Отношения на спор

***

      Прошёл месяц. За это время у самой обсуждаемой парочки было ещё несколько свиданий. На них Антон был очень мил, но порой его хотелось прибить за излишнюю болтливость. Шастун все также смущался слова «парень» и краснел при упоминании того, что они встречаются. Они целовались от силы раза три, но даже этого было много (кстати, за время, проведенное вместе, Шаст научился целоваться более-менее сносно), хотя, по нескромным мыслям Арсения он должен был владеть этим искусством в совершенстве. Да, он до сих пор с недоверием относился к нему, потому что было слишком много факторов, которые не могли поддасться логике, а запыхавшееся сердце так вообще — предпочитало игнорировать их, идеализируя зеленоглазого длинного парня, выгораживая его перед дурными мыслями Попова, уверяя, что такой ангел не способен даже и муху тронуть, не то что обидеть.       Арсений, увы, не верил. Не хотел, или не мог этого сделать — он ещё сам не разобрался. И не разобрался он не только с этим — отдельным блюдом для его тараканов стояли чувства. Он понимал, что если парень действительно ему не врал, то, предав его — он упадёт в собственных глазах, но с другой — если Шастун и вправду такой гуляка, то почему Попов чувствует, что готов ему простить все самые страшные грехи, руководствуясь глупым, из ниоткуда появившимся в его голове правилом — «Что было до меня — того не было».       Было трудно, однако компания Антона, состоящая из местного заучки Димы и любящей сестры, стала лучше относиться к Попову. С Кузнецовой у него даже начали налаживаться приятельские отношения, чего было крайне трудно добиться, учитывая очень сложный характер девушки. И, откровенно говоря, даже сам Арсений начал воспринимать их как хороших знакомых, о чём ему постоянно напоминали пропущенные и непрочитанные сообщения от Стаса. Брюнет не хотел признавать, но он всё дальше и дальше начал отходить от задуманного им плана, и начинал наслаждаться этими совместными времяпровождениями с Антоном и его компанией, которые случались всё чаще.       И только ему показалось, что ничего страшного не произойдёт, и последние две недели пройдут спокойно, как, на одной из многих, уже приевшихся прогулок, у Антона зазвонил телефон. «Ириска» — высвечивалось на показанном Попову ярком экране, тот лишь с улыбкой махнул головой, мол, давай отвечай, иначе она и до меня сейчас доберётся, и Шастун, легко мазнув по чужой щеке еле заметным поцелуем, принял вызов.       — Шастун, где тебя носит твой тощий зад? Паштет до тебя ни дозвониться, ни дописаться не может, — без предисловий и пауз начала прикрикивать девушка, не давая покрасневшему, не то от мороза, не то от секундного стыда, Антону и слова вставить. — В общем, он просил передать, что в течение часа ждёт тебя у себя в студии, и ему плевать, один ты придёшь, или нет, это я так, на случай если ты опять со своим ненаглядным прохлаждаешься.       — Ир, я всю неделю готовился к этому гребаному фотосету, так и передай Воле, пускай проявит хоть немного уважения и даст мне потратить вечер этого дня на себя! — разразился тиражом шатен, а Арсений, заприметив в их разговоре слово «фотосет», навострил уши. Неужели Антона для его инсты фотографируют в специальной студии, профессиональные фотографы?       — Тох, он настоятельно просил тебе передать ещё одну вещь. Там какой-то важный мужик, который приехал специально моделек пофоткать, застопорился с этим делом, и случайно наткнулся на работы с твоим участием. Он скоро укатывает обратно к себе домой, и сейчас только в твоих интересах объявиться в студии, так что бегом и с песней!       — О господи, ладно, — устало произнес он и сбросил.       — Всё хорошо? — поинтересовался брюнет, активируя режим дурачка.       — Да, хорошо. Видимо, придётся тебе перелистнуть ту страницу, в которой было всё, что ты обо мне узнал и открыть новую, и, возможно даже чуточку разочароваться. — Антон настолько устало и понуро это произнёс отвернулся, что был до чёртиков рад, что сейчас его лицо не особо видно.       — Ладно, понял. Но мне кажется, что всё не настолько плохо, как ты мне говоришь. И тем более, в тебе невозможно разочароваться. — Попов подскочил к парню и легко чмокнул его в нос, заставляя его улыбнуться. Сам же Арс потерялся, от того как быстро смог найти правильные слова, не понимая была ли это актёрская игра, или же правда, что нечаянно соскользнула с его губ.       Спустя несколько пройдённых кварталов и людных площадей, Антон остановился около невысокого дома с панорамными окнами на третьем этаже. Арсений вопросительно посмотрел то на «домик», то на парня, тот заметно нервничал и даже не пытался это скрыть.       — Чего ты боишься, Антош? — Он поднял на него свои изумруды и чуть нахмурился, будто бы что-то обдумывая, а затем, с легкой задумчивостью в голосе протянул:       — Знаешь, Арс, я никогда никому этого не говорил, так что, можешь официально считать себя особенным. — Он пропустил смешок от иронии этой фразы, но тут же продолжил. — Я никогда не считал себя красивым, и даже не представлял себе мысли, что для кого-то я буду таковым. Когда речь заходила обо мне, то описывали меня как «длинного», ещё иногда «шпалой» и «лопоухим», или «тот барахольщик с браслетами». Один парень в школе, когда я не дал списать ему на важном тесте, пустил по школе слух что я болею анорексией… — Антон замолчал. Он рассказывал это скорее для себя, сваливая груз души на замеревшего в пространстве Попова. Но и тот был не против.       У Арсения — Буря. У Антона — камни с плеч падают. Падают прямо на плечи брюнета, заставляя прогнуться от роящихся мыслей в голове, изничтожающих его самоедством.       «Но это потом» — думает он, и сам же понимает, что вновь обманывает себя. Он вновь сбежит от всего этого — ему не хочется думать, не хочется чувствовать. Арсений банально боится, что увязнет в них, и глотку, крепко-накрепко обвяжут с цепи со свисающими с них извинениями, лишая его наверняка даже нормальной возможности дышать.       «Потом» — а в глазах нечитаемая сталь, ожидающая услышать продолжение истории, которую ещё никто не слышал.       — Я как-то даже не особо зацикливался на этом, если честно. — неожиданно даже для Попова продолжил он, — Никогда не было такого, чтобы я плакал из-за себя или ненавидел своё тело. Я просто игнорировал его. Прятался за учебниками и заумными видео с Ютуба, дабы вытеснить из себя то, что все считают странным и некрасивым, и заменить чем-то прекрасным.       «Ты и так прекрасен» — хотел было произнести Арсений, но уставившиеся в пустоту тусклые зелёные глаза заставили его вздрогнуть. Он не хотел больше их видеть       — Только сейчас, после прочтения больше десятка книг по этой туманной психологии личности, я понимаю… Понимаю что просто боялся. Боялся того, что они все действительно правы, боялся быть нелюбимым до конца жизни, боялся самого себя. Боялся и ненавидел одновременно. — Антон с лёгкой улыбкой повернулся к брюнету, и блуждающим взглядом осмотрел растерянное состояние Попова. — В тот день, когда мы встретились в кафе, я боялся, что это всё обман, просто игра воображения. Ну, не может же быть так на самом деле! Не может быть такого, что парень, в которого я влюблен с давнего времени всерьёз заинтересовался мной. Но, однако, несмотря на все мои опасения, ты здесь. — констатировал факт Шастун, выбивая из чужой груди весь воздух. — И знаешь, я должен был сказать это раньше, однако ты…       «Нет!»       — …мой…       «Не смей этого говорить!»       — …личный…       «Не заставляй меня ненавидеть себя ещё больше!»       — …герой. Я люблю тебя.

Арсений не выдержал.

      Этот поцелуй был таким же электрическим, как и в первый раз, но теперь и Антон оказался готов: вскинув руки, он обвил ими шею брюнета, чуть наклоняясь, стараясь быть ближе. Попову показалось, что он сейчас сейчас умрёт, или что он как минимум наконец, начал жить.       Арсений не знает, на что рассчитывал, ввязываясь в авантюру с этим мальчишкой. Обещал себе, клялся, что это всего лишь игра, что он оставит его в покое после Нового года, но как его, блять, в покое оставить после всего, как выйти из этой игры, если только в ней ты живешь? Он сдался, просто сдался, стоило Антону лишь сделать этот отчаянный прыжок веры — довериться лжецу.       Арсений не помнит, когда в последний раз его так крыло из-за кого-то, когда еще он тратил всё своё время не на пьянки, а на одного единственного человека, а потом, как по щелчку понимает — никогда. До Шастуна его просто не было.       Когда Антон, отдавшись эмоциям, запустил руку ему в волосы, заставляя запрокинуть голову назад, провёл своими холодными пальцами по шее. Брюнет рыкнул и шагнул на него, вжимая парня из ниоткуда появившуюся стену, выбивая из него еле слышимый стон.       Арсений усмехается в поцелуй. Он уверен: уйти не получится, пацан сам ему не позволит.       Кислород, как назло, кончался всё быстрее, заставив в один в момент их отстраниться друг от друга.       У Арсения — Буря. У Антона — камни с плеч падают…       — Пойдем, — сказал Попов, пока у самого в голове адреналин гуляет, отдаваясь сердечными ударами в ушах, сжимая найденную на ощупь ледяную руку парня, — а то заболеешь, не дай бог.       Антон был не лучше: взгляд рассеянный, вид довольный, щёки красные. Арсений, чуть дольше положенного задержал взгляд на чужих губах, усмехнулся и потянул парня за собой, заходя в помещение.       Всё было правильно. Всё было хорошо.

***

      Арсений за свою жизнь много чего видел, делал, знал, и конечно же приблизительно понимал как должны проходить фотосессии, однако, сейчас, наблюдая нешуточную перепалку между Тошей и каким-то шатеном с острым носом, что-то ему подсказывало что такие отношения между моделью и работодателем быть не должны точно, потому что Антон в их разговоре явно выигрывал.       — Паш, ты понимаешь, что я лишь по старому знакомству готов тебе помочь с твоими конкурсами-выступлениями, но постоянно срываться вот так… — устало твердил парень, то и дело потирая глаза.       Как Шастун так быстро смог переключиться с бессознательного состояния счастливой гусеницы, на «Мистер Сосредоточенность» для Арсения остаётся загадкой.       — Антон, ты понимаешь, что ты можешь выйти намного дальше, чем твои чёртовы пол ляма в Инстаграмме, и вообще…       — И ничего вообще, Паш. Ты прекрасно знаешь, что я не люблю отсвечивать своим лицом на кадрах, которыми ты потом хвастаешься на своих съездах. Ты пренебрегаешь своими условиями договора, и чтоб ты понимал, я…       — Может ты всё же согласишься, Тош? — Вставил свои пять копеек Арсений, заставляя оппонентов умолкнуть и посмотреть на него. — Что ты потеряешь, если уделишь чуточку своего времени на пару фотографии, тем более, если они будут сделаны, как я понял, известным и талантливым фотографом, м?       Тишина была напряжённая. Лицо Антона стало задумчивым и он с непроницаемым прищуром разглядывал Попова. Паша же лишь коротко, но благодарно улыбнулся ему, на что парень лишь окинул его взглядом, мол понял я, понял.       Спустя нескольких секунд в тишине, находясь под чётким наблюдением двух пар глаз, шатен лишь вздохнул, а затем обратился к Арсению:       — Ты понимаешь, что это займёт не час, даже не полтора, а сейчас уже почти семь часов вечера и наша запланированная прогулка пойдёт просто коту под хвост.       — Ну и допустим? Зато я смогу хвастать перед всеми твоими классными фотками и говорить, мол, смотрите, это мой парень, — брови Павла на этом моменте на секунду подскочили, но Арсений сделал вид, что не заметил этого и без заминки продолжил, — тем более это не последняя наша прогулка, впереди ещё сотни тысяч часов проведённых вместе, так что нам по идее, не в убыток. Но, если ты так радикально против этой фотосессии, то мы можем просто развернуться и уйти, продолжив нашу прогулку.       Секунды раздумий, и Шастун, протянул смирившееся «Ладно», заставив Добровольского просиять, и легонько подтолкнуть парня к гримёрной, снова благодарно взглянув на брюнета за их спиной.       — А я могу посмотреть? — поинтересовался он.       — Конечно, третья дверь налево, Антон подойдёт через минут двадцать. — И они завернули дальше по коридору.

***

      Если бы Арсений знал, что его Антон может быть таким, то он бы, наверное, разложил его на первой попавшейся ему горизонтальной поверхности, потому что это было нечто…       Попов бы и сейчас подошёл к нему, чтобы поцеловать, но просьба фотографа не отвлекать модель, останавливала его.       Вроде бы ничего выделяющегося: белая, чуть просвечивающая расстегнутая рубашка подчёркивала подтянутость парня, а узкие белые джинсы, сшитые словно под него, плотно охватывали его длинные ноги, делая их визуально ещё длиннее. По отдельности эти вещи смотрелись бы просто стильно, но в паре, будучи надетыми на Антона, казались последним писком моды, автоматически становясь великолепными, но даже они не могли затмить живописность модели в них.       Задумка фотографа была понятна — чистая эстетика. Он немного придирчиво осмотрел Шастуна, то и дело поворачивая его в ту или иную сторону, но в итоге отошёл, явно оставшись довольным результатом. Арсений был бы возмущен, если бы ему что-то не понравилось.       Пока Антон то и дело становился в различные позы, на фоне огромных листьев папоротника и других представителей флоры, которые выстроились на разной высоте неровным рядом, аккуратно прикрывая вид из панорамного окна, брюнет не мог отвести взгляда, иногда боясь даже моргать. Даже быстро снующий перед глазами фотограф с камерой в руках не мог отвлечь его от такого замечательного занятия.       Сам же зеленоглазый полностью абстрагировался от окружающего мира, оставив у себя только маленькие джунгли, фотографа и объектив его камеры. Это завораживало.       Несмотря на слова Антона, долго его не мучали, буквально через час, немного огорчённый мужчина получил смс-ку, и что-то прочитав, нахмурившись, отпустил его, поблагодарив за сотрудничество.

Оставшийся вечер прошёл замечательно.