Соцветия

Юй Минъе ни капли не удивлен, когда утром натыкается на закрытые ворота, ведущие в лазарет, а скучающий городской стражник сообщает, что доктор Инь Цзянь временно не принимает. И нет, он не в курсе, когда тот возобновит работу, но если нужна помощь лекаря, можно обратиться к кому-то еще. Не нужна? Тогда хватит расспросов! Если к господину Инь какие-то личные дела, то лучше тоже зайти попозже, и охранник правопорядка не почтальон, чтобы передавать всякие записочки. Юй Минъе довольно долго размышляет, что же ему делать дальше. Он приходит ночью, чтобы проследить, что строптивому объекту его страсти ничего не угрожает, и замечает, что стражников в квартале гораздо больше, чем обычно. Вздумай лично он незаметно пробраться в дом (равно как и избавиться от всех охранников) — это бы не составило никакого труда, но бездарным, по его меркам, наемникам будет сложновато. Но, что-то подсказывает, Инь Цзянь попросту воспользовался ситуацией и созвал сюда эту ораву не для защиты своей жизни, а будто надеется, что это отпугнет Юй Минъе. Возможно, это отчасти работает. Во всяком случае, тот всего лишь устанавливает вокруг лазарета сигнальные талисманы на случай, если кому-то постороннему вздумается пробраться внутрь. Впрочем, они также сработают, если доктор начнет к себе вновь пускать пациентов, что будет означать, что Инь Цзянь перестал… Заниматься этой ерундой, если честно. Почему бы ему просто не признать, что ему приятно внимание Юй Минъе, или хотя бы не поблагодарить за помощь? Попытки завоевать его сердце уже больше напоминают не осаду хорошо укрепленной крепости, а выманивание пугливого кота с верхушки дерева. Рано или поздно ему придется спуститься, а значит, нужно всего лишь подождать, когда он это сделает. За все эти дни на небе нет и намека на тучи, которые принесли когда-то судьбоносный дождь, и потому Юй Минъе посвящает появившееся время изучению города. Ему не слишком интересны местные достопримечательности, но чем-то занять себя нужно, пока томится в ожидании и раздумьях. Он ходит по чайным домам, лавкам и мастерским, и, разумеется, в какой-то момент он оказывается в весеннем квартале. Это он понимает по просто безумному количеству разномастных девиц на любой вкус (и кошелек) и приторному запаху цветочных масел. Публика здесь такая же разнообразная, и все на редкость приветливы. — Что-то ищете, почтенный господин? — с преувеличенным уважением интересуется очередная томная красавица, обмахивающаяся расписным веером. Юй Минъе смотрит на нее и вздыхает. Вот бы с ним так Инь Цзянь разговаривал! Чтобы и голос завлекающий, и с уважением… Подсказал бы кто, что для этого нужно! Взгляд останавливается на алых губах куртизанки, старательно растянутых в улыбке, и невольно хочется улыбнуться в ответ. Как же он раньше не догадался! — На самом деле, да, прелестная дева, — в тон отвечает Юй Минъе. — Я ищу Цветок Сливы. Инь Цзянь ведь прямо ему сказал, что он не дева в беде, значит, к нему нужен совсем иной подход, как к мужчине. А если кто и ведает, как именно нужно обращаться с ними, то это, несомненно, она. Конечно, здесь каждая девушка знает в этом толк, но ведь и Инь Цзянь не абы кто! Нужен совет настоящего мастера обольщения, и неважно, сколько лет прошло — Юй Минъе уверен, что легендарная жрица любви не растеряла своих бесценных знаний. Да и просто хочется кому-то выговориться. — Госпожа давно уже никого не обслуживает, — качает головой прелестница, продолжая улыбаться. Кажется, она не в первый раз этот слышит вопрос. — Но она многих обучала, в том числе и меня, и можете не сомневаться… — Боюсь, такого рода услуги меня не интересуют. Я желаю всего лишь попросить у нее совета в любви, — отвечает Юй Минъе чистую правду. И это действует безотказно. Куртизанка осматривает его с ног до головы, а затем с искренней жалостью вздыхает: — Ах, как обидно! Но если так, думаю, госпожа вам не откажет, идемте за мной. Юй Минъе больше по вкусу воздушная утонченность, чем излишне пышные формы, но он не может не признать, что Цветок Сливы действительно красива даже будучи далеко не юной. Она сидит за низким столиком под сенью деревьев, придерживая кончиками пальцев пиалу, и кивает, показывая, что готова выслушать. Юй Минъе немного смущают несколько девиц за ее спиной, по всей видимости, учениц искусства любви, но ему ничего не остается, как сесть напротив и озвучить свою просьбу о помощи. Цветок Сливы, которую также называют госпожой Сюли, одновременно иронично и заботливо улыбается. — Ты пришел, куда нужно, — усмехается она. Наверное, будь Юй Минъе ее клиентом, она бы обратилась к нему со всей почтительностью, но ситуация позволяет ей держать подобный тон. При этом из ее уст такая фамильярность не звучит оскорбительной или надменной, а голос и впрямь похож на звон ручейка. — Рассказывай. В подробности приходится не вдаваться, выдавать свой титул посторонним все еще не следует, да и имя Инь Цзяня тоже лучше пока что держать при себе. Потому Юй Минъе просто сетует на настигшее его чувство и полное нежелание возлюбленного идти навстречу судьбе. Осуждения со стороны женщины он не боится — как можно в весеннем квартале кого-то винить за желания души и тела? Девицы за спиной своей наставницы завистливо вздыхают, слушая, что кому-то другому, а не им, оказывают столько знаков внимания (про отравленные цветы лучше не распространяться), учтивы, возносят хвалу красоте и уму… А уж от кого — от такого достойного и воспитанного господина, как тут не купиться? — Мужчины не меньше женщин любят говорить о себе. Если ты не даешь ему и слова вставить в свои речи, пускай и хвалебные — нет ничего удивительного, — поджимает губы Цветок Сливы, не слишком-то впечатленная. — Я пытался! — возражает Юй Минъе. — Он не желает ничего про себя рассказывать. Собеседница довольно долго молчит, а потом осторожно говорит, отставляя пиалу с остывающим чаем: — Не все мужчины готовы разделять… Столь широкие взгляды, и это является серьезным препятствием. Юй Минъе качает головой: — Мне кажется, дело не в этом, — уверенно говорит он. Конечно, это могло бы быть правдой — Инь Цзянь сразу же воспринял все ухаживания в штыки, но оскорблен он был тем, что его приняли за человека недостойной, по его мнению, профессии. И извращенцем своего поклонника называл исключительно за то, что хотел воспользоваться его услугами! Так что проблема совсем не в том, что они оба мужчины. — Я даже почти смог его поцеловать! — И что же помешало? Наемный убийца, забравшийся в дом Инь Цзяня. Если бы его там не было, то все бы получилось! Но после ночного происшествия все пошло наперекосяк. Но Юй Минъе не хочет посвящать Цветок Сливы в это — о том, что кто-то покушался на жизнь лучшего лекаря в городе наверняка уже ходят слухи… Как же все сложно! Кажется, можно было сюда и не приходить. Разве что душу излил, и то радость. — Может, ты попросту не пришелся ему по вкусу? — Цветок Сливы расценивает затянувшееся молчание по-своему. — Ума не приложу, что может не понравиться в таком очаровательном господине! — сокрушенно вздыхает одна из девушек. Та самая, которая и привела сюда Юй Минъе и решила задержаться. — Со всех сторон хорош! — подхватывают остальные. — Да, что же в тебе не так? — озадаченно тянет госпожа Сюли. Юй Минъе настолько польщен, что даже позволяет схватить себя за подбородок, чтобы критично разглядеть свое лицо. Ученицы Цветка Сливы склоняются вместе с наставницей, чтобы присоединиться к осмотру. — Он сказал, что во мне «так» только мой нос, — слегка смущенно признается Юй Минъе. — Правда, я до сих пор не понял, хорошо это или плохо. Всю голову над этим сломал, даже затребовал в гостинице еще одно зеркало, вдруг то, которое висит на стене, врет? Но отыскать, что же сакрального кроется в этом жизненно важном органе, не получилось. — Нос? — хлопает глазами Цветок Сливы, придвигаясь едва ли не вплотную к лицу Юй Минъе. Девушки тоже тянутся ближе, образовывая собой живой щебечущий купол. — Хм, действительно, очень симпатичный… Она даже осторожно проводит кончиком пальца по его переносице, словно думает, что нос ненастоящий. И, само собой, каждая ученица жаждет сделать то же самое, чтобы составить свое мнение. Столько девиц, желающих к нему прикоснуться, Юй Минъе в жизни вокруг себя не видал! А ценительницы пускаются в жаркое обсуждение, как подчеркнуть это достоинство, это ведь не глаза или губы, и даже не статная осанка. Нос — дело серьезное и требующее особого подхода. — Позвольте вас отвлечь от вашего, несомненно, важного занятия, госпожа Сюли, — гомон прерывает почти что равнодушный голос, приправленный едва заметными нотками недовольства. Так может говорить человек, который очень спешит и раздосадован тем, что ему приходится задерживаться. И не узнать его владельца просто невозможно. — Доктор Инь, доброго вам дня. Цветок Сливы наконец разжимает пальцы, отпуская, чтобы отвлечься на Инь Цзяня, возникшего будто из ниоткуда. И долго он здесь стоит?! Что он здесь делает?! Он решил покинуть свое уединение? Почему сигнальные талисманы не оповестили об этом? Ах, точно, они же срабатывают, только если посторонние заходят внутрь лазарета, а не выходят из него. Но это не отменяет остальных вопросов. А Инь Цзянь смотрит только на госпожу Сюли, будто Юй Минъе, замершего каменным изваянием, вовсе не существует. В руках он сжимает какую-то деревянную коробку, и пальцы его напряжены больше, чем следует, выдавая его раздражение. — Ваш заказ, — сообщает он, передавая свою ношу какой-то из девиц, и тут же брезгливо одергивает руки, пряча их в рукава своих розовых одеяний, словно может испачкаться. Иронично, что платье у его заказчицы точно такого же цвета. — Признаться, ждала вас на следующей неделе. Но благодарю за скорость, моим девочкам постоянно нужны ваши снадобья, — Цветок Сливы улыбается ему исключительно вежливой улыбкой, но во взгляде нет и намека на тепло, которым она только что одаривала Юй Минъе. — У меня было много свободного времени, — холодно отзывается Инь Цзянь. Лицо у него все такое же равнодушное, но его взглядом можно сжечь несколько поселений разом, когда он добавляет: — У других, как я вижу, тоже. На этом он считает разговор законченным, и, резко развернувшись, уходит прочь таким поспешным шагом, будто за ним волки гонятся, не меньше, но гордость не позволяет пуститься в бег. — Я пришлю плату с посыльным! — кричит ему вдогонку госпожа Сюли, совсем не опечаленная уходом доктора. — Милый, вернемся к твоей проблеме… Ох. Кажется, я понимаю, в чем дело. Это ведь он, да? Либо эта женщина на редкость прозорлива, либо это слишком очевидно по обмершему лицу Юй Минъе, который не находит силы прийти в себя. Только завороженно глядит вслед мелькающей все дальше и дальше фигуре в розовом. Кивнуть удается с великим трудом. — Хорош, как картинка, но нрав… Проще со змеей сладить, — сочувственно говорит Цветок Сливы. — Мне тебя жаль. — Мне себя тоже, — кристально честно отзывается Юй Минъе. — И будет еще жальче, если останешься тут сидеть! — взмахивает руками она. — А что я должен сделать? — Еще спрашивает! — фыркает госпожа Сюли. — Ты хотел совет? Так вот он: догоняй, пока не поздно, и закончи начатое! Только сорвавшись с места, Юй Минъе понимает, что забыл поблагодарить за помощь, но, кажется, Цветок Сливы совсем не обижена. — Я, наверное, разговариваю на неизвестном наречии, или ты обделен разумом, если не понял, что я имел в виду, когда велел больше не показываться мне на глаза, — шипит Инь Цзянь, безуспешно пытающийся вывернуть свою руку из захвата. Нагнать его удалось только спустя квартал, возле чьего-то так удачно подвернувшегося небольшого садика, куда можно кого-нибудь затащить прочь от чужих глаз. Был доктор — и нету. Правда, как бы это непристойно ни звучало, пришлось заткнуть ему рот ладонью, иначе можно было услышать много непристойного уже о себе. Юй Минъе дает себе обещание, что обязательно за это извинится. — Но ведь это вы пришли за мной, а не я преследовал вас. Откуда мне было знать, что вы заявитесь в весенний квартал? — резонно возражает он. Пробежка под напутствия Цветка Сливы вернула уверенность в себе. Теперь он точно не отступится. — Если бы я знал, что повстречаю тебя в этом рассаднике заразы, ноги бы моей там не было! Рассадник заразы? Это многое объясняет: понятно, отчего Инь Цзяню так не нравятся куртизанки и все, что с ними связано. Они к нему с таким отношением тоже любви не питают, но взаимовыгодное сотрудничество никто не отменял. — Отчего вы так злитесь? — Юй Минъе предпочитает оставить это заявление без комментариев. — Я злюсь от того, что испытал облегчение, когда понял, что ты наконец смирился с тем, что тебе ничего не светит и пошел искать утехи там, где их легче всего получить, но, увы, ошибся, — голос Инь Цзяня сочится отвращением, а лицо искажено от презрения еще сильнее, чем во все прошлые встречи вместе взятые. — А я уверен, причина совсем в другом. — Удиви меня. Столько недоверия и скептицизма, будто он всерьез думает, что Юй Минъе настолько глуп, что не может разгадать истинных мотивов. Да, все-таки погоня отлично прочищает разум и окончательно расставляет все по своим местам. — А я уж думал, вы не попросите. Теперь точно ясно, что следует делать. Как верно сказала госпожа Сюли — нужно закончить начатое, иначе будет поздно. Поэтому Юй Минъе разжимает пальцы, отпуская руку Инь Цзяня, но лишь затем, чтобы обхватить ладонями его голову и потянуть на себя, соединяя их губы в поцелуе.