Соцветия

На рассвете Инь Цзянь открывает дверь в покои для пациентов и останавливается на пороге, чтобы поставить в известность: — Уже утро. На этом он считает свой долг выполненным, потому что разворачивается и уходит, даже не дав себя толком разглядеть или хотя бы что-то сказать. Юй Минъе садится на узкой постели с тяжким вздохом. Как ни странно, ему довольно быстро удалось забыться сном, несмотря на тяжкие думы о том, что может произойти, если он позвонит в манящий колокольчик или посмеет подняться наверх. Видимо, исключительно потому, что вместо волнительных вариантов ему приходят в голову лишь травмоопасные — от ядовитого букета, которым ему хлещут по лицу, до сразу погребального савана. Такие вещи обдумывать решительно неинтересно. Привести себя в порядок как следует не получается из-за плотных повязок на руках — вчера еле удалось ослабить перевязь на поясе и распустить волосы, а уж в обратном порядке почти недвижными пальцами это сделать и того сложнее. Так что, к великому сожалению Юй Минъе, предстает он перед доктором, уже сидящим за своим столом, в весьма непрезентабельном виде. Хотя вот у Инь Цзяня спросонья был крайне соблазнительный облик — внутри все тут же сжимается об одном воспоминании об этом! Господин Инь едва удостаивает учтиво поздоровавшегося Юй Минъе взглядом, и жестом указывает перед собой, веля сесть. И смотрит он только на протянутые ему руки, напряженно поджимая губы; на бледном лице проступает едва заметный румянец. Что же его рассердило с утра пораньше? Хотя, если так поразмыслить — к нему среди ночи ворвались в дом, застали в почти непристойном для посторонних глаз виде, а потом еще и лечить вторженца пришлось! Приходится признать, что у Инь Цзяня есть все поводы для недовольства. Все так же молча он начинает разматывать бинты, потемневшие от пропитавшего их за ночь лекарства. — Вы работаете один? — решает завести разговор Юй Минъе. Инь Цзянь поднимает взгляд, недоверчиво щурясь. Словно ищет подвох в таком вопросе и не может его найти. — Мне не нужны помощники, они только мешаются, — после недолгого молчания отвечает он. И встряхивает головой, выражая презрение к тем, кто лезет под руку. Сегодня в его волосах нет цветов, но они тщательно заплетены и убраны назад, чтобы не падали на лицо (и не вызывали искушения дотронуться). Возможно, сейчас еще слишком рано для украшений, или они не подходят к светлому ханьфу в простые узоры. — Тогда мне очень льстит ваша трепетная забота. — Забота? Да еще и трепетная? — Инь Цзянь вопросительно выгибает бровь, не прерывая своего занятия — пальцы на правой руке уже почти свободны. — Что за глупости? Юй Минъе позволяет себе выдержать паузу, растягивая губы в очаровательной улыбке, явно порядком раздражая этим собеседника, потому что тот только сильнее хмурится. — По пробуждении возле моей кровати стоял кувшин с водой, которого точно не было, когда я засыпал, — говорит он. — Если у вас нет подручных, значит, это лично вы спускались ко мне ночью, чтобы его там оставить. Инь Цзянь пренебрежительно фыркает. — В моих интересах, чтобы те, кто попал в мой лазарет, выходили из него в добром здравии. А после выведения яда из организма может наступить обезвоживание, — тщательно выговаривает он каждое слово, как неразумному ребенку. — Поэтому это были вынужденные меры. В этом есть доля разочаровывающей логики — принесенная вода с утра показалась подарком с небес, и кувшин был опустошен в мгновение ока. И лишь после этого в голове зародились вопросы, а откуда он тут взялся. Но все еще можно представить себе, как доктор Инь неслышно, чтобы не разбудить, спускается в покои и, оставив воду, еще долго стоит возле постели, любуясь спящим в ней Юй Минъе… Ведь одно не отменяет другое! — Неужели дело только в вашей репутации? Инь Цзянь предпочитает оставить этот вопрос без ответа, резким движением сдергивая последний слой бинта, и на стол оседает взметнувшееся облачко темной пыли засохшего лекарства. Он придирчиво осматривает размотанную руку, на которой остались лишь пятна грязи, а не поражения ядом, и удовлетворенно кивает. — А почему меня должно заботить что-то еще? — все же интересуется он. Юй Минъе не знает, что сказать. Он послушно протягивает вторую руку, и рассматривает сосредоточенное лицо Инь Цзяня, которого будто и впрямь волнуют лишь результаты его трудов. Тот, чувствуя на себе пристальный взгляд, снова начинает раздражаться, и его движения становятся более резкими, словно он старается поскорее закончить и избавиться от посетителя. До того, как сюда заявится кто-нибудь еще. — Я причинил столько неудобств, — предпринимает следующую попытку завести разговор Юй Минъе. Почему бы не через признание своей вины? — Ах, ну что ты, какие неудобства! — передергивает плечами Инь Цзянь. — Чего тут неудобного — я всего лишь потратил полночи на невесть кого! Он не пытается скрыть иронию, но даже не подозревает, что тем самым только что дал лазейку, как к себе подобраться. — Невесть кого? — переспрашивает Юй Минъе. — Вам хочется узнать мое имя? Он ведь действительно до сих пор не представился объекту своего пламенного интереса! За время путешествия он настолько привык держать свое имя в тайне, что даже не задумывался, что на небрежное «ты» отзываться до бесконечности попросту недостойно. Инь Цзянь в который раз неодобрительно поджимает губы, однако вполне охотно говорит: — Разве что для того, чтобы записать его — я же должен вести учет пациентов. А так я прекрасно проживу без этого знания. — Смею заверить, что вы впредь не раз будете звать меня по имени. — Какая самонадеянность. Если до того Юй Минъе еще колебался, принимая решение, то сейчас у него нет сомнений. Инь Цзяня в покое оставлять он не собирается ни под каким видом, полный намерений его завоевать, так к чему ему скрываться от будущего спутника жизни? Вряд ли тот вообще что-то слыхал о культах больше, чем досужие росказни горожан — ну откуда лекарю, пускай и лучшему в этих краях, знать о тонкостях иерархии Дворца Темной Ночи? Придется посвятить его в это таинство, к тому же, доктору должно польстить внимание столь знатной персоны… Безусловно, простые обыватели знают о том, кто правит во Дворце Темной Ночи, но уж точно не всякий слышал о наследнике Повелителя. Если честно, Юй Минъе мог и не особо скрываться во время своих путешествий — вряд ли бы кто связал странствующего молодого господина со зловещим культом. Эта секретность больше является данью некой романтичности тайного путешествия и препятствием для его скорейших поисков в случае, если отцу срочно понадобится его вернуть на место. Инь Цзянь срывает слой повязки и выжидательно смотрит из-под ресниц. Скрыть искры любопытства во взоре ему не удается. Ради такого момента можно позволить себе немного потомить его… Мысленно отсчитав до пяти, Юй Минъе торжественно произносит: — Мое имя — Юй Минъе, и я являюсь единственным… Договорить он не успевает, потому что его прерывает сначала короткий, неожиданно тоненький смешок, стихийно переходящий в едва ли не истерический хохот. Руки Инь Цзяня трясутся, потому он отпускает ладонь Юй Минъе, продолжая заходиться в смехе. Он прикрывает глаза, будто смаргивая выступившие от смеха слезы, и никак не может восстановить дыхание. И это зрелище поразительно — видеть улыбку на его в лучшем случае скучающем лице… Сердце пропускает несколько ударов. — Я думал взять с тебя двойную, а то и тройную плату за то, что ты здесь устроил, но… — тяжело дыша, признается Инь Цзянь, прикладывая ладонь к груди, и на светлой ткани остается серо-бурый след от остатков лекарства, но он на это даже не обращает внимания. — Но ты меня так насмешил, что, пожалуй, обойдусь вовсе. — И что же вас так насмешило? — запоздало удивляется Юй Минъе. — Ты думаешь, что хоть кто-то поверит, что ты являешься сыном самого Повелителя Демонов? — вопрошает Инь Цзянь и взмахивает руками в знак негодования. — Погляди на себя… Юй Минъе оскорблен до глубины души. Может, сейчас он в мятых одеждах, растрепан и не блещет свежестью, но стати своей не растерял! За кого его тут держат, за беглеца из ближайшего уличного театра? Или это из-за промаха с ядом столько язвительных слов? А Инь Цзянь тем временем продолжает: — Будь ты и в самом деле им, то я бы задумался над твоим предложением, — сообщает он, хватая застывшего Юй Минъе за руку, чтобы отклеить последние бинты. — Да неужели? — холодно отзывается тот. Что же это значит — господина Инь интересует лишь его статус в обществе? Конечно, именно этим Юй Минъе и собирался впечатлить, но… Это было для придания весомости собственной персоне, в дополнение к уже имеющимся достоинствам! — Конечно. Мне еще жизнь дорога, — спокойно отвечает Инь Цзянь. — Опасно не отвечать взаимностью на притязания таких людей. И склоняется вниз, чтобы получше приглядеться к состоянию кожи на более пострадавшей вчера руке. Кажется, ему что-то не нравится, потому что он задумчиво закусывает нижнюю губу, а затем подвигает к себе миску с водой, чтобы окунуть туда кусок чистой ткани. — Вытрись. — А вы поразительно осведомлены для доктора в провинциальном городке, полным куртизанок… — озвучивает терзающие его сомнения Юй Минъе, покорно вытирая мокрой тряпицей грязные руки, отмывая их от темных разводов. — Зачем вам такие знания? — Затем, чтобы меня не пытались одурачить всякие проходимцы, — отрывисто отвечает Инь Цзянь, судя по всему, его весьма уязвила такая характеристика. Он окидывает взглядом чистые руки пациента (только на левой кое-где видны изрядно посветлевшие пятна от яда луноцвета) и уже совсем равнодушным тоном подводит итог: — К вечеру должно все пройти. — И все-таки, откуда вы знаете, кто я? — не обращает на это внимания Юй Минъе. Его радует, что ему больше ничего не грозит, но эта новость меркнет по сравнению с только сильнее разгоревшимся интересом к персоне Инь Цзяня. — А ты продолжаешь настаивать на том, что ты Юй Минъе? — В его голосе мелькает нотка… Жалости? Мол, ну к чему эти представления, ведь обман раскрыт и нет причин выставлять себя еще большим дураком. — Да, и буду продолжать. Инь Цзянь молчит, начиная собирать со стола грязные повязки, словно над чем-то размышляя. — Будь по-твоему, — наконец пожимает плечами он. — Мне все равно плевать, как себя называет тот, кого я вижу в последний раз в своей жизни. Он поднимается на ноги, подхватывая ворох ткани в бурых потеках. — Вы больше не будете иметь счастья меня лицезреть, только если в одночасье лишитесь зрения. Инь Цзянь замирает и с подозрением интересуется: — Это угроза? Если да, то я почти впечатлен, — и глядит оценивающим взором — способен ли назойливый ухажер достаточно вжиться в выбранную роль, чтобы на него сейчас кинуться и вынуть глаза от больших чувств? — То есть, мне нужно вас запугать, чтобы вы обратили на меня внимание? Юй Минъе не нравятся произнесенные им слова — принуждать испытывать к себе симпатию ниже его достоинства! Он может с легкостью оборвать чужую жизнь, но это совершенно не значит, что он станет никому угрожать с целью завоевать благосклонность. И уж тем более таким отвратительным способом! — Я и так уже уделил тебе слишком много своего внимания, не находишь? С этим сложно поспорить. Инь Цзянь выдвигает один из ящичков в стене, чтобы скинуть туда использованные повязки, и вытирает собственные руки от грязи, возвращаясь на свое место. — Впрочем, — замечает он, — мой долг вынуждает меня оказать тебе последний знак внимания. Юй Минъе очень заинтригован. Однако он уже знает, что может последовать за тем, когда коварный и притягательный господин Инь манит к себе пальцем. В прошлый раз это стоило ему потери сознания и разбитого носа. — Ох, да в самом деле, — сокрушенно вздыхает Инь Цзянь, уловив чужое замешательство. — Я не собираюсь тебя снова бить. И сам перегибается через стол, чтобы обхватить Юй Минъе ладонями за голову, притягивая к себе. Вся кровь в его теле будто начинает бежать быстрее, не зная, куда ей метнуться: к лицу или гораздо ниже. Так неподатливый доктор все-таки проникся ухаживаниями и вот сейчас-то точно подарит ему поцелуй! Ведь чем еще он его может наградить? Юй Минъе зажмуривается и с готовностью приоткрывает мгновенно пересохшие от волнения губы. — Что вы делаете? — озадаченно выдавливает из себя он, чувствуя прикосновение теплых сухих пальцев к своему… Носу. — Проверяю, до конца ли я все тебе вправил, и не требуется ли повторить процедуру, — вкрадчивым тоном отвечает Инь Цзянь, сжимая пальцами переносицу. — И уж не знаю, что ты себе успел напридумывать, и знать не хочу. Так ли уж не знает? Когда он отпихивает от себя Юй Минъе, закончив осмотр и убедившись, что все в порядке, на его лице расцветает румянец. И в этот раз абсолютно точно он вызван смущением, а не гневом. — А теперь прошу покинуть мой лазарет и не возвращаться. Ты больше не мой пациент, — четко проговаривает он, указывая на дверь. — Я зайду к вам вечером не в лазарет, а в гости. Я ведь действительно больше не ваш пациент, — обещает ему на прощание Юй Минъе. В ответ Инь Цзянь только закатывает глаза и отворачивается.