — всё быстрее насаживая брата на свой член, — Тебе нравится, детка? Скажи папочке, что тебе нравится это… — М-м! Ах! А. А. Да! Мне… Ай! Да, нравится, — выбирая момент между толчками. Дину так хорошо сейчас, чувствовать, как резко расталкивая мышцы сфинктера, фаллос его хозяина врывается в его нутро, лаская и распирая, натягивая нежные стеночки до упора. Дину нравится, как роскошный член его мужа, способен заткнуть вечное чувство голода. Дину стыдно. Отец… Папа смотрит. Он никогда не знал такого Дина. Дин хотел, чтобы он узнал. Хотел и боялся. А сейчас отец смотрит и молчит. Боги… Он молчит. Не говорит, что уйдёт, что это слишком… Но и не говорит, что любит, чтобы поддержать сына. Дин видит этот оттенок тоски в его глазах и Дину больно из-за этого. Только Дин может думать в момент когда его жёстко трахают, о чувствах того, кто это наблюдает. — Нравится… — продолжает Сэм, — Но Дианочка па́пина девочка. Она всегда хотела, чтобы это был папочка. Правда, солнышко? Дин не отвечает, продолжая умолять отца взглядом, чтобы ответили ему… Сэм опускает Дина до конца и останавливается в такой позиции. Он стягивает широкие бретели белой маечки вниз по плечам брата, оголяя его грудь и начинает потирать пальцами возбуждённые сосочки. Дин тихонько хнычет, цепляясь за запястья мужа. — А плохой чужой дядя обижал Дианочку, пока не было дома её папы… — продолжает Сэм описывать их сценарий. Джон вопросительно приподнял подбородок. — Мхм, — «Дианочка» опускает глаза, словно не желает жаловаться. Это за пределами всякого здравого смысла и осознания… Если Джон думал, что самое ненормальное они всё совершили, то сейчас он убедился, что этому нет пределов… Но насколько больное это действо пред его взором, настолько оно притягивает. Отвернуться точно не получится. Джон и не желает. Он только надеется, что узнал уже всё, что прятал в себе Дин. Джон придвигается вплотную и осторожно целует губы сына, параллельно запустив руку под юбку и поглаживая пальцами мошонку. Дин настораживается и прикрывает глаза, не зная, что дальше сделает отец. — Девочка моя… Ты беременна? — поглаживая слегка выпирающий живот, с грустной улыбкой спрашивает отец. — Прости… Понимая, что это лишь игра, Джону кажется что это «прости» звучит слишком правдоподобно. Нет. Отец уверен, что это было сказано по-настоящему, и лишь замаскировано под игру. Боже… Дин до сих пор извиняется за это — «Чёрт, Джон… Не думай об этом в такой момент» — пытается приказать себе генерал. — Он сделал это насильно?.. — якобы строго, спрашивает отец. — Обманом, — вздыхает Дин, — Он сказал, что папочка никогда не полюбит меня, так… Джон готов поклясться, что сейчас сын выдаёт правду за игру. — Солнышко, это ничего… — отец, вдруг, вводит в игру своё «второе я», начав улыбаться властно и надменно. И одному ему известно, чего это стоит, — Ничего, малыш… — Ты… Всё равно любишь меня? — спрашивает Дин с бессмертной надеждой. — Конечно, люблю тебя. Люблю… Моя девочка. Ты хотела, показать что готова на всё для папочки? — спрашивает вдруг Джон, тем самым, опасным тоном. Услышав знакомый оттенок в голосе отца, Дин медленно кивнул. Джон отодвигается слегка и садится на пятки, расстёгивая ширинку: — Хочу видеть твои красивые губки, вокруг него… — совершенно бесцеремонно говорит Джон, высвобождая свой роскошный фаллос, настолько твёрдый уже, что едва не сломал молнию. Во взгляде Дина что-то переключается: он словно под гипнозом, медленно склоняется вперёд. Отец обхватывает рукой его затылок и грубо давит вниз. Дин чётко понимает, что что-то не так, что отец ведёт себя сейчас… Как раньше. — Подожди… — тянет Джон, — Давай накрасим твои милые губки?.. — и он обводит сочащейся головкой губы сына, по контуру, — Как красиво… Ты просто куколка, — с лёгкой издёвкой говорит отец. Дин словно и вправду стал немой, послушной куклой. Куклой, что плачет настоящими слезами. — Тише… — говорит Джон, — Не нужно, солнышко. Ты же мечтала об этом, когда отдавалась чужому дяде, не так ли? Открывай ротик. Дин послушно открывает рот и отец нажимает на его затылок сильнее, плавно вгоняя свой член до самых гланд. Сэм встаёт на колени и, положив руки брату на талию, продолжает размашисто врываться в него сзади. У Дина по щекам горошины слёз, капая с губ они попадают прямо отцу на яйца. Джон сжимает несильно его волосы, задавая темп. — Ну-ну… — мнимо успокаивает отец, — Не плачь, ты же большая уже девочка… Умело принимаешь два члена… Ш-ш-ш… Осторожнее, не спеши, — сжимая сильнее русые волосы между своих пальцев, когда Дин желает ускориться. Глядя на слёзы сына, Джон совершает усилие над собой, чтобы заткнуть своё альтер-эго. Пусть лучше жжет его изнутри всё это, чем он снова ранит своё дитя. Сэм раздвигает шире колени мужа и дёргает на себя всё резче, положив сильные большие ладони на его бёдра. Дин скользит губами по стволу отцовского члена, что немногим больше, чем фаллос его мужа и старается притушить стоны. Несмотря на то, что его губы плотно облегают объёмы отца, он умудряется скользить змейкой-языком вдоль толстого ствола. Рука отца на его затылке начинает отдавать привычной теплотой и Дин отпускает себя: он начинает стонать горлом, сдавливая при этом крупную головку отцовского члена. Дину так нравится его вкус… Его бархатистый рельеф с оттенком вкуса… Дину кажется, что лесного ореха и крепкого кофе с молоком. Дин расслабился, поняв, что ему всего-лишь показалось, и папа родной и любящий, ничего не изменилось. Расслабился и перестал контролировать обилие слюны: мокрый уже не только член отца, но и подбородок Дина, что собирает его же слёзы на яичках Джона. Сын с чавканьем выпускает пенис изо рта и начинает широко лизать крупную мошонку. Дин облизывает, втягивает в рот каждое яичко по очереди и зажимает меж губами, хаотично лаская языком. Снова выпускает и подбрасывает тяжёлый мешочек носом, широко зализывая нежный шов под низом… — О!.. Иди сюда, — командует отец и поднимает лицо сына за подбородок. Ему немедленно нужно поцеловать эти наглые губы, что вытворяют такие немыслимые штуки. Джон отрывает руки сына от кровати и Сэм перехватывает его поперёк груди. Теперь Дин стоит на коленях, как и брат, что продолжает нещадно вбиваться в щедро принимающую его попку. Джон придвигается вплотную к ним и голодно ворвавшись в рот Дина языком, кладёт его руку на свой член, что Дин еле способен обхватить кулаком. Отец проводит его рукой вверх-вниз по стволу, дав понять, что от сына требуется, и это самое пошлое и развратное, что мог предложить ему отец… Дин мычит в поцелуй, не в силах сдержать эмоции и Джон от этого улыбается: — Да, — отпустив губы сына говорит он смело, с горящим взглядом, — Смотри. Смотри вниз… Дин опускает глаза и видит, как исчезает и появляется в кольце его пальцев, почти красная, оголённая, скользкая от его слюны головка. Дин чувствует, насколько твёрдый и огромный, сильный ствол в его руке. И… Боги! Папа попросил его о таком… Казалось бы простом, но слишком интимном для Дина действии. И если бы отец не ловил его пьяные взгляды, Дин отключился бы от накатившей волны восторга. — Быстрее, — мягко, но властно командует Джон и Дин начинает двигать кулаком так скоро, как может. Когда взгляд сына вновь падает вниз, Дин едва не кончает от этого зрелища. Ему вовремя запрещает отец: — Не смей. — Ух ты, — говорит Сэм, — Малышка готова кончить, только коснувшись члена своего папочки?.. Хорошо, я первый… Когда Сэм начинает наполнять его снова своим семенем, Дин завыть готов, из-за блока в своём сознании: — Папа-папа! Папа… — Дин едва сам понимает, что произносит сейчас. — Смотри… — Кивает отец вниз и сын чувствует, как ствол в его руке ещё увеличивается слегка в размерах. Дин опускает глаза и, издаёт какой-то невероятный сверхзвук горлом, наблюдая как из открывшейся чуть больше дырочки уретры, начинает выстреливать жемчужная вязкая жидкость… — Можно, — говорит отец в этот момент и Дин, глядя на дело своих рук и ощущая как заполняют горячим его задницу, начинает кончать. Дин издаёт почти что ультразвук, Дин пищит и хватает отца за предплечье свободной рукой. Дин кончает настолько сильно, что колени начинают дрожать и разъезжаться. Когда отец и брат выдают последние капли горячей спермы, Дин просто падает на бок, блаженно прикрывая глаза.