Поймать за 24 часа

      — Ты точно в порядке? — Юджи осмотрел с подозрительным прищуром Нобару, на плечи которой был накинул больничный халат. Она выглядела достаточно бодро, на щеках проступил румянец, только вот рука, придерживающая стоящую рядом капельницу, заставляла сомневаться.       — Итадори, ты бы на себя посмотрел, выглядишь хуже меня, — звонкий голос Кугисаки отвлёк на себя проходящий по коридору персонал.       Они были в коридоре небольшой поликлиники, первой попавшейся по пути. Как только у Итадори появилась возможность, он отпросился у босса, чтобы навестить Нобару. Спустя несколько часов она бодро стояла на ногах, однако от взгляда Итадори не ушла лёгкая дрожь в её коленях. Ей бы следовало отлежаться ещё как минимум сутки, но он сам прекрасно понимал, что удерживать Кугисаки в больнице было сложнее их нынешней миссии.       — Молоко действительно помогло? — Фушигуро вмешался в разговор.       — Да, на удивление. Врачи не смогли точно сказать, что за яд был, поэтому просто вкачали в меня непонятно что, — Кугисаки в презрением указала пальцем на почти опустевшую емкость с раствором, медленно проникающим в её вены.       — Получается, вы поймали сообщницу Сукуны, так?       — Да. Только толку от неё ноль, она молчит. Инумаки пытался ей разговорить, но это бесполезно, — Фушигуро раздражённо потёр переносицу. На нём тоже сказывалось постоянное напряжение и череда сменяющихся событий. Хотя, для них, как агентов, это было привычным делом.       — Инумаки? Подключили второй отряд?       — И третий вроде. Но всё опять же под предлогом каких-то учений или проверки. Годжо ещё умудряется покрывать твой провал, идиот.       Итадори болезненно усмехнулся колким словам Кугисаки. Было противно признавать, что втроём они не способны справиться с его проблемным братом.       — Не загоняйся, Юджи. Вновь на твоём лице кислая мина. Единственная твоя вина в этом деле — то, что ты не сказал о своём брате начальству. А так, пока ещё ничего страшного не случилось, — Фушигуро встал напротив, одёрнув Итадори за плечо. В минуты, когда удавалось отдохнуть от погони, Итадори постоянно думал о том, что могло бы предотвратить эту ошибку. И это волнение читалось на его лице как на открытом развороте газеты.       — Годжо знал. Но да, в официальное дело ничего не заносили, так, на слуху было.       — Годжо? Так вот почему он такой спокойный, — Кугисаки подалась вперёд, от чего стойка капельницы чуть ли не навернулась с ней. В её сторону полетело много возмущённых и обеспокоенных взглядов персонала больницы.       — Нет, мне кажется, даже если бы не знал, был бы таким же спокойным. Это же Годжо.       — В нём нет никакой серьёзности, — шёпотом сказал Фушигуро, — ты с ним куда-то ездил?       — Да, но не важно. Сейчас вы ждёте…       — Указаний. Годжо сказал немного подождать.       — Да, понял, мне он тоже сказал что-то схожее. Просто волнуюсь, что уже прошло почти двенадцать часов, половина из отведённого нам времени. Удивлён, что Яку ещё не продан, если это так.       Повисла тишина. Двенадцать часов — чрезвычайно много, особенно для химического оружия. Возможно, одна из спасательных для агентов причин была жадность Сукуны. Или же его желание обезопасить себя.       — Нам не следует рваться вперёд без какой-то информации. И сейчас от нас ничего не зависит. Просто ждём, — повторил Фушигуро перед тем, как вернуться на диван, на котором от сидел до этого.       Итадори кивнул в ответ. Они ждали определённого момента, потому что сейчас они были слепы.

***

      Чёрное ауди аккуратно скользило по узким улочкам. Тучи на небе сгущались, ночью по прогнозу должен был вновь пойти противный мелкий дождь. А может, за этими свинцовыми тучами стояло что-то большее. Если бы пошёл ливень, он бы поставил на свою удачу и интуицию.       Дождь скрывает все ненужные следы.       Машина не доехала до дома, остановившись за несколько высоток до него. Интуиция? Лишь она. В окне горел слабый свет, как и должно быть, но только не в этой квартире. Пару раз окинув взглядом двор, Сукуна подметил, что рядом не было подозрительных автомобилей, однако что-то витало в воздухе, он чувствовал это.       Ему нет дела до риска сейчас, ему всё равно на эту квартиру, но что-то дёрнуло его приехать сюда. Нервно сжав руль, позволив себе на секунду разозлиться и выпустить всю скопившуюся агрессию, Сукуна плавно откинулся на сидение. У него не было время на проверку, однако рука сама потянулась к бардачку. Откинув вниз дверцу, Сукуна достал небольшую коробочку, в которой что-то множественное ударилось об стенки. Недолго думая, он извлёк одну из сим-карт, подписанных какими-то понятными лишь для него иероглифами, а после аккуратно вставил в телефон.       Один номер. Три гудка. Четыре.       Он сбросил.       В окнах лишь на мгновение что-то мелькнуло, но этого достаточно.       Сукуна раздражённо выключил телефон и достал сим-карту. А после выкинул её в окно. Здесь больше не безопасно, как и следовало ожидать.       Чёрный автомобиль медленно удалился из двора.

***

      13 часов с момента кражи.       В комнату без окон проникал сдавленный звук музыки. Она была неяркой и энергичной, в ней отдавало какой-то гармонией и благородностью, музыка, достойная только высших умов. Комната была в светлых тонах, но казалась серой из-за множества маленьких светильников, каждый из которых кидал свою уникальную тень на потолок. Белый потолок, в «разводах» от этих маленьких источников света. В нескольких местах этой комнаты стояли огромные аквариумы, в которых плавали экзотические рыбы.       Раздался громкий смех, перебивающий музыку. Мужчина, высокий и широкоплечий, в красной бархатной жилетке поверх шёлковой рубашки внимательно рассматривал один из самых обширных аквариумов, занявший почти всю стену. Однако смех отвлёк его, и он раздражённо обернулся на середину комнаты.       — Ну надо же, какая красота! — парень, чьё лицо было заштопано, словно он кукла, с обожанием наблюдал за мальками в аквариуме на столе. Он с широкой детской улыбкой на лице обернулся к мужчине, чья седая щетина выдавала его статный возраст.       — Рыбы любят тишину, знаешь ли, — упрекнул его мужчина, но более не повернулся обратно.       — А мне кажется, что наоборот. Им нужны живые разговоры, ведь так веселее.       Мужчина ещё раз изучающе осмотрел образ его гостя. Он выглядел совершенно неподобающе своему статусу: простые джинсы и толстовка (на фоне дорогих костюмов подавляющей части его посетителей), растрёпанные волосы, где-то даже криво обрезанные. К его удивлению, за этим простаком стояла девушка в строгом офисном костюме на высоких каблуках. Он бы поверил, что именно эта дама пришла к нему на встречу, но никак в то, что она лишь помощница.       — Ты всё ещё думаешь, Дагон? Много же тебе нужно времени, чтобы шевелить мозгами, — шутливо отозвался молодой парень.       — «Вы». Я ещё не давал тебе позволения обращаться ко мне на «ты», Махито. Имей хоть каплю уважения.       — Уважение? Его нужно заслужить, не так ли? Солидность и возраст, вроде, не дают пожизненного статуса мудреца.       Дагон промолчал. Не в его характере было злиться или же пытаться доказать что-то, он всегда отличался холодностью. Только его спокойствие располагало к себе, а не пугало.       — Сотрудничество со мной выгодно, малец. Подо мной большая часть транспортных компаний Японии, так что советую тебе быть аккуратнее. И перестань бить пальцем по стеклу, рыбам это не нравится!       Махито осёкся, обернувшись на Дагона. По его просьбе перестал привлекать внимание рыб стуком. Он вообще отвлёкся от аквариума, полностью переключившись на собеседника. По нему и не скажешь, но Дагон пережил уже полвека этой жизни. Выглядел он мужественно и достойно, только вот в мелких глазах читались сотни сомнений. Это нравилось Махито. Нравилось заглядывать куда-то глубже, чем просто в глаза.       — Да, но здесь не ты торгуешь собой. И это не я предлагаю тебе сотрудничество, Дагон, а ты должен убедить меня, что, так уж и быть, с тобой будет неплохо иметь дела.       — Щенок, многого хочешь.       — Хочу? — удивился Махито. — Я уже имею. А ты без двух недель как банкрот, сам же понимаешь.       Впервые Дагон показал раздражение на лице. Он был не просто подпольным деятелем, он был тем, кто стоит во главе всей преступности, но сейчас его попрекал какой-то мелкий пацан, имеющий вольность говорить с ним в такой свободной форме.       — Дагон, по тебе вижу, что ты не хочешь играть роль капитана, уходящего с тонущим кораблем. Зачем эти жертвы? Лучше схватить лучшее и убежать на берег, как крысы.       — Назвал меня крысой? Тебе наглости не занимать.       — А что плохого в крысах? — помощница Махито спокойно стояла с другой стороны дивана, с лёгкой улыбкой наблюдающая за происходящим разговором. — Считаю, это милый и очень умный зверёк. Когда-то крысы смогли уничтожить весь мир, являясь переносчиками чумы. И до сих пор они несут в себе подобную опасность. Быть крысой не так уж и плохо, почтённая Голова.       — Я один из десятков. У Гидры больше голов, чем ты думаешь.       — Да, но пока что что-то не вижу, чтобы на месте отрубленной выросло две новые, — Махито улыбнулся.       — Твоих рук дело? — удивился Дагон.       — Если бы, если бы. Мне не выгодно рубить вам бошки так глупо. Но это вышло интересно, было даже слегка ожидаемо, что Двуликому не составит труда убить одного из глав. Это даже забавно, насколько же он высокомерен? Поражаюсь им и хочу смотреть на это представление дальше.       — Представление? Ты действительно неприятная личность.       — Это только начало. Дальше будет интереснее, надеюсь. Слушай, а мне нравится это место, очень. Так атмосферненько. Не хочешь отдать его мне?       Тишина. На лице Дагона висел ответ, который Махито прекрасно понимал, но это вызывало только улыбку на бледном лице. Было приятно смотреть, как на лицах уверенных в своей силе стариков начинают мелькать морщинки сомнения.       — В общем, ты скучный. Я, что нужно, сказал, у тебя есть некоторое время, чтобы всё взвесить, так сказать, — Махито потянулся и зевнул, — так забавно, что вы, Гидра, даже не заметили, когда земля пропала из-под ваших ног. Как и ваша власть.       Махито встал, ещё раз кинув восхищённый детский взгляд на стоящие в комнате аквариумы. Его помощница подала какую-то папку. Махито бегло пробежался по содержимому глазами, усмехнулся, а после кинул папку на диван.       Они покинули кабинет, оставив владельца наедине с документами.       Где-то в коридоре послышался лишь слабый голос уходящего Махито:       — Лола, Лола, ты всё так же прекрасна, как и всегда.       Тишина. Вновь в эту комнату вернулась лёгкая классическая музыка, доносящаяся из-за двери. Где-то выше располагался один из самых изысканных ресторанов морской кухни, чьи посетители имели огромные состояния за плечами.       Дагон долго смотрел на папку, оставленную после Махито.       — Поколения меняются, Ханами. И не всю власть можно удержать.

***

      Волнение легко можно было побороть, если мысленно отсчитать в голове до десяти. Однако Итадори не волновался, просто методично повторял счёт, чтобы охладить свой разум. Он мог волноваться десяток часов назад, когда всё шло поперёк представлений, но сейчас появилась фантомная уверенность. Наверное, ей заразил его Годжо, который нисколько не волновался из-за пропажи Яку, будто бы всё было заранее расписано в его голове. И в чём-то он был прав — нисколько не в заранее продуманном плане, сколько в отсутствии волнения у своего начальника.       Волнение не имеет смысла, оно не поможет делу, не откроет потайные карты, не сможет предоставить обходной путь или же принести на блюдечке идею.       Беспокойство лишь убивает время, притупляет разум и чувства, которые должны быть обострены, как у хищника. Они не добыча, а настоящие охотники, загоняющие свою жертву в угол.       Подытожив свои мысли, Итадори машинально провёл по волосам и вышел из машины. По ушам ударил резкий звук ночного города, полного жизни. Когда в спальных районах люди натягивали на себя тяжелые одеяла и представляли себя королями во снах, здесь жизнь набирала обороты.       14 часов с момента кражи. Юг Токио. 00:17.       Задачей отрядов под командованием Годжо было по одному внедриться в клубы и искать цель. Целью являлся не Сукуна Рёмен, известный как Двуликий, а потенциальный покупатель. О его кодовом имени и месторасположении было ничего не известно. Единственная примета — штопанные шрамы на лице.