Прошлое не безупречно, но упрекать его бессмысленно. А вот изучать, полезно. 2

— Даниэль, Я... я хочу спросить, ты помнишь то, что произошло за месяц до твоего сна? Ту самую ночь? — продолжая держать руку любимого, спросил Империя. Слова, что я хочу сказать ему... Чувства, что я хочу разделить с ним... Теперь, когда я об этом думаю... Есть столько всего, что я бы хотела сказать, что даже не знаю, с чего начать. Почему нельзя показать кому-то, что ты чувствуешь на самом деле одной простой фразой?       Он хотел бы оставить этот вопрос позади, но перед тем как сказать то, что он собирался, обязан напомнить о случившемся. Да, это возможно повлияет на ответ и повлечёт за собой трудности. Но, оставить такое без внимания и позволить совершить ошибку, он ни за что не позволит. От этого будут страдать уже двое. А вот сам вопрос, вызвал у скандинава просто шок. Он ведь сам считал, что римлян оставил этот вопрос позади за столько лет. Не будет больше поднимать эту тему, согласившись с его высказыванием насчёт того, что в этом никто не виноват. А значит, нести ответственность за это тоже смысла нету. Но вот, Рим стоит и задаёт этот болезненный и неприятный вопрос. Чего он хочет этим добиться, для датчана загадка. — Д-да помню. Но зачем ты поднимаешь эту тему? — немного взволновано спросил скандинав, не замечая, что его руку до сих пор держат. — Скажи мне, что ты обо мне думаешь? Когда вспоминаешь ту ночь? — да, может это и по-свински, задавать такой вопрос, когда собираешься признаться, но, лучше выхода для правильного решения Ремус не нашёл. Если для Дана, та ночь была болезненной, то лучше уж он сразу оттолкнёт грека от себя, не позволяя им обоим после этого страдать. Так будет лучше. Ведь когда слишком долго откладываешь признание, его все труднее сделать и наконец, наступает такой момент, когда оно просто становится невозможным. — Почему ты это спрашиваешь? Ремус, я думал ты уже давно отпустил эту ситуацию. — продолжал он, избегать главного ответа. — Я лишь хотел напомнить тебе о произошедшем и сказать... что... Я люблю тебя. — Что? — Ты заинтересовал меня с первой же встречи и я сам не заметил, как полюбил. Я по настоящему люблю тебя. Но... мне жаль, что это не означает «Никогда не сделаю тебе больно»... Прости. — последнее словно, римлян прошептал и отпустив руку любимого, покинул камеру что их связывала. Сказать «люблю» не сложно. Трудности начинаются потом. Он признался, рассказал о своих чувствах, перед этим напомнив о совершенной им ошибке. Теперь же, ему остаётся лишь ждать. Будет ли это счастливая история любви, или же концом отношения между друзьями. Ещё посмотрим.

Я сделал тебе больно... Прости! Не знаю, почему я так долго притворялся что мне все равно... Наверное, боялся именно этого — боли... Но я люблю тебя! Я неизлечимо влюблен в тебя! И мне плевать, что момент уже ушёл, я всё равно тебе признаюсь...

      Даниэль остался стоять как вкопанный, не обращая внимания на то, что рядом уже никого нет. Осознание сказанного Империей ещё долго доходили, но когда дошли, просто стало ударом. Хотя, нет, даже не ударом, ПОЩЁЧИНОЙ! Сильной и просто резкой пощёчиной, что в обычных ситуациях должен приводить в чувство, но сделало всё наоборот. Сердце непроизвольно забилось. Слышны лишь громкие...

Тудум... Тудум... Тудум...

      Хотя к любви ли они? Скандинав бы сейчас хотел, лишь найти ответ. Но имеет ли он право? Ему ведь сейчас, чистосердечно признались в любви. Вроде туманное сладострастие, а на деле лишь явное непонимание. Ему напомнили о прошлом. О той самой ночи, что по возможности может перекрыть все дороги к счастливой жизни. Ему напомнили словами: Я по настоящему люблю тебя. Но... мне жаль, что это не означает «Никогда не сделаю тебе больно»... А теперь, Рим предоставил ему путь, дал ему выбор. Он ПОЗВОЛИЛ ему сделать выбор. И выбор этот состоял в данном времени. Империя дал ему время, чтобы тот принял решение. Не стал давить и требовать моментальный ответ, а позволил всё осмыслить и вынести окончательный вердикт. Опять эта его черта заботы, которую можно заметить в маленьких деталях. Казалось бы, ответ очевиден. Но загвоздка лишь в одном. Даниэль его не то что не любил, он просто никогда не думал о нём в таком ключе. НИКОГДА. Ремус был лишь как младший брат. Изредка вспыльчивый, резкий, но амбициозный и иногда излишне эмоциональный младший брат. Возможно, дайте вы датчанину ещё немного времени, или пропусти он хоть одну мысль о том, чтобы видеть этого парня как объект любви, может, он бы ответил ему прямо сейчас? Этого мы уже никогда не узнаем. Скандинав прекрасно понимал, что свои чувства, он и сам иногда понять не может. Он же видел сейчас, какими глазами на него смотрел грек. Он смотрел не только с искренней любовью, но и с не меньшим страхом и ожиданием. Казалось, что за этой немного напуганной физиономией, пряталась ужасная паника и самокритика за сказанные слова. Изобрази он в тот момент радость и ожидание, изменило бы это и ответ? Уже не ясно.       Даниэль лишь должен держаться. Он ведь старше него. Для него это может оказаться и не первая любовь, но только не для Империи. Он ещё молод, по их с Византией меркам. Да и ведет он себя всё равно, как ребёнок в теле взрослого. Но в момент признания, на ребёнка он был похож меньше всего. Нельзя было не уловить всю искренность и серьезность намерений. Это и ежу понятно. Главная проблема, ответить. Дан сейчас будет начинать копаться в себе, вновь отстраняясь как это было триста лет назад. И на этот раз, он должен дать ответ, не такой «Я не уверен, но мы можем попробовать». Нет. Он обязан дать чёткий и предельно ясный для их дальнейшего отношения ответ. «Я тоже тебя люблю» или «Я не люблю тебя». Что будет дальше, уже решать не им. — Эх. Мне нужно время. — тяжко вздохнув, вслух проговорил датчан.

Мужчинам очень трудно бывает признаться на самом деле, чего они хотят! Вот они и ходят туда-сюда, вокруг да около.

***

      Последующие пару дней, оба воплощения были как на иголках. Больше всего Даниэль. Византия видела, как последний шугается её брата, но при этом, видела с какой болью в глазах смотрел на него Ремус. Зная о чувствах римляна, не трудно было догадаться, что между ними произошло. Признание и время на его принятие, вот что сейчас происходит. Вивиан хотела бы помочь, но если сейчас пойдёт поговорить хоть с кем-то из этих двоих, боится, что может ненароком поменять их чувства. Ведь парни могут схватиться за её совет как за истину, меньше думая о себе в такой момент. Так что, выбор они должны сделать исключительно сами. В дальнейшем, жалеть о своём выборе будет гораздо легче, ведь обвинить ты сможешь лишь себя. — Данни, можешь подойти? — позвала она мимо проходящего друга. Он конечно подошёл к ней, но с какой-то долей неохоты. Видимо, побаивается что она затронет больную на данный момент тему. — Да, что такое? — Можешь передать эти указания страже? — передала гречанка бумаги, что держала их до этого. Век что надо. В 900 года, использовался папирус, а сейчас, их заменили на более менее удобную, тонкую и стойкую бумагу. На нём и писать удобнее и они не такие толстые, есть в большом количестве, да и делать их гораздо проще. — Да кончено. Какой именно? — мысленно вздохнув от того, что это не касается темы Рима, Даниэль взял в руки бумаги с указанием. — Страже дворцовой камеры. Ты знаешь где это, он у нас веками не менялся. Через пару дней, состоится казнь семьи убийц. Ими брат занимается. — А что такого произошло, что даже Рим занимается их казнью? — Они не местные. К тому же, они убили семью своих конкурентов, которые находились под покровительством герцога. Так что, их публичная казнь, станет своего рода показателем и предупреждением не только нашим людям, но и приезжим что собираются бесчинствовать на наших землях. — Хорошо, я понял.       Попрощавшись с девушкой, Даниэль отправился в сторону дворцовой камеры, глубоко под зданием. Стража лишь завидев человека в чёрном плаще и маске, не задумываясь пропустили внутрь. Особо, про камеру сказать-то нечего. Каменные стены, железные камеры, горящие факела и тяжкие вздохи, ну или говор заключённых. Конечно, зрелище не самое приятное, но скандинав в своей жизни и не такое видел. Проходя мимо камер с заключёнными, как раз подошёл к той, где сидела эта семья. Ничего такого. Муж, жена и кажется их сын, на вид лет десяти. Простая семья, со светлыми волосами и глазами. Бросив на них секундный взгляд, Дан не обратил на них внимания, хотя что-то начало зудеть на сердце. Он передал указ охранникам, чтобы те их просмотрели, но видимо, что-то пошло не так. После пары строк, охранник попросил скандинава остаться здесь и присмотреть, а он должен что-то доложить главному стражу тюрьмы. Не имея выбора, Дан остался ждать.       Не прошло и минуты, как от ничегонеделания, Даниэль посмотрел на семью в той камере. Они сидели, опустив головы и прижавшись к друг другу. Глава семьи, в основном закрывал собой жену и сына. Видимо они были напуганы, а может им холодно? Непонятно. Датчан присел на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне и в этот же момент, сердце пропустило удар. Ребёнок из любопытства, поднял голову и посмотрел скандинаву в глаза. Но этого хватило, чтобы и воплощение и мальчишка замерли, не отрывая друг от друга взгляда. Казалось, что оба видели что-то насквозь. Что-то таинственное, неподвластное чужому глазу. Словно красная нить, тянущаяся от него к мальчишке, связывая их чем-то большим, чем просто взгляд. Не зря говорят, что дети видят намного больше чем взрослые. И в такие моменты, это заметно гораздо ярче. Они малы, рискованны, бесстрашны, они не критичны, не предвзяты и не слепы. Дети видят больше, чем есть на самом деле, ведь они словно слепой человек. Не видит, но слух обостряется во много раз и ты видишь этими вибрациями, колебаниями и частотами мелких изменений. Ориентируешься и живешь ими. А ребёнок, ещё не полностью познал понятие рассудительность и правил. Для него их нет. Вот он и видит мир таким, какой он есть. А в такие моменты, инстинкт детей гораздо острее чем даже у животных. А взрослые... А взрослые привыкли говорить «детская фантазия». Но ведь это не так... правда же? — Hvem er du? Вы кто? — наконец-то спросил мальчик, по-тихому стараясь освободить хватку родителей. Но те только сильнее прижали его к себе, не поднимая головы. Видимо боялись что их могут казнить на месте за такое, ведь не знают здешних правил. — Hvordan kender du dette sprog? Откуда ты знаешь этот язык? — удивившись спросил Даниэль, ведь совершенно не ожидал, что мальчишка знает его РОДНОЙ язык. Это может значить лишь одно. — Jeg har altid talt det. Я всегда на нём говорил. — в этот момент, родители рискнули поднять голову и лишь единожды увидев, не смогли оторвать взгляда от таких ярких, алых словно роза глаз. В этот же момент, скандинав явно почувствовал связь. Не только с ребёнком, но и с его родителями. Осознание того, что это за люди, пришло сразу. А ответ выскочил само собой. Это ЕГО люди. ЕГО И ТОЛЬКО ЕГО. Он наконец-то нашёл свой народ! Тех, чьим духовным воплощением он являлся. Прошло целых пятьсот лет и вот, момент настал. Возможно, его обретение флага не за горами. — Hvem er du? Вы кто? — спросил глава семьи, медленно разжимая хватку которой защищал семью. — Jeg? ... Overvej at jeg er kommet for at hjælpe dig. Я?... Считайте что я пришёл вам помочь. — совершено спокойно ответил Дан, даже не задумываясь. Он и вправду хотел этого. — Hvad skete der? Расскажете что произошло? — семья сперва молчала, но чувствуя взгляд датчана, без капли враждебности и подозрения, решились рассказать. Начала жена. — Vi ... Vi var oprettet. Vi ved ikke, hvem der gjorde det. men vi dræbte ikke den handelsfamilie. Stol på os! Нас... Нас подставили. Мы не знаем, кто это сделал, но мы не убивали ту семью торговцев. Поверьте нам! — уже уверено заявляла мать, отпустив своего сына. — Jeg tror dig. Я вам верю. — простой, чёткий ответ. Но он был заявлен таким тоном, что сомневаться не хотелось. Сам Даниэль слыша её слова, даже не чувствовал своим нутром, что она может лгать хоть на дюйм. Была лишь крепкая уверенность в их словах. — Fortæl os mere. Hvad skete der? Расскажите поподробнее. Что произошло? — в ответ, муж с женой стали по очереди рассказывать то что произошло перед той самой ночью. Дан внимательно их слушал, не перебивая, после чего решил для себя одно. — Jeg hjælper dig med at løse problemet. Я помогу вам решить вопрос. — сразу же послышались слова благодарности и в этот момент, пришёл тот самый охранник. Как только он появился, своеобразная нить что их связывала, оборвалась, будто его никогда и не было. Так что, скандинав огорчился. Но вдруг, заметил того мальчишку, что стоял прямо у решёток камеры и схватил его за конец плаща. Страж не обращал внимания, ведь не видел смысла вмешиваться, раз уж сам скандинав был здесь. Так что, тот взял всё в свои руки. — Hvad? Что такое? — немного тише обычного спросил он у ребёнка. — Du forlader ikke os, vil du? Ты ведь не оставишь нас? — всё ещё держась за плащ, спросил мальчик. Эх, детская проницательность. От того, как его ещё маленькие руки, так крепко сжимали конец плаща, невольно заставил душу погрустнеть. Совесть, видимо надавила. — Nej, hvad er du? Jeg vil hjælpe. Нет, что ты. Я помогу. — присев и поглаживая мальчонку по голове, ответил Даниэль. Судя по взгляду охранника, он не понимал на каком языке они говорили. Так даже лучше. Он не сможет доложить об этом Риму или Византии. Ведь если они начнут лезть в это дело, то могу наоборот, помешать, или же, что хуже, встать на сторону своих людей. Датчан не хотел бы рисковать их отношениями, так что решил разобраться во всём сам. — Hvad hedder du? Как тебя зовут? — Erik. — Eric betyder. Smukt navn. Эрик значит. Красивое имя. — улыбнувшись ответил Дан. Хоть этого и не было видно за маской, но глаза выдавали его улыбку. Медленно приблизишь, он неожиданно спросил. — Hvilket land er du fra? Du ved ikke? А вы из какой страны? Ты не знаешь? — Far siger ... fra Danmark. Папа говорит... из Дании. — от этого ответа мальчишки, датчан наконец-то понял, где его место. Вот оно. Дания! Это ЕГО страна, ЕГО народ живет там! Значит, ещё не всё потеряно. — Har du et flag? А у вас есть флаг? — Hvad er et flag? Что такое флаг? — Øh ... okay, glem det. Vent på mig, jeg hjælper dig. Эх... ладно, забудь. Ждите меня, я вам помогу. — после этого, теперь уже уверенное в себе, временно неполноценное воплощение, отправились на поиски ответов. Если его чувства ему не соврали, то их и вправду подставили. Главный вопрос в том, кто? Погрузившись в этот омут разгадки и информации про его страну, Даниэль совершенно забыл о признании Империи до этого. Интересно будет узнать, чем же всё закончится?

Разгадка не имеет никакого смысла, если вы не нашли её сами.