Cornflowers

Васильки. Прекрасные цветы цвета неба, словно оно рассыпалось осколками по всей земле. Они растут в каждом уголке, на каждом поле, даже в их дворе. Вот и сейчас Хината подходит к очередному цветку, чтобы вдохнуть едва ощутимый аромат и насладиться им сполна. Растение милостиво склоняет соцветие к лицу рыжего, словно выражая свое разрешение на дальнейшие действия. Он никогда не перестанет любить эти цветы. Даже когда он проснулся с лепестком василька во рту, рыжий не утратил любовь к этим цветам. Наверное, потому, что он не понял причину появления столь странной для его ротовой полости вещицы. И в тот день не понял. И в следующий. А когда до него дошло, он уже едва сдерживал кашель, ощущая привкус крови и цветов на языке. Поначалу это вовсе не было больно: вкус крови был привычным, особенно, когда Шое принимал мяч, по обыкновению своему, лицом, падал с лестниц, спотыкался на ровном месте и тому подобное. Лишь горький привкус цветов отравлял рецепторы, заставляя парня не сжимать зубы, дабы не раскусить ни один чертов лепесток. Однако после недели боль начала проявлять себя: Хината стал рассеянным и на уроках, и на тренировках. А все потому, что он сосредотачивался на боли, распускающейся в его груди, прорастающей насквозь. Вскоре его состояние заметила и мама: именно она добилась открытия больничного, но с условием, что рыжий признается или хотя бы попробует это сделать. Команда беспокоилась за него: на носу несколько тренировочных матчей, а их самая крутая приманка «отказала» в нужный момент. Однако Даичи не позволял никому отвлекаться от тренировок, хотя и сам едва признавался себе, что состояние рыжего всех беспокоит, в том числе и Савамуру. Никто даже и не подозревал о болезни, которая настигла Шое. Даже он сам первое время не понимал, что с ним. Однако сейчас он лишь сдавленно всхлипывал, не в силах уже справляться с болью. Она лишь сильнее впивалась в кровеносные сосуды рыжего и распространялась вместе с цветами по всему телу. Когда рыжий понял, кто ему нравится, он лишь сильнее сжался, понимая, что никогда не сможет ему признаться. Об операции и речи не шло: лучше уж так, чем до конца жизни оставаться бесчувственным куском льда. И все, что ему остаётся — тихо дожидаться конца.

***

— Мама, смотри, какие цветы! К женщине на всех парах несётся мальчик, который на подозрение сильно схож с ней. Он едва не врезается в нее, однако она аккуратно выставляет руки вперед, останавливая непоседу. — Тобио, осторожнее! Что там у тебя за цветы? — Вот, смотри какие! Что это? — мальчишка показывает крепко сжатые соцветия в своей маленькой ладошке. — Это васильки. Красивые, правда? — Да, они похожи на твои глаза, — Кагеяма-младший смутился и потупил взгляд вниз. Туда, где разливался васильковый океан. Как же хорошо. Хотелось бы, чтобы так было всегда. И даже сейчас, спустя много лет, в кармане у парня присутствует пара засушенных цветков в старом обрывке бумаги и надпись «31.08.2005». Кагеяма никогда не считал, что его кто-то может полюбить. Такого холодного, грубого, неотесанного. Поэтому он никогда не стремился к этому, и другим особых поводов не давал. Комплименты от девушек удачно миновали его уши, а если брюнет и слышал их, то успешно игнорировал. Даже сейчас, стоя на площадке и защищая свою часть площадки, он думает об этом. Казалось бы, его не должно это волновать. Да и не волнует особо. Беспокоит один рыжий идиот, который на подозрение долго не выходит на связь. Все слегка на нервах, но это не мешает Карасуно отобрать две партии у Датеко. Поблагодарив друг друга за игру, команды собрались и покинули спортзал. В раздевалке Тобио названивал Шоё, но тот словно не признавал существование мобильного телефона, упорно не беря трубку. Видя, что из связующего едва ли не пар идёт, Сугавара решил взять дело в свои руки: — Если так беспокоишься, то может и сходишь к нему? Проведаешь его, «привет» передашь и убедишься, что все в порядке. Идёт? — Ладно, но только в этот раз. По стене размажу, идиота! Как он смеет не брать трубку?! Пока вся команда наблюдала за взволнованным Кагеямой, тот небрежно спихнул вещи в сумку и отправился в путь. Запомнить, где жил Хината, не составило особого труда — пару раз Кагеяма останавливался там на ночь, когда на улице было слишком дождливо, а они каким-то образом находились неподалеку от дома рыжего. Вот и сейчас брюнет чуть ли не выпрыгивает из маршрутки и бежит к дому Шое — туда, где транспорт не ходит. И надо же было поселиться в такой глуши! Тобио едва не пробежал нужный двор, но как только опомнился, вернулся и стремительно приблизился к двери, стуча по ней так, что та чуть ли не вылетала из петель. Он собирался повторить свои действия ещё раз, но услышал тихие шаги и успокоился. Через несколько секунд двери отворились, являя сонного Хинату, закутавшегося в одеяло. Тот и правда выглядел нездоровым. Настолько, что ярость связующего улетучилась, оставив место призрачному сочувствию. — Кагеяма? Что-то случилось? — Случилось. Пока ты тут прохлаждаешься, команда себе места не находит. Неужели так трудно было взять трубку? — Телефон?.. — похоже, рыжий попал в некую прострацию, так что он уловил только последнюю фразу брюнета. — Да. Можно войти? — А?.. А, да, проходи. «Да что с ним не так?» — проносится в голове у Тобио. Пока связующий следует за Шое, тот отчаянно пытается вспомнить, куда он бросил свой мобильник. Придя в комнату рыжего, Кагеяма беззаботно садится на край кровати, пока Хината ещё ищет свой телефон. И находит аппарат, заливающийся очередной трелью звонка. Увидев четыре светящихся буквы на дисплее, он тут же принял вызов. — Да, мам?.. Да, принял… Оно заканчивается, купи, пожалуйста… Ага… К нам Кагеяма пришел… Хорошо… Да, сделаю… Нормально себя чувствую, уже лучше… Хорошо, пока… И я тебя. Пока. Гудки эхом отразились от стен в комнате, а пара синих глаз вопросительно уставились на рыжего. — Чай будешь? — Кагеяма не сразу ответил. — Да, как обычно. Хоть в три часа ночи разбудите и спросите Хинату, он сразу ответит, что Кагеяма пьет черный чай с одной ложкой сахара. Практически бесшумно он идёт на кухню, тянется за упаковкой чая, но не берет ее. О черт. Горло начинает беспорядочно сокращаться, пытаясь вытолкнуть на свет очередную порцию васильков. Шое зажимает рот ладонью, пока по его подбородку стекает струйка крови. Сдерживаться не представляется возможным, поэтому рыжий отчаянно выплёвывает нежно-голубые лепестки, обагренные его собственной кровью. Спустя несколько минут пытка прекращается, и о ней напоминает кровь с цветами на полу и совсем немного на лице Шое. — Так вот почему ты не ходил в школу, — позади Хинаты словно из ниоткуда появился Кагеяма. Только вот другой юноша, сидевший на полу, пытался хоть как-то игнорировать существование связующего, не поворачивая в его сторону голову. — Ты знал, что ты придурок? Тобио аккуратно берет кареглазого за подбородок и медленно поворачивает голову к себе, так, чтобы они смотрели друг другу в глаза. Но даже сейчас Шое стыдливо отводит взгляд. Ну и пусть. Все равно он слушает, а это уже что-то. Ощутить напряжение рыжего можно физически: прямо как в тот раз, когда Хината зарядил Кагеяме по затылку и ожидал своей участи. Он буквально сжался внутри. Но несмотря на это, Тобио все же начал говорить: — Ты ведь знаешь: чтобы избавиться от болезни, нужно признаться человеку, и делов-то. А примет он твои чувства — другой вопрос. Но ты, идиот, не сделал ни шага для того, чтобы избавиться от этого. Так почему же- Брюнет оборвал речь на полуслове, когда взглянул на окровавленные цветы. Его любимые цветы. Медленно перевел взгляд на краснеющего Шое, не в силах и слова сказать. — Наверное, потому что мне нравишься… Ты. — Если ты не мог признаться мне только потому, что боялся моей реакции, то ты настоящий идиот. Судя по тому, как резко Хината опустил взгляд вниз, можно было судить: Кагеяма, бесспорно, был прав. Рыжий широко распахнул глаза, когда почувствовал, что к нему сзади прижимаются, а впереди замыкается кольцо из рук. Замкнутый круг. Тишину, неприятно оседающую на плечи, нарушил шёпот Тобио: — Я люблю тебя, придурок Хината. Связующий заметил, как быстро покраснели уши у рыжего, но лишь усмехнулся на это. А про чай никто уже и не вспомнил.