Люди меняются

С той ночи мы больше не ходили друг к другу на ночёвки, не напивались в барах, и всегда расходились своей дорогой с наступлением темноты. Мы не перестали дружить, мы всё так же дрались (нас просто избивали), всё так же смеялись и сбегали с уроков, всё было по-прежнему. Но каждый из нас понимал, что это не так. Я понял, что Фрэнк всё слышал по его взгляду на утро, эта растерянность и пустота в его ореховых глазах навсегда отпечаталась у меня в душе. Он не мог найти подходящих слов для разговора и просто молчал. Пришлось кривить душой и твердить: «Извиняюсь за всё  содеянное, я действительно ничего не помню, прости». О, и лучше бы я ничего не помнил, чем жил с такой ношей под сердцем. Напряжение витало прямо в воздухе, когда мы разговаривали, словно кто-то дышал мне в спину. И клянусь, я видел за спиной Фрэнка такое же существо.  Он, кстати, стал гораздо больше проводить время с Джам. Я уверен, Айеро не хотел сделать этим больно, скорее, ему приходилось именно таким образом напоминать, что он не любит меня. Пару раз Фрэнк искал мне девушку, но я отнекивался, жаловался на их противность, и отрицал свою нужду в них.  Я говорил, что напряжение витает в воздухе? Забудьте. Это частички кислорода потерялись в напряжении, а не наоборот. Пролетел учебный год, близился выпускной бал, а мне просто не с кем было идти, и я почти уже отказался. Но мысль о том, что это мой действительно последний шанс увидеть Фрэнка, дала мне пинок под зад и поэтому, билеты лежали в тоненьком конверте на самой близкой к столу полке.  Черт, на что я вообще рассчитываю? На поцелуй. Да, это моё предсмертное желание. Можете называть меня придурком, что так сильно страдает по детской влюблённости, а я вам, блять, отвечу, что это глубже.  Школа. Снова этот ад, на последнем кругу которого я сейчас и нахожусь. Остался один единственный экзамен, нагло отделяющий меня от свободы и беспомощного существования на грязных улицах Нью-Йорка. Я уже подал заявку в Школу Визуальных Искусств,моё зачисление полностью зависит от сдачи этого грёбаного теста и четырьмя развёрнутыми ответами. Мои мозги сейчас закипят, я каждой частичкой чувствую, как температура стремительно приближается к отметке сто градусов по Цельсию. Наконец, задача поддаётся моему разуму и я, ухмыляясь, ставлю точку в ответе. Вот и всё. Теперь я больше не вправе распоряжаться дальнейшими происшествиями. Сдаю своё будущее в руки злой преподавательнице-жабе, бросаю короткий взгляд на Фрэнка, про себя упоминаю, какой же он милый, когда думает и хмурится, и спешно покидаю аудиторию.  Мозг начинает остывать и давать мыслям вернуться в свои владения. Сейчас я не хочу их слушать и тем более беседовать с ними. Нет, я не псих! Просто иногда разговаривать со своими тараканами в голове очень даже занятно. Предлагаю и вам попробовать, ведь это отвлекает от реальности и помогает разобраться в себе, но есть и моменты, когда эти самые насекомые травят своего хозяина, подкидывая гадости и всячески оскорбляя.  Натягиваю наушники и включаю свой излюбленный и заслушанный до дыр плэйлист. Музыка заполняет каждый уголок моего сознания. Она накрывает невесомой пеленой, обволакивает и забирает в своё владение слушателя. Она прекрасна, но лишь при условии, что эта музыка «правильная», чувственная и не продажная. Большая часть современных исполнителей поёт о любви, душевных терзаниях и прочей поеботе, но делает это настолько фальшиво и продажно, что меня тянет блевать. Моим сверстниками нравится лишь потому, что их мозги на большее не способны, им не хватит извилин понять музыку и переживания, что передаёт автор через произведения. Вместо попсы я лучше послушаю классику или рок в любых его ответвлениях, только эти жанры дают полную отдачу артиста в не зависимости от денег и дохода. Такая музыка написана для души, а не для купюр.  Я уже вышел за ворота и решил оглянуться, в последний раз взглянуть на школу. Здесь я провёл большую часть своей жизни, здесь меня избивали, травили и унижали. Именно сюда я так не хотел возвращаться и вряд ли когда-то захочу. Именно это место и его обитатели ломали меня, но в то же время заставляли собираться по мелким кусочкам после очередного срыва или истерики. Я ненавижу его каждой частичкой своей души. Но именно здесь я встретил Фрэнка, именно здесь мне посчастливилось встретить человека, который заставлял меня просыпаться утром и подталкивал мечтать, как всё же жаль, что мечтам не суждено было сбыться.  Двери школы приоткрылись, и оттуда вышел Фрэнк, естественно, в сопровождении Джамии. Они о чём-то мило беседовали и смеялись, на их лицах сверкала улыбка. Я совру, если скажу, что был рад за них. В глубине души я ненавидел Джамию. Я эгоист. Но я имею на это полное право. Решив, что моя компания им совсем не нужна, я направился домой. Песня сменилась и придала мне какой-то странной лёгкости. Забыв про всё и принявшись шагать в такт, и тихонько подпевать, мне удалось абстрагироваться от мира и его проблем, забыть про всё, улететь в страну забвенья, известную лишь мне одному. Вот что я называю музыкой, а не ваш клубняк.  Придя домой моё настроение исчезло, оставляя лишь сладкое послевкусие, родители решили, что сегодня самый лучший день, чтобы отъебать мне и без того перегруженный мозг по полной программе.  Ладно, потерпи, Джерард, мы и не такое переживали. Я попытался проскользнуть незамеченным, но ничего не вышло, и меня остановили на треть пути до комнаты:  - Здравствуйте, мистер Уэй, что же вы не удостоите нас даже приветствием? Неужели собственная семья, оберегающая, одевающая и кормящая, тебе совсем уже не нужна? — мама решила поиграть в заботливых родителей, и меня чуть там наизнанку не вывернуло.  - Не считаю нужным здороваться с людьми так искренне ненавидящими меня, дорогая Донна, — процедил сквозь зубы я, чёрт, не хватает токсичности, нужно больше кислоты. - Мальчик, ты ничего не перепутал? Ты как с матерью разговариваешь? Тебя в этом доме все любят и ценят, если кто тут ненавидит кого-то, так это ты!  - Очень странно проявляется ваша любовь, —  поднимаю руки вверх и показываю пальцами кавычки, на что мама закатывает глаза, — если вечные упрёки, обливания грязью, унижения - это и есть забота, то хочу вам сказать, что вы очень хуёвые родители!   Донна глотала воздух, открывая и закрывая рот, как рыба в аквариуме, явно не способная найти подходящих слов. Но спустя пять секунд нашла, что сказать: - Как ты посмел выражаться таким образом при матери?! Ты совсем берега попутал, Джерард?! Уйди с моих глаз хамское ты существо, я тебя не хочу видеть, и пока не переосмыслишь своё поведение из комнаты не смей выходить. За едой, в том числе, может, хоть так ты похудеешь, у меня не хватит денег на твои шмотки, в которые перестаёшь влезать каждые полгода, — она выплёвывала слова одно за другим, я сжимал кулаки всё сильнее в надежде успокоиться, — какая же дура, что не отказалась от тебя! - Да, мама, ты права, ты последняя дура и идиотка! Нужно было сразу бросить меня в роддоме, а ещё лучше убить, чтоб не мучился!  - Мразь! — как оригинально, дорогая мамочка, нужно будет тебе подарить словарь с оскорблениями, а то от таковых уже не обидно даже.  - Придумай себе новых словечек для унижения, от этих уже тошно, слишком часто, ты, моя заботливая мамуля, их используешь, не задевает даже! — после этих слов, я развернулся на пятках и решительно направился в комнату, Донна ещё что-то причитала мне в след, но я гордо, подняв средние пальцы в воздух, игнорировал её.  Как только я оказался в своём убежище, мои мысли захватили меня. Адреналин, что выплеснулся в кровь во время спора, стремительно улетучивался, уступая место тревоге. Я съехал по стене и глаза предательски заблестели, наполнились слезами. Я рыдал и корил себя, ненавидел, обзывал и унижал, мысли присоединились и покрывали меня толстым слоем грязи. Шептали мне на ухо:  - Ужасный, отвратительный, жирный, не нужный, неинтересный, нелюбимый, мерзкий, противный, гадкий… Я заснул только под утро в надежде никогда больше не проснуться.