Прозрение.

Тьма. Мигающий люминесцентный свет рябит в глазах, порождая жгучее ощущение. Вместе с ним в голове мелькают множества воспоминаний, столь надежно скрытых до сего времени. Они постепенно выливаются в разум, поднимая завесу. Расползаются, подобно грибку, быстро сжирающему разлагающийся труп. В них нет ничего и одновременно есть абсолютно все. Отрывки, когда-то забытого прошлого, напоминают о себе, лишая жизни. Глоток яда, дарующего свет, но забирающего все без остатка. Последний вздох заполняет лёгкие недостающим газом, прежде чем сердце знаменует свой заключительный удар. Этот толчок будет последним, завершающим столь длительное перерождение. Бабочка появляется из кокона в торжестве гнева и расчетливой ненависти. — Вы меня слышите? — звучит знакомый голос, моментально выводящий из своеобразного транса. Он спокойный, ясный, лишенный всяких чувств и сожалений. Словно от механической куклы, скрывающейся под грудой мяса и костей. Лёгкий кивок головой является простым ответом, различимым едва ли не каждый жителем мира. Он объявляет собой согласие. — В какой-то момент вы словно исчезли из кабинета. Вы были не здесь, не так ли? Второй кивок, более медлительный и утомленный. Полный лишь злобы и отвращения, скрытых за задумчивой маской. — И что же вы там делали? — Не думаю, что вам это приглянется, доктор, — отвечает Уилл, неспешно проводя пальцами по кожаному креслу. Изредка пальцы его постукивают по нему, наигрывая звучащую в голове песнь. — Не беспокойтесь. Я многое слышал от других пациентов. Поверьте, ваши мысли едва ли сделают мне хуже. Так что же? — Накидывал петлю на шею. — Интересно. Кто же этот несчастный? — Вы, — привычные звуки комнаты погружаются в немоту в момент, когда пустой взгляд, приобретает заинтересованность. Приглушенная, едва уловимая. Грэм видит попытки удерживать привычную маску, но лишь он осознает, что это невозможно после произошедшего. Она чрезмерно тяжела, выпадая из рук и раскрывая истинное лицо Лектора. Увиденное завораживает, вынуждая Уилла едва сдерживать желание улыбнуться. Проглатывая мешающий все это время ком в горле, он продолжает: — Вы, доктор, — повторился Грэм. — Вы не повели и глазом. Неужели ожидали худшего? — Ничуть. Но здесь мы говорим о Вас, не мне. Присутствуют еще тревожащие мысли? — Нет. — Понятно, — произнес Лектер, щелкнув ручкой и внеся некоторые заметки в тетрадь, — А Ваши кошмары? Продолжаются? — Нет. Прекратились, как только врачи приступили к лечению энцефалита. — Ожидаемо. Это заболевание способно вызывать нарушение сна, провалы памяти, спутанное сознание. — Они были очень удивлены факту того, что предыдущие врачи на нашли воспаления такого, я бы сказал, — внушительного размера. — Им не хватало опыта и компетенции. Уилл, это крайне непростое заболевание, способное разрастаться от размера песчинки до целого полушария мозга, всего за пару суток. Меня вовсе не удивляет это событие. Оно лишь заставляет испытывать переживания за то, что один из моих пациентов. Я бы даже сказал — близких людей, испытал на себе такое. — Мне посчастливилось, что они выявили его на этой стадии. Это позволило сохранить мне здравое мышление. — Хоть я и не набожен, но как говорят в такие моменты религиозные люди: «Вам повезло с ангелом-хранителем». — Несомненно. На время в комнате повисла тишина. Лишь постукивание часовой стрелки, слышалось в большом зале, играющем роль кабинета. — Боюсь, наше время подошло к концу, — заметил Ганнибал, взглянув на циферблат часов, — Буду ждать ваш визит в среду. В такое же время. Думаю, мне не придется напоминать Вам об этом, как в первые разы. И знайте, Вы всегда можете позвонить мне или прийти сюда, если вас будут терзать мысли. — Благодарю. Вы слишком любезны для врача, — Грэм накинул куртку, направляясь к выходу и проходя длинный коридор. — Любезность к незнакомцам — подозрительна. Мы же с вами уже знакомые люди. К тому же, Вы мой друг, Уилл. Для вас всегда найдется лишняя минута. — До скорой встречи, доктор Лектер. — До скорой встречи. Дождевые капли падали на поверхность машины грузом. Издав характерный тупой звук, они стекали, осыпаясь на дорогу, образовывая лужи. Уилл вышел из машины, быстрым шагом направившись к дому. Влажная почва погружала тяжелые ботинки под землю, хлюпая. Он уже ощущал покой, осознавая свою отдаленность от давящего мира. Лай, встречающих его собак, грязная обувь и насквозь промокшая куртка, были мелочами, едва тревожащими его. Грэм быстрым движением скинул непригодную одежду, рухнул на кровать. Тяжелые веки наконец опустились, погружая его в сон, которого недоставало от постоянно блуждающего потока мыслей. Обретя временный покой, он слышал их отголоски, едва мелькающие в тревожном сне. После был мрак. Поглощающая и пробирающаяся всюду тьма.