Прошлое не безупречно, но упрекать его бессмысленно. А вот изучать, полезно. 2

— Ребята, вы где? Мальчики? — звала своих потеряшек Византия, ходя по коридору. Когда с утра она не застала этих двоих на тренировочной площадке, подумала, что что-то не так. Зайдя в комнату брата, поняла, что его нет и он даже не ночевал здесь. Поэтому, придётся немного побеспокоить Даниэля. Пройдя в его комнату, при этом для приличия постучав по двери, гречанка стала искать их взглядом. Движение в кровати, то что привлекло её внимание. Какого же было её удивление, когда она увидела обоих парней, голыми, пусть и прикрытыми одеялом снизу. Скандинав спал мертвым сном, а всё его тело, покрыто синяками и укусами. Лежащий рядом Ремус выглядел не лучше. Но у него хотя бы не было синяков, а вот спина с длинными порезами, словно оставленные кошкой, были куда серьёзней. Римлян уже просыпался, как увидев сестру, обомлел. Он видел её удивление и только заметив, как та стала открывать рот, резко вскочил и прикрыл её. — Ммм, мммм? — мычала она сквозь руку брата, пытаясь убрать мешающую конечность с лица. — Тихо, не буди его. Прошу тебя. — максимально осторожным шепотом просил Империя. Взгляд его был напуганным, дезориентированным. Казалось, что он сам не понимал в какой ситуации оказался. — Ты что натворил?! — зло прошептала Вивиан, всё-таки убрав руку с лица. — Как ты довёл до такого? И оденься уже! — Рим спохватился и быстро, но стараясь бесшумно, надел на себя свою одежду. А датчан так и лежал на кровати, любезно прикрытый гречанкой одеялом. — Я всё объясню. — резко отвечал грек, показывая руки в жесте успокоиться. — Немедленно! Если я узнаю, что ты сделал это насильно, тебе не жить! — зло прорычала Византия. Если уж она пригрозила, она это сделает без капли жалости. Виа ни за что не позволит вредить её близким, даже своему сводному брату. После её угроз, Ремус поведал всё, что помнил. О том, как он заметил немного шаткое положение и шаги Дана. Решив, что ему стало плохо, Рим пошёл за ним и застал в комнате со странной реакцией. Сбивчивое и тяжёлое дыхание, красное лицо и дрожь по всему телу. Запах который он вдохнул, просто резко ударил в голову, после которой, он оказался словно в тумане. Парень не контролировал себя, прямо как и скандинав на тот момент. Брат с сестрой сразу пришли к выводу, что его напоили афродизиаком. А вот вопрос, кто, зачем и почему? они решат позже. Сейчас главная загвоздка в том, что делать с Даниэлем. Как ему объяснить и помочь, при этом не травмировав? Вряд ли за свою, пусть и долгую жизнь, ему доводилось быть изнасилованным мужчиной. Так что, вопрос явно щепетильный. — Ты знаешь, кто мог такое сделать? — немного нервно спрашивал Ремус. Сейчас, было не только стыдно за свои действия и слабый самоконтроль, но и совестно, что от этого пострадал и друг. Им обоим потом придётся очень долго забывать эту сцену, ведь на это уйдёт уйма времени. Возможно, датчан даже начнёт бояться Империю, каждый раз вспоминая прошлую ночь. — Я не уверена. Но помню, что мы выпили по бокалу вина, предложенного кем-то из слуг. Я тогда ощущала на себе пристальное внимание, возможно, кого-то из знати. Но мне кажется, что эта дрянь изначально была подсунута мне, но пришёл Дан и выпил его вместо меня. — ответила Византия, чувствуя некий груз вины. Конечно, они не могли знать что обычный бокал вина, может привести к таким последствиям, но совесть от этого давить меньше не станет. Кому-то придётся понести за это ответственность, ради всех остальных. — Что ты сказала?! — немного громче обычного спросил Рим, резко прикрыв рот рукой. Они вдвоём повернулись в сторону кровати и надеялись, как бы скандинав сейчас не проснулся. Некоторое шевеление и мычание, и вот, до этого спящее воплощение, медленно просыпается.       Первое, что пришло ему в голову, это, «Больно». Голова просто адски болела, словно похмелье после огромной пьянки. Но он ведь не пил, практически. Приподнявшись и принимая более сидячую позу, датчану в голову резко ударили воспоминания вчерашней ночи. Сразу вспомнились все ощущения, эти содрогания и дрожь, некую слабость и помутнение в глазах. Подняв свой взгляд, Даниэль увидел римляна с сестрой, что испуганно смотрели на него.       Один лишь вид Рема, напомнило о том, что вчера произошло, во всех подробностях. Скандинав не успел и заметить, как резко вскочил, прижимаясь к стенке кровати, прикрываясь одеялом и судорожно дыша. Он вспомнил очень многое, в особенности то, что хотелось бы забыть навсегда. Датчан вспомнил, как вчера был возбуждён до предела, как содрогался от ощущения, как увидел своего друга ли уже, или нет, неважно. Главное, что он сотворил. Дан вспомнил как умолял того остановиться, умолял прекратить насилие и отпустить его. Ничего не помогало. Ни попытки сопротивления, ни мольбы и жалобы на боли, ни даже слёзы. Тот как будто не понимал что творил, насилуя всю ночь напролёт. Тело, в особенности низ, сильно побаливало, будто бы лишний раз напоминая и говоря, что вчерашнее не было сном. Хотя, лучше бы это был сон, ведь теперь это был кошмар наяву. — Что... что вчерашнее... — дрожащим голосом спрашивал Даниэль. Всё его тело тряслось от страха, а взгляд был напуганный. Грек с сестрой были напуганы не меньше, но всё-таки больше переживали за друга, нежели за себя. — Данни, давай мы успокоимся. А потом... — не успела Византия договорить как: — Что произошло вчера?! — громко перебил её датчан, но сразу же замолчал. Ремус и Вивиан смотрели на него с ещё большим страхом чем прежде, но в этот раз, взгляд этот был беспокойный до предела. Скандинав неожиданно почувствовал как на руку что-то капнуло и посмотрев вниз, увидел капли крови. Из носа текла алая жидкость, даже не думая останавливаться и вдруг, Дан кашлянул, выхаркав кровь и на ладонь, от чего сам страшно испугался. В глазах резко помутнело, а сознание стало постепенно угасать. Последнее, что он успел запомнить, это как римлян с гречанкой резко бежали к нему пытаясь поймать его. — Быстрее зови лекаря?! - резко прокричал Империя, держа бессознательного скандинава за голову. Вивиан не теряла времени и быстро выбежала из комнаты.       Уже через десять минут, в комнате стоял личный лекарь его величества, вместе с самим Императором, что услышав лишь о потере сознания Даниэля, прибежал вместе с ними. Все трое друзей стояли и смотрели на врача, который немного с ужасом от необычного внешнего вида пациента, всё-таки осматривал его. Оттон расспрашивал брата с сестрой о том, что произошло в подробностях, но те не решились рассказать об изнасиловании. — Его отравили. — вынес вердикт лекарь, ожидая ответа от близких своего пациента. — Мы считаем, что его напоили афродизиаком. — всё-таки поведал Рим, получив от Византии непонимающий и злобный взгляд. А вот Оттон почти понял что произошло, скорее догадался. Когда слышишь название именно этого «наркотика», другая ситуация в голову точно не приходит. — Я уже видел результаты передоза от этих нектаров. Обычно, человек не выживает от такой дозы, но, судя по тому, что я вижу, называть вас людьми думаю не стоит. — опустив голову отвечал лекарь, боясь вновь встретиться с чёрными, бездонными глазами Империи. — И что с ним будет? — немного сдерживая свой гнев спрашивал римлян. Он видел пусть и напуганный, но всё-таки осуждающий и отвращенный взгляд лекаря. Как бы он не сказал ничего лишнего, иначе грек не выдержит и начнёт угрожать. — Я не в силах помочь. Как я уже говорил, обычный человек не выживает от такой дозы. А насчёт его организма, я не могу быть уверен. — Когда он проснётся? — уточняла Византия. — Я не знаю. Он не человек и я не знаю, чем он может от нас отличаться. — И какой от тебя прок, если ты даже не знаешь когда он проснётся. — зло проговорил Ремус, начиная по настоящему злиться. — Можешь идти. — освободил его император, а лекарь немного поклонился и собирался покинуть комнату. Его также распирало от злости, что такое чудовище, смеет смотреть на него, королевского лекаря свысока. Так ещё и назвал бесполезным. От обиды и злости, мужчина сам не заметил, как прошептал тихое: «Чудовище». Пусть Оттон как человек не мог бы его услышать, но вот двое воплощении вполне.       Угадайте, кто сорвался с цепи первым делом? Кончено же Римская Империя. Он резко схватил мужчину за шиворот и, оттянув назад, прижал к стене. Один его взгляд, начал до чертиков пугать бедолагу, а ко всему этому, присоединились феромоны. Теперь, впервые почувствовав, какого это их использовать и ощущать, Ремус мог пусть и неосознанно, но выпускать их. Получается, что та молодая аристократия, самолично подарило воплощению подарок в виде раскрытия способности к феромонам. Вот повезло.       Рим невольно разозлился от слов лекаря. И дело тут не только в том, что тот назвал их чудовищем. Кончено, последнее стало спусковым рычагом, но раздражало грека с самого начала именно вся эта ситуация в целом. Этот осуждающий взгляд со стороны сестры и императора, взгляд полный отвращения от врача, давили на него и будто бы играли с его эмоциями. Словно в солнечные зайчики с котом. Вот и сорвался он с цепи, угрожая мужчине. Лекарь был напуган не только своим положением, но и вышеупомянутым феромонам. Он инстинктивно сжимался и понимал, что у него нет и шанса на спасение. Если бы тот захотел, убил бы без колебаний. — Всё что здесь произошло, останется в стенах этой комнаты. — дальше, Империя продолжал всё больше угрожающими нотками, рыча словно дикий зверь. — Если же проболтаешься, я отыщу тебя и захороню заживо. Ты будешь умирать от удушья, пока не превратишься в труп уже похороненным. — Ремус, отпусти его! Хватит! Ты не понимаешь, что твои эмоции и могли довести до такого? — схватив брата за плащ, говорила Вивиан. От её слов, Рим невольно задумался, отпустив лекаря из рук. Тот с первых же секунд встал на шаткие ноги чуть ли не падая и выбежал из комнаты. Он не проболтается, если уж жизнь дорога. — Прекратите оба! Мы будем ждать, больше ничего не остаётся. А пока, решите, как будете разбираться в этой ситуации. — зло скомандовал Оттон и также вышел из комнаты. Империя уже не слышал его, ведь слова сестры засели в голове.       Неужто это всё-таки произошло из-за него? Если так подумать, не игнорируй он скандинава и не ускакай он не по маловажному вопросу из города, то датчан бы не беспокоился на банкете. Да вообще это всё началось ещё с их первой встречи. С самого первого взгляда, Империя растерял свои способности к контролю своих эмоций. Во всем стоит винить только его самого. Даниэль же, лишь жертва, которую они насильно вытащили из своего укромного места.

Любовь и сексуальное желание раздельны, это не одно и тоже.

— Это я виноват. Нельзя было... — не договорил Рем, упав на колени. Сестра медленно подошла к нему со спины, приобнимая и пытаясь успокоить. — Для нас нет понятие любви. Ты же знаешь, чем это заканчивается? Лишь болью и шрамами на сердце. — спокойно говорила она, словно и не было вчерашнего кошмара. — Я помню, но, думаешь, кто-то способен принять такого монстра как я? — не поворачиваясь, с нотками отчаяния в голосе спрашивал грек. — Может быть, наша судьба, это наши подобии? Может быть, люди не для нас? — с какой-то долей надежды предполагала Византия. — Ты намекаешь на Дана? — А разве ты не влюблён в него? — Не говори об этом! После всего, что я сотворил с ним вчера, я не могу надеяться хоть на каплю любви. Если он простит меня, я уже буду благодарен за это. — вновь поникнувшим голосом отчаянно говорил Империя. — Эх братец, что же ты натворил? — скорее у самой себя спрашивала Вивиан, желая помочь брату преодолеть это.       Виа ведь была права. Ремус был влюблён в это неполноценное воплощение. Неизвестно, когда точно это произошло, но вот понял римлян это не так давно. С самой первой встречи, когда скандинав был связан и лежал перед ним в зале, он не испытала ничего особенного. Лишь некий интерес и азарт. За те два года, когда датчан буквально жил лишь в одной комнате, он невольно наслушался рассказов от сестры про саму личность этого воплощения. В какой-то момент, его это стало интересовать. Да так, что он сам не заметил, как попросил сделать парня именно его рабом. Какое-то желание владеть им, заиграло в груди. Так проходило время, а он и не сразу заметил как привязывался к этому, весьма прямолинейному воплощению. Окончательную влюбленность он осознал в ту ночь. Когда Даниэль сидел у окна, а Империи мерещился его человеческий образ. *Осматриваясь, грек краем глаза заметил, как у окна, немного прикрываясь занавесом, сидел скандинав. Он сидел у полуоткрытого окна и смотрел на то, как солнце уходит в закат. От этого зрелища и более жёлтого оттенка лучей солнца, лицо Дана выглядело более... человеческим. В тот момент, у римляна проскочила мысль, что будь парень обычным человеком, был бы очень красивым. Более приземлённые рыжие волосы, светло-карие глаза, немного пухлые, но не настолько большие губы, светлая кожа и кончено же, веснушки по щекам и носу.*       Лишь завидев такую иллюзию, сердце екнуло на месте, напоминая о своём существовании хозяину. Рим отрицал это недолго, ведь лишь вспомнив то, каким парень был во время их прогулки по городу, чувствовал разрастающееся тепло по всему телу. Он сразу пришёл к выводу, «Я люблю его». Какого же было сразу почувствовать уколы ревности и огорчения, когда скандинав говорил о своей бывшей семье с таким выражением лица. Лицом скорби и сожаления, но всё-таки с нотками любви и нежности. Как же сильно Ремус хотел чтобы так смотрели именно на него. Не сдерживая свои порывы и обиду, Империя ускакал по маловажному вопросу из города, вернувшись лишь через две недели. По приходу, новость о том, что он признался его сестре, вновь заложило тоску и некую обиду и римлян не сразу заметил, как пытался как-то привлечь его внимание. Сперва пропадал на пару дней, а дальше, даже переспал со знакомыми рабами. Наверняка он выглядел тем ещё козлом в его глазах. Эти полные злости глаза, сильно въелись в его воспоминания и теперь, не забудутся. Но, на их замену пришла другая. Взгляд полный страха и отвращения. Факт того, что он изнасиловал его, пусть и под эффектом афродизиака, просто давили на совесть и сердце. Нет ему прощения. Наверное, у него больше не будет шансов на хоть какие-то крупицы любви от Дана. Это останется безответной любовью... навсегда.

Если уж ты потерял любовь, горевать за зря не стоит. Кто знает, что может пойти не так?