Хочу к тебе

Can we just be honest? These are the requirements If you think you can be my one and only true love You must promise to love me And damn it, if you fuck me over I will rip your fucking face apart Можем быть просто честны? Есть требования, Если ты думаешь, что готов быть любовью всей моей жизни. Ты должен пообещать любить меня, И будь ты проклят, если попытаешься обмануть меня, Я разъебу твоё лицо вдребезги. Melanie Martinez — High School Sweathearts

***

Заметив тени в конце коридора, движущиеся словно тёмные пятна краски, Драко скрылся за статуей рыцаря. Брови сошлись на переносице, кулаки сжались, он сам был напряжён, как ребёнок, ожидавший выговора за плохие оценки или за нарушение комендантского часа. «Не думал, что буду, как крыса прятаться от двух сумасшедших гриффиндорцев», — Драко мрачно усмехнулся, — «и только потому, что я убил Грейнджер». Малфой раздражённо закатил глаза. И как Грейнджер вообще с ними могла нормально разговаривать? Два остолопа, не соображающих и не понимающих абсолютно элементарных вещей, вытягивающих лишь на своей силе, безрассудстве и непродуманной храбрости, еле как держащихся на последнем курсе только на Мерлиновом слове. «Придурки». — Я его прикончу, как только найду! — взревел Уизел, шаркая по безлюдному коридору. — Рон, я поддерживаю твою целеустремлённость вломить Малфою за то, что он сделал, но… — Гарри, назови мне хоть одну вескую причину, почему я не могу убить его. Голос Рональда Уизли был пропитан ядом и злостью. Драко понимал, что в бошке рыжего нет никакого рационализма и разума. Наличие мозга было под вопросом. — Тебя посадят в Азкабан. Рыжий раздражённо выдохнул, но не нашёлся, чтобы ответить. Малфой еле сдержал смех, чтобы не выдать своего местоположения. Вот уже два дня эти двое преследовали его и пытались нажить себе проблем с помощью неконтролируемой агрессии, чешущихся кулаков и мести за любимую подружку, но та никак не выдавала своего волнения по поводу Авады во сне. Они обсудили эту ситуацию в дневниках. Драко не пытался оправдаться или извиниться как и Грейнджер, из этого следовало, что обоих всё устраивало. А поскольку гриффиндорская принцесса не предъявляла своих претензий, слизеринский аристократ мог расслабиться и жить дальше, однако что-то опять пошло не по плану. Его не мучила совесть и не терзали другие иррациональные чувства по отношению к ней. Отнюдь. Тогда бы он не был Драко Малфоем, в конце концов. И всё же внутри него по-прежнему сидел Блэйк, шипящий на Малфоя из-за того, что тот своими руками убил Мими. Искусственная смерть, воспроизведённая в осознанном сновидении, осуществлённая под чёткими указаниями самой Грейнджер, не являлась существующим понятием для его альтер эго. И это было печально. Драко не представлял, отчего его преследовала болезненная пустота, кажущаяся реальной, а не надуманной безумным Блэйком, который распалялся с каждым днём всё больше и больше. Благодаря некоторым исследованиям и изучению материала про связанных переплетёнными чувствами людей он научился различать, где заканчиваются чувства Блэйка и начинаются его собственные. Блэйк не мог жить без Мими. Они действительно были связаны. Драко начинало нравиться общаться с Грейнджер. Честно. Он, конечно, не надеялся на обратное, ведь Грейнджер пыталась разобраться в себе и не впадать в состояния своего альтер эго… Ладно, Драко Малфой надеялся на то, что Гермиона Грейнджер тоже не питает к нему былого отвращения. Она была интересной в проявлении своих искренних эмоций, когда они шутливо подкалывали друг друга и бросали улыбки-ухмылки, когда они что-то обсуждали, делясь какой-то информацией, когда она показывала свои слёзы, выражая истинную боль или переживания. В тот вечер, когда через дневник она просила его убить её, Малфой понял, что те капли не были пролитой водой из кружки или чем-то вроде того. Она плакала. Он знал это на подсознательном уровне. Душевные потрясения Гермионы Грейнджер. Красиво и отдаёт солью вперемешку с терпкостью, силой характера и отстаиванием своего мнения. За этой силой скрывалась хрупкость её сердца. Так и было написано крупными буквами: «Осторожно! Хрупкий груз!» Она не становилась слабой, когда плакала. Она лишь проявляла искренние эмоции будучи чем-то взволнованной, оскорблённой, расстроенной или потрясённой. По всей видимости, в тот вечер её тоже что-то взволновало. С каждым днём Драко стал думать о ней больше. И парень знал почему. Блэйк в его сознании стремился достичь единства с Мими, прижать к себе и спрятать от всех проблем, разрешить все конфликты, защитить и не дать никому в обиду, не обидеть самому. Драко лишь пользовался окклюменцией, чтобы не позволить внутреннему второму «я» стереть границы самоконтроля и рассудок, чтобы не претворить все идеи связанного в реальность. Это было бы слишком. Когда в коридоре стояла оглушающая тишина, Малфой аккуратно выглянул из своего укрытия и осмотрелся. Никого. Ни души. Он может идти. Вместо этого Малфой просто опёрся спиной о стену и перевёл дыхание. Ему не нравилось, что с ним происходило. Определённо не нравилось. Сбивало с толку. Стирало границы дозволенного. Мешало чужие — не его — мечты с реальностью. Заставляло просыпаться ночью от недействительных картин и тяжело дышать, пытаясь прийти в себя и, нашарив под подушкой свой тотем, вздохнуть с облегчением, поняв, что он не спит. Шахматная фигура ферзя с остро заточенным кончиком и неровно просверленным отверстием внизу. Малфой точно знал, как выглядело и ощущалось под пальцами отверстие в фигуре. Отрезвление и спасение. Бегство от другой реальности. Бегство от другого него. Со Связующими чарами не шутили никогда. Нельзя. Уже сидя на своей кровати в общей спальне Драко взволнованно выводил буквы в дневнике. Ему порядком надоело это преследование. На него и так косо смотрят и мечтают выловить и прижать лицом к стенке, так ещё и два сильно смелых и воинственно настроенных героя мешают ему относительно спокойно учиться последний год в школе. Перо скрипело по бумаге, в некоторых местах рука слишком сильно давила и получались жирные точки. Драко был почти в бешенстве, но прекрасно понимал, что своими истериками ничем не поможет ни себе, ни Грейнджер, которая, небось, от гиперопеки не может и шагу ступить. Господи блядь. Когда он начал думать о её благополучии… Хотя какая теперь нахрен разница… Я не хочу каждый раз доставать тебя этими вопросами и загонами о собственном покое, потому что заколебался вести беседы на эту тему и чувствовать себя некомфортно ещё по одной причине, коих вообще больше, чем могло быть. Грейнджер, ты и без моих слов отлично осведомлена, что я дорожу своим личным пространством и спокойствием. Ответь просто: с тобой, блядь, всё нормально? Возникало ощущение, что ответа он ждал три года и три месяца. Она всё же соизволила ответить. Да только как!

Да.

Зубы готовы были сточиться в крошку до самых дёсен. Злость на её дружков только усиливалась. А вот я другого мнения!

Что они тебе сделали, Малфой?

Он будто почувствовал её раздражённый и усталый вздох на своей коже, почувствовал вкус её «занятости» на языке. Чёртова Грейнджер. Пока ничего. Но они постоянно таскаются по коридорам в поисках меня, желая набить мне морду за то, что я кинул в тебя Аваду. Во сне, прошу заметить. Ты им разве не сказала, что сама об этом просила? Если бы они разговаривали в живую, она бы определённо услышала его рычание и тяжёлое дыхание. Ну, и заметила бы ледяной режущий взгляд.

Говорила.

Так какого чёрта? Малфой пытался максимально сдерживать свои эмоции. Прятки порядком поднадоели ему за несколько дней. И без этих идиотов хватало проблем. Он вёл себя слишком эмоционально. Он понимал это. Он ничего не собирался с этим делать.

Послушай, Малфой. Мои друзья за меня беспокоятся. Это. Абсолютно. Нормально. Ежедневно я делаю всё, чтобы они перестали гоняться за тобой и занялись своими делами, а не лезли в мои. Да, это может занять много времени, по твоим меркам. Не одного тебя это бесит. Имей терпение и достоинство. До связи.

Драко яростно швырнул дневник в ящик своей тумбочки.

***

— Тео, ты не видел мои конспекты и задачи по Арифмантике? Гермиона тщательно осматривала письменный стол в гостиной их башни, пытаясь найти пергаменты с домашним заданием, чтобы сдать их Вектор и отстреляться до следующего семестра. Грейнджер такая Грейнджер. Даже с кучей проблем и её изнурительной многозадачностью Гермиона умудрилась сделать всю работу по Арифмантике на месяцы вперёд. Единственная ремарка: это был единственный предмет, к которому она действительно была готова до следующего семестра. Даже любимая Трансфигурация была не до конца сдана. Макгонагалл её не торопила, но в глазах любимого директора Гермиона видела тоску по тем временам, когда лучшая ученица сдавала в ноябре последнее домашнее задание и готовилась к тесту. — Не видел. Посмотри в ворохе на столе. Обычно там валяется всё сделанное, — безучастно откликнулся Нотт, продолжая читать маггловский научный журнал. — Спасибо, ты мне очень помог, — саркастичным тоном произнесла девушка, перерыв уже половину бумаг, разбросанных по всему столу. К сожалению, у Главных префектов была вот эта дурацкая привычка — скидывать на письменный стол готовые для сдачи работы, не деля их на стопки пофамильно. В своих спальнях они делали домашнее задание, а потом относили в гостиную, чтобы на выходе забрать уже готовую работу. По-настоящему готовую. То есть, работу, которая прошла кучу перепроверок, прежде чем быть переписанной самым красивым ровным почерком. Старосты школы даже не совещались. Просто бросали пергамент на стол и дальше шли по своим делам. Сверху лежали свежие рефераты и решённые задачи, которые должны будут отправиться к преподавателям в ближайшие дни. Под низом — то, что понадобится только в следующем месяце. Поначалу Гермиону удивлял даже тот факт, что Теодор так же, как и она, работал наперёд, чтобы не прогореть и чтобы занять свободное время. Иррационально, нелогично и даже как-то… стрёмно. Они развлекались, отдыхали, занимались хобби, читали, гуляли, тусовались, но всегда делали домашнее задание в свободные минуты. Гермиона пришла к выводу, что они поступали так только из-за того, что голова в такие моменты забивалась ненужными мыслями и тяжёлым самобичеванием, скользящим по рёбрам липкостью и вязкостью. Тленность бытия приводила их в бешенство и нагоняла неизмеримую тоску, заставляющую думать о том, как всё плохо. Чужие мысли, живущие в учебниках и помогающие глубже погружаться в исследования и теорию, сбивали с толку собственные, сгоняли морок, убивали последнее накручивание, влияли на работу мозга, помещая его в другую среду. Так они сбегали от проблем. Не искали решения, не строили жизнь, не разбирались с собственными разрушенными вселенными, находящимися внутри них. Ничего. Грейнджер решила всё-таки хоть что-то разложить по местам на этом столе, больше похожем на свалку макулатуры. Аккуратно разделяла работы по именам, а потом стала вчитываться. Слизеринцы — самые настоящие изворотливые змеи. — Ты что, брал те же темы для эссе, что и я? В целом, даже спрашивать не нужно было. Всё было очевидно: похоже, Теодор решил, что ему удастся слизать все её доводы, перефразировав больше половины сочинений и докладов. — Ну да, и что? — Повторюша дядя Хрюша, всю помойку облизал и спасибо не сказал, — пробормотала Гермиона и закатила глаза. — Я балдею с твоих маггловских афоризмов, Грейнджер! — широко улыбнулся Тео, поворачивая к ней голову. — Это, между прочим, не смешно. — Это, между прочим, не запрещено. — Это плагиат, Нотт! Парень поднялся с кресла и поставил недочитанный журнал на полку. — Я тебя умоляю, Гермиона. Не может быть плагиатом схожая точка зрения. Если бы ты прочитала хотя бы одно моё эссе полностью, то заметила бы, что я привожу совершенно другие примеры и аргументы в доказательство. Плагиат — это все те разы, когда Поттер и Уизли нагло списывали с твоих тетрадей, даже не вникая в смысл написанного. Я даже поставлю десять галлеонов на то, что они не знают, что такое императив в философии и нонконформизм. Ей нечего было сказать, поэтому она всего лишь осуждающе покачала головой. С того погружения в сон они так и не поговорили о том, что случилось. Оба знали, чем закончится диалог, потому даже не пытались понять друг друга. И хотя на подсознательном уровне они ощущали, что провести беседу всё-таки стоит, сейчас было слишком рано. Гермиона могла разгорячиться и яро отстаивать свои решения, аргументируя свои поступки своим эгоизмом (наконец-то), а Теодор сыпал бы в неё уничижительное «глупая гриффиндорка, делающая себе хуже». Потом после долгого и горячего спора они бы оскорбляли друг друга не самыми лестными выражениями. И то, не потому, что действительно так думали, а лишь бы задеть оппонента посильнее. Далее — отведение неопределённого количества времени на обиды, прятки и упрямство. Вряд ли они поговорят об этом. По крайней мере, в ближайшие дни.

***

Джинни не всегда была настолько хороша в том, чтобы играть роль незаинтересованного третьего лица или беззаботной девчонки. Конечно, она могла болтать без умолку лишь бы скрасить молчание или вывалить на кого-то всё скопившееся за день или более длительное время, но притворяться быть такой, она не умела. В этот вечер ей также не удавалось вести себя легкомысленно и совершенно не озадаченно. Но Гермиона её раскусила. Джинни Уизли выдавала её же болтовня. Если бы староста Гриффиндора не была обеспокоена (Гермиона догадывалась чем), и не испытывала некую неловкость и нервозность (что для Джинни вообще абсурдно и нелогично), она бы не закусывала периодически нижнюю губу, не отрывала заусеницы, не издавала бы нервные смешки и вообще бы излучала уверенность и спокойствие. Гермиона слишком хорошо знала свою лучшую подругу, и потому не могла просто не обратить внимание на такое не характерное поведение. Но спрашивать, естественно, не стала. Всё было и так очевидно: никто не собирался говорить о её «смерти» напрямую. Грейнджер сделала глубокий вдох и продолжила рисовать карандашом таблицу. Ей и самой не давала покоя эта ситуация. И дело было даже не в ней. То, что она пыталась искоренить чрезмерную заботу о других и всё-таки ставить на первое место себя, говорило только о её борьбе с альтруизмом. Она понимала, что полностью уничтожать в себе способность и желание помогать другим и заботиться о своих близких нельзя. Ни в коем случае. Будь она эгоисткой до мозга костей (ещё и эгоцентричной сукой), Гарри бы не выжил ещё на первом курсе. А за ним и все остальные. Тео говорил, что друзья и семья — это важное в жизни человека, но не самое главное. «Близкие могут тебе тысячи раз заливать, что примут тебя любым, но на самом деле в конце с тобой остаётся только один-единственный человек — ты сам». В словах слизеринца сквозил пессимизм, и когда Гермиона указала другу на это, Нотт лишь пожал плечами и сказал, что ничего пессимистичного в его словах нет. «Это реализм, Гермиона. Воспринимать реальность надо такой, какая она есть, даже если она бессердечная и жестокая. Тебе приходится приспосабливаться, просто чтобы выжить». — А потом она говорит Симусу: «У тебя хорошо получается, Финниган, разве что демонстрировать свои взрывные способности». Ты не представляешь, сколько в ней было яда и лицемерия. Сначала она просит помочь в составлении формулы, а потом выкидывает такое, когда уже ей ничего не нужно. Гермиона очнулась от раздумий под звонкий голос Джинни. Болтушка. — Парвати недавно закатила истерику насчёт того, что её поставили в пару с Паркинсон на Зельях. Они с Падмой собирались взять общее задание, но Слизнорт решил иначе. Она чуть не разревелась на плече Рона, когда… Что? Грейнджер повторила свой вопрос вслух. — Рон и Парвати на пути к тому, чтобы начать встречаться. Точно, тебя же не бывает с нами так, как раньше, — Джиневра была недовольна этим фактом и по большей части раздражалась, но потом выдохнула и спокойно продолжила: — я понимаю. Я всё понимаю, Гермиона. У тебя другие заботы, другие обязанности, другие проблемы. Другие друзья, — последнее слово рыжая явно выделяла. Из всех предыдущих. Гермиона закатила глаза. — Но ты не можешь же вечно быть в Башне старост и общаться только с Ноттом и Паркинсон. Мы спокойно относимся к твоему контакту с ними, но беспокоимся. «Вы просто меня ревнуете из-за того, что я провожу с Пэнси и Тео больше времени», — подумала Гермиона, но вслух так и не произнесла. — Прости. Я хочу проводить с вами больше времени. Правда. Сейчас надвигается подготовка к Рождеству. Макгонагалл не справляется и перекидывает мелкие задачи на нас. Нам приходится практически следить за всем, что происходит в стенах школы… — Нет, Гермиона, я не об этом. Джинни строго посмотрела на подругу, но осуждения в её глазах так и не обнаружилось. Грейнджер незаметно вздохнула с облегчением. — Свободные минуты ты проводишь с ними. У тебя вечно посиделки с Теодором или Пэнси, вы куда-то идёте, над чем-то думаете. Мы как будто перестали существовать для тебя. Джинни шмыгнула носом и отвернулась, посмотрев в окно. Этот вечер они заняли работой по старостату и решили заниматься обязанностями в отстроенной гостиной старост, той, что находится в неиспользуемом крыле. Тео остался сидеть в их башне и думать над общим планом организации рождественского бала. До Нового года оставалось чуть меньше двух месяцев. За окном бушевала метель. Внутри Гермионы всё похолодело, когда она осознала, что беззвучно трясётся и плачет. Простые слёзы для неё были лучшим выплеском накопившихся эмоций. Приступов пока не было. Это внушало надежду. Доза антидепрессантов, психотропных и успокоительных увеличилась. К антидепрессантам начинало появляться привыкание. Ей этого не хотелось больше всего. Увы. — Прости. Я стараюсь не выходить из башни. Если иду, то на смотровую площадку, чтобы порисовать. Тео просто сидит рядом в гостиной или в своей спальне, чтобы если вдруг что «словить» меня. С Пэнси я толком не разговаривала. Она ушла в творческое вдохновение и пока не вернулась оттуда. Гермиона посмотрела в лицо младшей Уизли и отметила про себя, что не было никаких барьеров между ними, которые они обе себе придумали. Было недопонимание. Было отсутствие осознания ситуаций. Джинни было обидно из-за отдаления. Гермиона не находила в себе силы к кому-то приблизиться. Что бы там не говорила Дарлинг, с друзьями было тяжелее общаться, когда никто не понимает, в каком болоте ты сидишь. Она была благодарна им за старания быть рядом и поддерживать, но злилась, что никто не понимал простых слов. Ей нужно было некое уединение. Возможно, для этого необязательно было находиться в сплошном одиночестве. Скорее всего, никто из претендентов на эту роль не подходил. — После вашей реакции на то, что случилось в то воскресенье, я почувствовала, что мне нужно проводить с собой наедине больше времени. Собраться с мыслями, объяснить всё и дать обдумать. Но со всеми чувствуется неловкость и драма, которую окружающие создают вокруг меня. Прости. Мне не следовало этого говорить, — она посмотрела на мини-библиотеку и прошлась глазами по полкам книжных стеллажей. Чего-то не хватало. Определённо. — Просто я чувствую себя жутко некомфортно. На подсознательном уровне. Ты же знаешь, что я вас люблю и каждому рада, но опека меня сводит с ума. Грейнджер встала со своего места и подошла к книжным полкам. Одна из её книг исчезла волшебным образом — «Эмма» Джейн Остин. Она поставила её на полку давным-давно. Тео не брал, а если и брал, то сказал бы или она бы заметила. Пэнси не увлекалась романами той эпохи. Кто взял её книгу? — Мы не хотим навязываться, — почти прошептала Джинни и опустила голову, склонившись над списками. — Мы хотим, чтобы с тобой было всё хорошо. Никто не знает, как ты себя чувствуешь после того, что с тобой тогда сделал Малфой. Все знали о риске, но не о таком. — Послушай, Джинни. Я пыталась объяснить ситуацию, только никто не хочет меня слушать. Со мной всё в порядке, более чем. Приступов у меня не было, истерик тоже, я не рыдала, заперевшись в комнате, не уничтожала ни одно помещение, не нервничала. Я знала, что должно было произойти. Я знала, что Малфой-таки сделает это. — И ты не сумела этому помешать! Я тебе поражаюсь. Ты отчаянно борешься за свою жизнь, но позволила убить себя во сне! Ты вообще можешь себе представить, что могло случиться с твоим разумом?! — Риск был небольшой, — фыркнула Гермиона, скрестив руки на груди, всё ещё стоя напротив книг. — Ах, риск был небольшой?! Ты подумала о нас? Мы переживали за тебя, стали за тобой следить, чтобы, не дай Годрик такому произойти, ты не ушла в себя и не подорвала своё лечение в который раз. Сначала эти грёбанные дневники, потом Блэйк, оказавшийся сраным Малфоем, теперь Малфой убивает тебя. Ты вообще представляешь себе наши переживания или думаешь только о том, как утешить нас и уверить всех в своей… — Довольно, Джинни! — Гермиона рявкнула и злостно посмотрела на подругу. Та захлопала глазами и сложила руки в замок. — Я не собираюсь выслушивать обвинения в свой адрес. И глотать это всё, не запивая. Извини, но факт остаётся фактом. Ваша опека удручает меня. Я начинаю думать, что не в состоянии вообще проживать свою жизнь без чьего-либо присмотра. А если непонятно, как так получилось в то воскресенье, то слушай внимательно и не перебивай. Голос Гермионы был холодным и спокойным. И Джинни удивилась такой резкости, но замолчала, не найдя, что сказать. — Это была договорённость между мной и Малфоем. Об этом никто не знал, кроме нас двоих, чтобы никто не смог этому помешать. Вы все стараетесь изжить его со свету, разобраться с ним, но забываете о деталях, о которых я всё время пытаюсь напомнить. Малфой спас меня. Если не видите этого, тогда мне нет смысла больше вообще что-либо говорить. Она снова уселась за письменный стол и вписала первое имя в график. Джинни молчала несколько минут, делая глубокие вдохи и выдохи и пытаясь переварить полученную информацию. Для полной картины не хватало важнейших деталей. Пазлы были будто утеряны или не найдены в коробке. Несодержательное, неполное пояснение. — А теперь по порядку, — выдохнула Уизли и посмотрела на списки. — Мы оба знали, чем всё закончится, если убить кого-то во сне. Это был несложный уровень, тем более, первый. Я, как создатель сна, да и все остальные подвержены выбросу. В многоуровневом сновидении всё гораздо сложнее — ряд выбросов, воспроизведённых одновременно, поможет всем выбраться из сна без потерь. В голове Джинни будто засел туман. Она практически ничего не понимала, о чём говорит подруга, но решила не спрашивать. На практике куда легче, чем в теории. — У нас был таймер. Чтобы проснуться всем вместе, нужно лишь создателю сна устроить выброс. Количество времени, проведённого во сне, было ограничено. Пэнси в нужный момент надела бы на меня наушники, включила музыку, предупреждающую выброс, и тогда я бы всех вывела с первого уровня в реальность посредством выброса. Джинни слушала слишком внимательно и даже не заметила, как всё время качала головой в знак понимания. — Я договорилась с Малфоем на случай, если появится она. Он поклялся убить меня во сне, если мы увидим её или если она начнёт причинять мне вред. Случилось и то, и другое. На первом уровне сна всё довольно просто и лаконично. Поэтому легче принять такие меры, поскольку, в соответствии со всем вышесказанным, риск составлял всего два процента из ста. Это, конечно, тоже риск, но я в эти два процента не попадаю. Экстренный выброс — смерть во сне, полученная от одного из участников. Я не знаю, что там насчёт самоубийства, но обратиться к Малфою за этим было единственным решением: он практически не спорил и знал все эти аспекты. Джинни задумалась над словами Грейнджер. Чтобы покинуть сон в чрезвычайной ситуации, достаточно смерти создателя сна. Но это используется только в крайних случаях и только для того, чтобы не навлечь на себя большую беду. В этом, пожалуй, был смысл. — Почему Малфой? — младшая Уизли подняла глаза на Гермиону. — Он не хладнокровный убийца, нет. Он просто знает, как это влияет на психику, что за этим стоит и каков будет результат. Со своей задачей он справился идеально, хоть и жестоко, — Гермиона не могла поверить в то, что сказала. Неужели и она в обиде на Драко Малфоя, который выполнил её просьбу? Это совершенно иррационально. Нелогично. Неразумно. Лишено всякого смысла. — Ты права. У нас бы рука не поднялась. Что не скажешь о Малфое, — она скривила лицо. — Не думай о нём так плохо. Он не хотел этого делать, упирался, немного спорил, пытался переложить эту задачу на кого-то ещё. — И всё же согласился. Я тебя не понимаю, Гермиона. — Порой, я себя тоже не понимаю, — тихо ответила Грейнджер и поспешила закончить работу над графиками и списками. Этот разговор её порядком утомил и немного расстроил. Она и сама бы хотела верить в то, что в Малфое есть что-то хорошее. Возможно, её восприятие искажено из-за Связующих чар и Блэйка, который вёл себя как адекватный, приятный молодой человек. Малфой скрывал своего внутреннего Блэйка. Будто пытался выставить совершенно другую наружную личность, чтобы никто не воспользовался Блэйком. — Я просто не хочу, чтобы мы все забыли, кем являемся друг для друга, как к этому пришли и через что прошли. Мы все забываем важное, Гермиона. В этом я тебя понимаю. В таком круговороте событий трудно держать всё на виду. Гермиона хотела с ней поспорить о том, что она ничего и никого не забыла, но не стала. Не хватало ссориться по пустякам и цепляться к словам. Гермиона лишь согласно кивнула и попробовала заставить себя закончить работу, только рука не поднималась. Она выдохлась. Ей нужен был отдых. Под отдыхом подразумевался отдых наедине с собой, а не посиделки или тусовки с кем-то. К сожалению, настоящего отдыха она давненько не видела. Режим, в котором она долгое время вертится, высасывал из неё просто всё, к нему добавилась бессонница. И, казалось бы, транквилизаторы вызывают сонливость, принимая их за несколько часов до сна, она отлично спит. Тем не менее, последнюю неделю засыпать и просыпаться становилось всё труднее и труднее. И как только люди не спят по несколько суток? В шаблонных любовных романах, которые читали пару лет назад Лаванда и Джинни на кровати, и смущённо хихикали над какой-нибудь строчкой, герои от страсти и чувств не могли спать несколько ночей, мечтая или вспоминая друг друга. Господи, какой абсурд. Человеческий организм (даже волшебника) не способен вынести такое количество времени бодрствования. Одна из причин, почему Гермиона отсеивали «бульварные романы» — полный бред. История должна быть реалистичной, если в ней нет ни капли реализма, это просто выдумки особо чувствительных. — Я пытаюсь отдыхать, — честно призналась Грейнджер, оторвавшись от последних записей. — Я общаюсь со слизеринцами не больше, чем с вами. Если быть честной, — она замялась на пару секунд и покраснела от стыда, — я бы променяла посиделки, обязанности или лекции на несколько часов безмятежного и крепкого сна. С этим у меня большие проблемы. Джиневра сочувствующе смотрела на Главного префекта. Гермиону от этого взгляда затошнило. — Иногда Тео собирает для меня материал для домашнего задания. Это было всего четыре раза за два месяца. И мне ужасно стыдно, но я отрубилась прямо за столом в своей спальне. Он звал меня на ужин, а когда приходил, видел, что я клюю носом или вообще забылась сном. Он переносил меня на кровать. Через пару часов просыпалась от тревожности или кошмаров. Трудно. Уизли подошла к подруге и положила руку на плечо. Грейнджер ожидала, что сейчас её похлопают и уже зажмурилась, но пальцы гриффиндорской охотницы лишь сильнее сжались. Гермиона не хотела обниматься. Гермиона хотела уйти в отпуск и забыть о проблемах. Ей оставалось лишь мечтать о каникулах.

***

Гермиона открыла двери Большого зала и прошла к своему столу, за которым сидели друзья. Её охватывало чувство лёгкости. Наконец-то она нормально выспалась, была отдохнувшей, бодрой и готовой к новым свершениям. Ей предстояло заняться одним исследованием в области колдомедицины. Девушка никому об этом не говорила: она всерьёз задумывается о профессии колдомедика. Может быть, она бы работала психологом при Министерстве. Кто знает. Наука увлекала её больше, чем закон. С другой стороны, ей отчаянно хотелось бороться за равные права. К сожалению, за рамки дискуссий это никогда не выходило. Пусть она всё знала, интерес к праву пропал почти окончательно. Что ж, она ведь может попробовать все варианты, а потом остановиться на каком-нибудь одном. Ничто ей не могло помешать найти себя. Она знала, что ей нравится и чего она хочет, но такой серьёзный шаг в таком возрасте даже для неё слишком. Может, она несколько лет прослужит у консервативного начальника и так и не продвинется по службе. Может, ей надоест везде проскакивать из-за статуса героини. Может, она устанет от самой себя — от того, что скачет из отдела в отдел в поисках себя. Кто знает. В воздухе почудился запах тревоги и опасности. Что-то однозначно было не так. Гермиона шла к столу своего факультета, но складывалось ощущение, что она не приблизилась к нему ни на шаг. Что происходит? Грейнджер внимательно осмотрела всех присутствующих — тех, кого она могла узнать. Джинни обнимает руку улыбающегося Гарри и о чём-то болтает. Рон сидит рядом с Парвати и опять что-то жуёт, разговаривая разговаривает с набитым ртом. Пэнси положила голову на плечо Тео, который, активно жестикулируя, рассказывает Блэйзу историю. Забини спокойно ест и скептически смотрит на Нотта, периодически кидая взгляды на свою девушку, сидящую вдалеке от него. Паркинсон и Тео сидят к ней спиной. Рядом с Теодором, справа, Малфой. Его почти белоснежные волосы она узнала бы из миллиона. Впечатляющий цвет, почти несравнимый. Таких блондинов и днём с огнём в Великобритании не сыщешь. А с ним… А кто это с ним? Девушка. Да. С ним сидит девушка. Слишком близко, прижимаясь своим плечом к его плечу. Вьющиеся волосы, растрёпанные по спине. Расслабленная поза. Школьная форма. Всё в ней было до жути знакомым. Звуки голосов друзей до слуха Гермионы не доносились. Только шум Большого зала. Больше ничего. Звон посуды, грохот открывающихся и закрывающихся дверей, гул чужих голосов. Чёткости не было никакой. Всё потерялось в основных звуках. Странно. Сердце заколотилось как бешеное от тревоги. И тут Гермиона заметила. Малфой почему-то был чуть шире в плечах и выше на дюйма три, чем обычно. Внезапный всплеск? Он что-то принял? Ей показалось? Галлюцинации? Потерев глаза кулаками, она снова оглядела Драко. Ничего не поменялось. Он будто вырос. Но как это возможно? Зелье роста? Результат на лицо от частых силовых тренировок? Да нет, не может такого быть. Так быстро не набирают массу и не растут. Буквально за день он так поменялся. Ещё вчера он был худым, жилистым, не особо высоким. В эту секунду Малфой, улыбаясь девушке, сидящей рядом с ним, кладёт ей руку на талию и приобнимает, прижимая её ещё ближе. Хотя, казалось бы, куда ещё? Девушка поворачивается. Гермиона видит её. Вьющиеся каштановые волосы, растрёпанные по плечам. Горящие азартом и жаждой сделать больно карие глаза. Сверкающий точно лезвие новенького клинка оскал, обнажающий острые клыки. Сумасшедший вид, искрящийся полной уверенностью. Контроль над ситуацией, отражающийся на поверхности её светлой кожи. Жажда, жажда, жажда. Ликование. Энтузиазм. Злость. Месть. Другая в ответ обнимает Блэйка (теперь Гермиона поняла, кто это был на самом деле, ведь Мими именно так представляла своего связанного) и показательно ухмыляется ей, настоящей. Дрожь охватывает всё её тело. Не страх, нет. Бешенство. Ярость от того, что забирают её часть, её связанного. От того, что отделившаяся тёмная часть Гермионы Грейнджер уже всё решила и придумала, что настоящая сдалась. Нет. Она поворачивает лицо Блэйка своими пальцами к себе, продолжая торжествующе смотреть на Гермиону. Мол, взгляни, мне досталось всё, а ты даже дойти не можешь до жалкого стола. Целует его, всё ещё смотря ей в глаза. Сминает его губы своими, пока Блэйк наслаждается проявлением чувств и связью. Пока Блэйк ничего не ведает, не ощущает, что это не Мими. Блядство. И она делает то, что разрывает Гермиону на мелкие кусочки, не оставляя возможности собрать себя воедино и продолжать бороться. Берёт его за руку и переплетает их пальцы, крепко сжимая руки в замок. Удар. Сердце бьётся о рёбра со стуком молота по наковальне. Удар. Удар. Удар. Звук металла. Куётся новое сердце. Приживётся ли оно?

***

Гермиона проснулась в холодном поту. Через минуту начала слышать, как часто и громко дышала. Сердце колотилось. В ушах шум крови. Кислорода в лёгких не хватало. Она сидела на кровати и около четверти часа пыталась прийти в себя, заставить себя откинуть жуткие мысли. Это всего лишь разыгравшееся воображение. Следствие разговора с Джинни и подогрева остывших воспоминаний первого опыта осознанных сновидений. Во рту сухо. Гермиона схватила трясущейся рукой стакан с тумбочки и сделала несколько больших глотков прохладной жидкости. Вода становилась спасительным источником. «Нужно проветрится. Заснуть всё равно в ближайшие часы не удастся, а так хоть успокоюсь». Она сожалела, что в спальнях не было балконов, как в её квартире. За окнами стояли решётки, создававшие впечатление большой клетки, принявшей форму средневекового замка. Так оно и было. Просто перемещение из отделения в отделение. И всё в одной громадной клетке. Не хватало золотого отлива и изящного кованого замка на дверце. Зашнуровала кеды, накинула мантию, взяла палочку и наложила Согревающие чары, постояла минуту напротив двери и дёрнула ручку, потянув дверь на себя. Гермиона вышла из спальни, почти бесшумно преодолела всю гостиную. На выходе ей удалось зацепиться ногой за ножку кресла, и она зашипела от удара, поспешила закрыть себе рот рукой — с шумом ударила по лицу. Ей почудилось, что слишком громко, что разбудила Тео, что он спустится прямо сейчас в их небольшую гостиную и вернёт её в спальню, не позволив выйти на мороз. О-о, она собиралась на мороз. Сама мысль приводила в восторг. Резкая смена настроения. Нехорошо. Преодолев трудный путь, девушка закрыла дверь в дортуар и поспешила вниз по лестнице. Вслед ей бурчал разбуженный портрет. Путь до Астрономической башни она не помнила. То ли не придала значения, то ли шла слишком быстро, позабыв о всякой осторожности. Такое с Грейнджер случалось частенько. Она могла забыть, как положила палочку в карман, расчёсывала ли волосы, закрыла ли дверь своей спальни. Как закладка для книги оказалась у неё на тумбочке без самой книги? Когда она выходила, закрыла ли дверь в башню? Взяла ли учебник по Истории магии? А конспекты? Совершенно не помнила. Бывало, на ходу перепроверяла всё забытое. Бывало, возвращалась к Башне старост, чтобы убедиться, что закрыла дверь. Закрыла. Чёрт, потратила время зря. Паранойя и незначительные провалы в памяти. Плохо. Стоит ли об этом говорить Дарлинг на следующем сеансе? Она подумает. На смотровой площадке было холоднее, чем она себе представляла. Отцовская футболка «Чикаго Буллз», спальные шорты до колен, летние кеды (довольно удобная обувь, в отличии от форменных туфель), мантия, накинутая наспех, распущенные волосы. Отличный наряд для дышащей в спину зимы. Одиннадцать из десяти. Супер. Будет круто, если она сляжет с простудой в лазарете. Гермиона поморщилась. Зелья, которые давала Помфри, были не очень на вкус, говоря по правде. Ещё бесил её громкий шёпот и голос, отражающийся от стен Больничного крыла. Пусть, Помфри твердила о соблюдении покоя и тишины в этом месте, сама она своих правил не придерживалась. Шуршала своими юбками, тарахтела склянками и банками в своей каморке, иногда чертыхалась, ворчала и приказывала пить какую-нибудь гадость до дна. Ветер на площадке задувал со всех сторон. Через пять минут стояния и разглядывания горизонта Гермиона окоченела от холода, но возвращаться не захотела. Тут было спокойно, тихо и пусто. Пустота в голове — вот, что ей сейчас было нужно. Здесь не звенели мысли, не пробуждались резко ото сна страхи, не давила реальность. Здесь был другой мир. Маленький, умиротворённый и оглушающий своей тишиной. Свист ветра расслаблял, облака грозились сорваться с петель и упасть на землю вместе с небом, чтобы ночь проглотила мир целиком за один раз. Переживала и даже не поперхнулась. Осторожно, не слишком медленно, но слишком обыденно. Смотровая площадка стала уголком спокойствия для неё. Зоной, где не нужно было думать или мечтать. Где просто можно было дышать. Ноги гудели, поэтому она решила сесть на пол, облокотившись спиной о стену. Гермиона обняла колени и положила на них подбородок, смотря в одну точку — за горизонт. Внутри было пусто. Снаружи ничего не беспокоило. Холод больше не казался таким пронизывающим, ветер теперь укрывал её, а не избивал ледяными копьями. Всё стало по-другому. На площадке выходили наружу другие эмоции и ощущения. И пустота была самой осязаемой и не самой печальной. Плохо, когда пусто внутри в дурном смысле. Когда одиноко. Хорошо, когда пусто внутри или снаружи, но очищающе. Беспрерывный катарсис. Сорок минут. Она просидела на морозе почти сорок минут и даже не почувствовала, как пальцы сводит от холода, как стучат зубы, как дрожит всё тело. Согревающие чары были слабыми тут, но всё же были. Драко нашёл её около половины второго ночи в такой позе. Ни капли не замёрзла. Прижала колени к груди, чтобы только не чувствовать наружную пустоту. От внутренней никуда не спрячешься. Он проснулся среди ночи от дискомфорта и давления в районе рёбер. Блэйк пытался достучаться до его сознания беспокойным шёпотом, всё время твердя, что с Мими что-то не так. Чувствовал, что ей одиноко и нехорошо. В такие моменты Блэйк был похож на ребёнка с шестым чувством. В голосе — сплошная нервозность. Будто приснился кошмар и нужно было проверить, действительно ли за занавеской стоит карга с зелёноватой кожей, желающая вырвать его сердце и съесть его на обед. Проверить надо было. В книге о связанных чарами говорилось, что альтер эго могут чувствовать беспокойство и опасность, угрожающую связанному. В такие моменты игнорирование — не лучший выход. Тревога перерастёт в панику, а паника может довести до истерики. С Драко такое впервые. Он, конечно, испытывал волнение за Грейнджер, но это было мимолётно, на несколько мгновений. А что, если… Что, если волнение проходило только потому, что он в считанные минуты убеждался, что с его связанной всё в порядке? Такой вариант имел место быть. И он хорошо объяснял ситуацию. Малфой проверит свою теорию на днях, когда доберётся до той книги. Грейнджер не обратила на него никакого внимания. Он подумал, что девушка даже не услышала его шагов, не заметила присутствия. Блэйк успокоился, убедившись, что с Мими всё в порядке. С альтер эго Гермионы, может, и всё хорошо. Только с ней самой было что-то не так. Драко подошёл ближе и сел рядом. Она замёрзла; так и не подала вида, что заметила его. К лучшему. Меньше вопросов о том, что он тут делает. Сам не знал ответов. Нельзя требовать от человека знаний, которых у него нет. Свежий морозный воздух усыплял, не утомлял. Наводил морок, прятал сознание в своих объятиях, лишал привычных чувств. Здесь было проще дышать. Гермионе Грейнджер и Драко Малфою хотелось дышать именно здесь.