Друг друга отражают зеркала

За первую жизнь у Шэнь Цинцю естественным образом сформировалось убеждение, что в его страданиях всегда виноваты другие. Поэтому, когда он был несчастен или унижен, отравлять жизнь окружающим становилось для него вершиной нравственного долга. И нечасто ему было так плохо, что он даже огрызался с трудом. Ло Бинхэ не навязывался, а терпеливо ждал, пока он перебесится, но это только подливало масла в огонь. Если поначалу Цинцю опасался, что его размажут по стенке, то, глядя на погрустневшую физиономию демона, приободрился. Император, пропустив мимо ушей попытки его задеть, уставился в «бордельный калейдоскоп». Цинцю понятия не имел, что он там видел, но от одного только факта, что его игнорируют ради фальшивого Шэня, в нем просыпался норов носорогопитона. Так что, можно сказать, он сам спровоцировал дальнейший разговор. — Тебя что-то не устраивает? — сбросив равнодушный вид, спросил император, мрачно глядя исподлобья. Цинцю, собиравшийся съязвить про то, что птица в руке лучше двух в кусте, ограничился испепеляющим взглядом. Стоило быть осторожнее. Судьба фальшивого Шэня и так не внушала ему оптимизма. На его памяти не было ничего, что Ло Бинхэ хотел бы получить — и не получил. Демон недобро улыбнулся одними глазами: — Все могло сложиться по-другому. Между тобой и мной. Но все так, как есть, — сухо закончил он и снова перевел взгляд на артефакт. Цинцю невольно озадачился, как между ними вообще что-то могло сложиться. Даже если бы Ло Бинхэ, вместо того чтобы завоевывать человеческий мир, прислал ему коллекцию демонических растений в благодарность за годы учебы — они в любом случае остались бы по разные стороны Бездны. У него не хватало фантазии представить, какие обстоятельства могли бы загнать его в одну постель с демоном. И все же когда он узнал про любовные похождения фальшивого Шэня, ему не пришло в голову самое очевидное: они просто разные люди. Это смущало. Что за дикие допущения у него в отношении себя?.. — Пожалуй, верну тебя в тот мир, — зло сказал император ни с того ни с сего. — Там тебе самое место. Цинцю покосился на него как на говорящую кучу навоза. Ну да, вернет он, как же! Да еще вот так просто. — …И наконец у тебя будет достойная компания. Звучало настораживающе. — С чего это ты взял? — Тебе нравится, когда перед тобой пресмыкаются, — лениво пояснил Ло Бинхэ. — Там как раз есть кому. Вы двое просто созданы друг для друга. Цинцю уставился на него взглядом: «И это ты мне говоришь! Ты совсем сдурел, скотина?» — Обожаю это выражение у тебя на лице, — в тоне императора наметилось легкое гадливое умиление. — Ты и со мной общий язык нашел, когда я был в демоническом обличье, забыл? С Цинцю мгновенно слетел весь апломб. — Это не… — Его придавило разницей между тем «плохо», которое он чувствовал раньше, и тем, которое может быть. Он помнил, как обзавелся воображаемым демоном, но не мог допустить, чтобы тех воспоминаний касался кто-то еще. — Отстань от меня. Он не испытывал трудностей с дыханием и не терял сознание, но паника соткала вокруг него глухой и темный защитный кокон, куда не доносилось ни звука. Его пугало все, что мог бы сказать Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю не знал, как функционирует голос в его голове, и боялся, что если задуматься над этим, то он исчезнет. В конце концов, он же не сумасшедший, чтобы слышать голоса. В тишине сразу стало спокойнее. Если бы она еще могла защитить его от рациональной части собственного мышления!.. Когда чувства восстановились, Цинцю обнаружил, что он один в комнате, и с облегчением перевел дыхание. — Ты меня слышишь? — нерешительно позвал он. Воображаемый демон выдержал издевательскую паузу. — А ты думал, я оглох от ваших воркований? — спросил он, и Цинцю почувствовал себя как заблудившийся ребенок, встретивший снисходительного бога. Он хотел спросить «Что мне сделать, чтобы ты всегда был со мной?», но вместо этого спросил: — Как твое имя? Демон фыркнул: — Ты знаешь. Шэнь Цинцю растерялся. Он почему-то был уверен, что тот назовется как-нибудь неожиданно. Или что на этом все кончится. — Да, — сказал Цинцю, — знаю. Просто считаю это нелепым совпадением. — На свое посмотри, — обиделся воображаемый демон, крыть было нечем. Его худшая тайна — принадлежность к дому Цю, по слепой иронии судьбы, оказалась выставлена напоказ, когда прошлый глава пика дал ему новое имя. Возражать он не рискнул. — Имя это не часть тебя. Это всего лишь случайность, — мягко подсказал воображаемый демон. «Что тогда не случайность? — хотел спросить у него Цинцю. — Случайны ли мы, наша связь?» Но, разумеется, не стал. А вот вернувшийся император не чурался идиотских вопросов: — Как ты здесь оказался? Цинцю посмотрел на него раздраженно и закатил глаза. — Вижу, учитель в добром здравии, даже отрастил себе лишние руки. — Император убрал меч в ножны и с улыбкой направился к нему. Непроницаемо-темный взгляд красивых глаз зажегся хищным зловещим предвкушением. Шэнь Цинцю недоуменно моргнул. Давненько на него не смотрели так одухотворенно. С самой Водной тюрьмы. — Ой-ой! — испуганно запричитал воображаемый демон. Император смотрел в глаза и злорадно улыбался, и это было… глупо. Цинцю его не боялся, с умеренным любопытством следя за его приближением. Неправильность происходящего беспокоила его, но как-то абстрактно. Что-то тенью пронеслось между ними и с лязгом вонзилось в стену. К удивлению Цинцю, этим чем-то оказался Синьмо, а в следующую секунду между ним и Ло Бинхэ стоял еще один Ло Бинхэ. Точно такой же — в черном ханьфу, расшитом драконами, с заколкой и шпилькой из черного нефрита в волосах и естественной властностью жестов. Он вскинул руку в сторону меча. Синьмо качнулся, пустив по каменной стене сеть трещин, и вернулся в ладонь хозяина. Цинцю напрягся: — Может, скажешь, что происходит? — Кризис власти, — фыркнул воображаемый демон, и Цинцю подумал: ну не может быть, чтобы он был частью его, а не отдельной сущностью. В нем самом напрочь отсутствовал авантюризм. В каждой непредвиденной ситуации он нервничал, сомневался в правильности своих решений и вздыхал с облегчением, когда все заканчивалось. А этого гада происходящее явно развлекало. — Отойди! — приказал первый Ло Бинхэ с затаенной яростью. — Рискнешь повторить? — спросил второй и поднял навстречу окутанный темной аурой меч. У Цинцю внутренности продрало морозом. Ему еще не доводилось видеть, чтобы Ло Бинхэ обнажал Синьмо для битвы. А вот представлял часто. Прокручивал в голове варианты, как бы он наподдал самозваному императору, придя на выручку заклинателям. Реальность была другой. Она отбивала любое желание вмешиваться. Казалось, достаточно всмотреться в марево вокруг клинка, чтобы лишиться рассудка, и это самый милосердный исход из возможных. На первого Ло Бинхэ зрелище не произвело никакого впечатления. Он выхватил из ножен меч и принял боевую стойку. И хотя оружие обоих противников было полностью идентичным, каким-то образом Синьмо в его руке был мощнее. Демоническая ци растекалась от него, как капля чернил, упавшая в воду. Воздух начал темнеть. Заслонивший его демон бездействовал, словно происходящее его совсем не волновало. Это было странно. Шэнь Цинцю на его месте не стал бы так разбрасываться временем для начала переговоров. — Ты собираешься драться со мной… из-за него?! — стоящий напротив демон состроил такую уязвленно-обиженную рожу, словно того и гляди заплачет, и Цинцю отстраненно подумал: «Сейчас нападет». Он ошибся. Стоявший между ними Ло Бинхэ атаковал первым. Его соперник, уйдя от молниеносного выпада, уставился на него изумленно, но тут же расхохотался: — Ты чего пыжишься, дурак? Если ты меня убьешь, мне-то в любом случае ничего не будет, а вот ты исчезнешь! Цинцю остолбенел, пораженный догадкой. Сказанное имело смысл только в одном случае: если перед ними не двойник императора, а он же из прошлого. Ему в любом случае предстояло вернуться и дожить до этого дня, в то время как судьба нынешнего Ло Бинхэ была не определена. Происходящее словно сошло со страниц волшебной сказки, но Шэнь Цинцю предпочел бы, чтобы оно там и оставалось. Демон из прошлого — мало того, что выглядел сильнее, — вдобавок был неуязвим за счет естественного хода вещей. У Цинцю волосы встали дыбом от перспективы, что он снова окажется в его власти. В голове билась мысль "нужно бежать и прятаться!", хотя окно было впереди, а двери он и раньше не мог открыть. Его вернул в реальность скучающий голос: — Не угадал. Синьмо заберет твою душу и придержит у себя, пока ты не станешь мной. Еще тупые предположения будут? Заберет?.. Цинцю накрыло приправленной ужасом, а оттого еще более ощутимой радостью, что Ци-гэ умер не от меча. Сколько лет он считал гибель шисюна Юэ жестокой и постыдной! Но то, что выглядело поражением, было удачей. То, что он считал бессмыслицей, оказалось спасением. Благодаря их дружбе и этой нелепой смерти душа главы Юэ уже вернулась в мир, наверняка в достойную обеспеченную семью. Не зря же он в прошлой жизни следовал путем самоотверженной праведности и величия духа. А что до наивности, она наказуема на земле, не на Небесах. Так что в отличие от тех жертв Ло Бинхэ, чьи души были заключены в Синьмо, теперь он снова жил где-то под этим небом, обрушивая свою заботу на других ни в чем не повинных детей, и Цинцю лишь немного сожалел, что больше не один из них. Пришлый император отреагировал всплеском темной ци, направленной в меч, и возмущенным воплем: — Ты, сучье отродье, совсем рехнулся?! Цинцю его в чем-то даже понимал — он бы тоже негодовал, если бы фальшивый Шэнь перед ним оружием тряс. Но тот был не в пример гостеприимнее. Даром что фальшивый. Затаив дыхание, он ждал решения своей участи, но ничего не происходило. Стоявший к нему спиной демон не реагировал, лишь едва заметно перераспределял вес с почти неподвижной плавностью — так «движутся» предметы, отделенные от наблюдателя тлеющим костром. — Ну что ты молчишь, я тебя спрашиваю! Зачем ты притащил сюда нашего учителя? — выкрикнул Ло Бинхэ из прошлого, теряя остатки терпения. — Нашего? — Цинцю не видел лица второго демона, но говорил он так, словно делал одолжение. — Здесь нет ничего нашего. Здесь все только мое. Ло Бинхэ из прошлого сменил стойку. — Тебе или память отшибло, или… — Он резко засмеялся. — Пожалуй, я тебя пощажу, если сможешь убедительно объяснить, что это не то, что я подумал. В ответ прозвучало равнодушное: — Синьмо объяснит. И Шэнь Цинцю вдруг понял, почему на Ша Хуалин не подействовал довод о безумии императора. Пусть нынешний и был с причудами, но тот, из прошлого, выглядел как придавленная каблуком змея. Его остервенелая ненависть бросалась в глаза и, словно разложившая тело болезнь, будила в нормальных людях сочувственную брезгливость. Цинцю определенно стоило бы заметить это раньше. Но в Водной тюрьме он, вероятно, и сам внутренне был таким же. Или, может, он был таким всю жизнь?.. Перехватив его взгляд, разъяренный император тут же остыл. Цинцю успел увидеть, как его лицо озаряет улыбка, и повалился на пол, уже не чувствуя падения. Боль, казалось, выбила душу из тела, так быстро, что он не успел ее толком воспринять. Даже не закричал. Действие демонической крови закончилось так же внезапно, как началось. Он снова был в сознании и ощущал себя неприятно, но вполне сносно, не считая того, что лежал на полу. — Мне конец, — торопливо подумал он. — Не ной, — ответил воображаемый демон, — пропустишь все интересное. Цинцю ничего не интересовало, и все, что он хотел, — успеть попрощаться. — Это наш последний разговор. — С чего бы? Он знал, что не умрет быстро. Просто тащить с собой воображаемого демона в Водную тюрьму было немыслимо. Раньше, когда он проводил почти все время один, он бы, может, и решился. Но демоническая кровь устраняла необходимость дозировать пытки. Он представил, как превратится в непрерывно орущий от боли обрубок, и его крики станут для императора чем-то вроде пилюли от похмелья. — Он же не орет, и ты не будешь, — вклинился в его мысли воображаемый демон. — Вставай. Концовка его фразы потонула в гулком, пробирающем звучании стали. Цинцю открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как пытавшийся прорваться к нему Ло Бинхэ получил пинка и отлетел обратно, сгруппировавшись в воздухе. Он быстро огляделся. От левой руки нынешнего императора исходило знакомое сияние — пропустил удар. Мебели в помещении почти не осталось, потоками ци ее отнесло к стенам уже в виде обломков. Бывший лорд Шэнь хотя и привык обзывать Ло Бинхэ невежественным скотом, сейчас был от души рад, что тот не имел привычки обкладываться предметами искусства, как шлюха — хризантемами. Светящиеся кристаллы тоже разметало в разные стороны, но помещенная в них ци защищала их от разрушения. Было странно, что устояли стены. До Цинцю с запозданием дошло, что, видимо, кто-то не поскупился и на их защиту. На полу не было следов крови. Это было плохо, но ожидаемо. Цинцю не видел смысла вставать. Но валяться на полу смысла было еще меньше, и он поднялся на ноги. Недопришибленный император с кошачьей осторожностью двинулся вперед, сокращая дистанцию. Его предшественник отступил и спешно прорубил себе проход в воздухе. — Я не понимаю! — выкрикнул он. — Ничего, со временем поймешь. Цинцю постарался не выдать удивления. Даже с ним император никогда не разговаривал как с пустым местом, а сейчас он вел себя так с ослепленным ненавистью фанатиком, который вдобавок вполне мог скрутить его в бараний рог. И если злобный идиот почему-то этого не понимал, то Цинцю уж точно не собирался подкидывать ему идеи. Ло Бинхэ из прошлого вписался спиной в портал, но в последний момент замер в проходе: — Что, даже ничего не скажешь?! Злость и ошеломление еще читались на его лице, но их вытеснило цепкое стремление понять. — Есть другой мир, — ответил император после короткой паузы, — ищи ответы там. Сунешься сюда еще раз, скормлю тебя Синьмо. Дыра перехода схлопнулась. Цинцю смотрел в пустое пространство, не в силах поверить. Все? И это все?! Император тут же оказался рядом — прижал к себе одной рукой, очертил за его спиной проход и ввалился внутрь. Цинцю узнал место с первого взгляда. Это была его комната в Хуаньхуа. Здесь все словно ждало его, пребывая в заботливо поддерживаемом упорядоченном беспорядке: чайный набор на столе, книга на скамье, полуосыпавшийся букет лилий… Даже окно было открыто, как он его оставил. Контраст с Водной тюрьмой был таким, что от счастья кружилась голова. Колени превратились в желе. Хотелось осесть на пол, словно все это время страх был единственным, что заставляло его стоять. Демон, для которого он был не тяжелее былинки, продолжал удерживать его, уткнувшись носом в висок. Он не был ранен, но дышал быстро и тяжело. Как только за ним закрылся проход, меч со стуком выпал из его разжатых пальцев, и Цинцю ощутил на себе вторую ладонь, скользнувшую ниже талии, прижимая ближе. Время остановилось. Притиснутый пахом к чужому бедру, он почти перестал соображать, растекаясь в чужих руках. А потом император сомкнул зубы на его ушной раковине, и у Цинцю внутри словно солнце взорвалось. Слепое желание жить опьянением ударило в голову. Если это всегда ощущалось так, возможно, он был излишне строг к фальшивому Шэню. Все воспринималось как в первый и последний раз. Давление на возбужденный член. Жаляще-нежный кончик языка, в перерывах между укусами клеймящий кожу маленькими ожогами. Чужой запах, который хотелось вдыхать резко и немного демонстративно, и… да ладно, немного. Будь это кто угодно другой, Цинцю бы уже верхом на него залез. Но что имеет большую предысторию — будет иметь и большие последствия. Так что он старался не выдать свое состояние и просто стоял столбом, отвернув лицо, обездвиженный крепким объятием. Император, явно ничего не соображая, самозабвенно впивался засосами в его надплечье, и эта боль казалась сладкой, хотелось ощущать ее снова и снова. Цинцю крыло ответным желанием от каждого укуса. Не предвкушением удовольствия, а непреодолимым телесным голодом. Восторженным удивлением, что это чувство есть с кем разделить. Дав себе немного времени на то, чтобы все впитать и запомнить, он собрался с духом, разогнал туман в голове и принялся возвращать ситуацию к их обычным отношениям. Это император мог позволить себе потерять контроль. А он не мог себе позволить ничего. — Ты что, подцепил собачье бешенство? Ло Бинхэ замер. — Учителю нравится, — глухо сказал он, не отстраняясь. Цинцю кожей ощутил его улыбку и, сбитый подсечкой, полетел на пол. Месть за его маленькую ложь. Он падал на спину, а приземлился на демона — тот упал на вытянутую руку и перекатился, второй рукой продолжая крепко прижимать его к себе. Цинцю в попытке слезть проехался членом по его животу, и у него чуть искры из глаз не посыпались. Ло Бинхэ, чей орган был зажат между их телами, навряд ли чувствовал себя лучше. Однако он за это время успел развязать половину всего, что было на них надето, и выпутаться из рукавов. Так что когда он снова перекатился, подмяв Цинцю под себя, тот оказался лежащим не на ковре, а на императорском ханьфу. Подобная забота вызывала желание двинуть коленом в пах, но Цинцю только благодушно фыркнул. Для него все было как во сне. Многоцветный расписной потолок, воздух, ванильный от солнечного света, касания красивых рук, подрагивающих от нетерпения… Но тут демон повел ртом от его ключиц ниже в распахнутый ворот, и до Цинцю вдруг дошло, что будет дальше. Должно быть, так чувствуют себя дерущиеся выпивохи, когда их макают головой в кадку. Моментально раздумавший праздновать торжество жизни заклинатель окаменел, по мере осознания впадая в гнев. «Э нет, держи свои слюни при себе, скотина!» Он знал, что, скорее всего, сказал бы по этому поводу воображаемый демон: «А тебе не все равно, с кем это будет? Закрой глаза и наслаждайся». Просто Цинцю был не согласен. Ему было максимально не все равно. Тот демон был заинтересован в нем поверх всех ролей, которые навязала им судьба. Ему было не важно, кто император, кто узник, кто человек, а кто исчадие Бездны. Словно он помнил не одно, а дюжину своих перерождений. Он восхищался тем, как Цинцю отыгрывает амплуа несломленного заклинателя, но откровенно пародировал свое. С этой точки зрения даже преступления Ло Бинхэ теряли вес. Цинцю признавал: окажись он сам в роли объединителя миров, тоже вряд ли пришел бы от себя в восторг. У него на своем-то месте руки были по локоть в крови, ему ли судить? После этого он никогда не был один. Даже когда наутро Ло Бинхэ преподнес ему сюрприз, разочарования не наступило. Вместо этого Цинцю озлобленно думал: «Это ты подделка. Ты, а не он». Он сжился с этой мыслью, и позже, когда он решил, что поведение императора не было притворством, просто было адресовано фальшивому Шэню, ничего не изменилось. Это было чем-то вроде ответного жеста. Воображаемому демону было все равно, были ли они врагами. Цинцю было все равно, был ли он реален. Как распознать иллюзию, если она создана мастером? Пока ты внутри — никак. С его точки зрения, император мог сколько угодно гордиться тем, что перекраивает карту мироздания, — все это не будет иметь никакого значения, если иллюзия окажется прочнее. Любая реальность однажды рассыплется, а те или иные человеческие выдумки останутся и продолжат вести вперед. В конце концов, не в этом ли смысл культуры? Воображаемый демон был важен, а ужимки императора ничего не значили дальше постели. Цинцю не собирался сближаться с ним только потому, что чуть не обделался от страха. Или вернее сказать, они оба чуть не обделались. — Уймись, — теперь за его ровным тоном скрывалось тщательно сдерживаемое раздражение. Не дожидаясь реакции, он поднырнул под руку возле своего плеча. Извернувшись, выскользнул из-под накрывающего его тела и вскочил на ноги. Император не стал его удерживать и неторопливо поднялся сам. Встретив его взгляд, тупой, как у нерестящейся рыбы, Цинцю подумал, что сейчас его завалят обратно. Вместо этого Ло Бинхэ только поморщился: — Ну? Что тебе опять не так? Его мозги оживали медленно, как утренний муровейник. Не найдя подсказок на лице Шэнь Цинцю, он пожал плечами, посмотрел под ноги и, видимо, тоже вспомнил ту ночь. — А. Странно. Я был уверен, что тебе тогда понравилось. — Он небрежно подобрал с пола свою одежду, не пытаясь приблизиться. — Знаешь, тебе стоит переодеться. Цинцю прищурился. Для него внезапная сдержанность императора выглядела так, как будто он сам выбрал роль подстилки, а если бы сопротивлялся получше, то ничего бы и не было. Раньше это вызвало бы в нем стыд и бессильную ярость, надолго выбив из равновесия. Однако общение с воображаемым демоном, которому не надо было ничего доказывать и который всегда был на его стороне, успело сказаться и тут. «Можно подумать, я путь воздержания выбирал добровольно, чтобы теперь ущемляться по поводу недобровольного секса, — презрительно думал Цинцю. — Одно принуждение или другое, один обман или другой — все это просто бытовой мусор. И ты мусор». Вместо этого его до дрожи бесила очередная параллель с воображаемым демоном. — Ты ошибся. — Ладно, — покладисто согласился Ло Бинхэ, но скептическое выражение его лица никуда не делось. — Никогда не мог понять твои вкусы. В ответном взгляде Цинцю была лишь сияющая и ясная, как январское утро, ненависть. — Мои вкусы очень просты, — сказал он с ожесточенностью человека, защищающего последнее, что у него осталось. — Ты в них не вписываешься. Это все. Ло Бинхэ отвел взгляд и усмехнулся. — Кто тот человек, о котором ты все время думаешь? — неожиданно спросил он. — Он думает, что ты человек, — мысленно сказал Цинцю, опустив взгляд. — Ну пусть думает, — снисходительно фыркнул воображаемый демон. — Но в остальном он прав. — Цинцю был не способен выдавить из себя что-то вроде «люблю», так что, когда ему приспичивало изливать душу, выезжал на подобных фразах. Хотя по большому счету воображаемый демон и так был в курсе. Еще с той ночи. — Я могу его воскресить, — сказал Ло Бинхэ, не дождавшись ответа, и Цинцю чуть не поперхнулся. — Нет, не можешь. — А ты проверь. Нет ничего, что я не могу. Цинцю не выдержал и высокомерно засмеялся. А потом очень кстати вспомнил про браслет, защищавший императора и, по-видимому, ограничивающий его силу. Когда они еще лежали на полу, он видел глубокую трещину на металле, и ему стало интересно. Цинцю шагнул ближе, ухватил край императорского рукава и потянул вверх и вбок, обнажая запястье. Демон покорно поднял руку. Все выглядело еще хуже, чем казалось. Когда-то мощный артефакт теперь держался, что называется, на одной сопле. — Ты не мог его снять, — сказал Цинцю, взглянув исподлобья. В ответном взгляде было удивление, и Цинцю смущенно разжал пальцы. Он касался только ткани, но его не покидало ощущение, что он совершил что-то неприличное. Император, с видимым усилием напустив на себя пренебрежительный вид, пожал плечами: — Я что, должен сам все делать? — Почему он сильнее тебя? — Цинцю не злорадствовал. Конечно, нет. Ну, может, совсем чуть-чуть. Ло Бинхэ усмехнулся, глядя на него сверху вниз: — Он не сильнее. Меч в его руке сильнее. Что-то подобное говорил Бинхэ из другого мира. Шэнь Цинцю всегда учитывал небольшую вероятность, что он тоже фальшивый. Он привык замечать между ними только различия, а не сходство, и теперь чувствовал себя как крестьянин, который увидел призрака. — Учителю не нужно беспокоиться. Здесь он тебя так сразу не найдет, — Ло Бинхэ по-своему истолковал его смятение. — Даже если вернется, я буду здесь раньше него. — Ты что не помнишь, возвращался ты или нет? — разозлился Шэнь Цинцю. — Я ходил в далекое будущее, — неохотно ответил император. Они оба знали, что это значит. Отсутствие предопределенности. Возможность в будущем сделать любой выбор безотносительно того, что сейчас происходит и кто что помнит. Цинцю потрясенно подумал, что Ло Бинхэ мог уйти в другое время, прожить там много тысячелетий и вернуться обратно в момент ухода. Его можно было убить сегодня, чтобы завтра он явился из любой минуты прошлого или будущего и продолжил жить как ни в чем не бывало. А если снова убить его завтра, то послезавтра все повторится — и так до бесконечности. Он просто будет занимать любой не занятый собой отрезок времени. Заклинатель почувствовал себя опустошенным. Смутная надежда, поддерживающая его все это время, развеялась. Его сопротивление не имело смысла. Никакое сопротивление не имело смысла. С тех пор, как Ло Бинхэ получил Синьмо, он стал явлением другого уровня. Люди не мстят зиме или силе тяжести за погибших близких. Цинцю предпочел бы узнать это как-то иначе. Не в тот момент, когда они смотрели друг другу в глаза. Ло Бинхэ уголком губ обозначил улыбку. В понимающем взгляде мешались мальчишеское превосходство и взрослая жалость. — А в другой мир ты его какого гуя отправил? — спросил Цинцю, из последних сил борясь с отчаянием. — В том мире у учителя есть меч, — Ло Бинхэ тут же поскучнел. — Двое против одного лучше обычного поединка. К тому же я там уже был, и… В общем, там хуже уже не будет. — Ты натравил его на тамошнего Шэня, только чтобы спровадить отсюда? — Цинцю не мог поверить ушам. Это не укладывалось в голове. Мало того, что пик Цинцзин опять оказался под угрозой, но фальшивый Шэнь! Разве не его этот скот должен оберегать в первую очередь?!.. Император поднял бровь: — А как бы поступил учитель в этой ситуации? — Я тебе не учитель! — Разумеется, — заухмылялся император. — Тогда, может, снимешь, наконец, мою одежду? И поменьше пафоса. Я точно знаю, как ты поступил. Цинцю стянул с себя верхний халат и раздраженно швырнул в него смятый ком, думая про себя: «Да что может знать этот скот?» Одна радость — теперь можно было переодеться в любимые цвета.