Хочу к тебе

I got a bully in my head Fake love, fake friends I was broken when you left Now you hear me everywhere you go Мои же мысли издеваются надо мной: Фальшивая любовь, фальшивые друзья, Я была сломлена, когда ты ушёл, А теперь ты слышишь меня повсюду, куда бы ты ни пошёл. nessa barret feat. jxdn — la di die

***

Гермионе с самого утра нездоровилось. Её мучили тошнота, подступающая к горлу, и головная боль. В это воскресенье они будут погружаться в осознанное сновидение, и одни только мысли об этом «приключении» её по-настоящему тревожили. Сегодня же был вторник. Со дня разговора со всеми потенциальными участниками прошло всего трое суток, но Гермиона не могла нормально спать, придумывая себе, как всё будет происходить. Все эти дни Гарри, Джинни и Рон пытались отвлечь её. Пэнси с Тео дали побыть ей со своими давними друзьями (после того, как Паркинсон узнала, что наговорил ей Нотт, и раздала ему хороших тумаков за несдержанность), а Малфой пытался хоть как-то разговорить её. Грейнджер была удивлена последнему — Малфой, заносчивый эгоистичный мальчишка, всегда презиравший её, вёл с ней беседы о литературе и музыке, согласовывал важные детали по поводу проникновения и старался никак не поднимать в разговорах ту ссору. Конечно, они переругивались, он язвил, а она поддавалась и отвечала ему. Но в какой-то момент их отношения стали более… доверительными? Нет, точно не доверительными. Терпимыми? Наверное. Гермиона и сама стала замечать такие вещи: как они разговаривали, как беззлобно подкалывали друг друга, как старались не задевать старые раны друг друга. Девушка пыталась всеми силами сопротивляться чарам, когда Мими в ней радовалась от такого количества внимания, и у неё даже получалось, поскольку она выказывала своё хладнокровие и отстранённость. Грейнджер и сама заметила, когда листала дневник от начала и до конца — Мими вела беседы с интересом к своему собеседнику и темам, которые они поднимали, Гермиона — нет. И она была этим довольна. Отчего же? Гермиона Грейнджер приняла многозначащее для неё самой решение: она будет выбирать всегда только себя. И ей бы не хотелось быть ослеплённой какими-то чарами, которая придумала безумная девчонка от своей безответной любви (не совсем так, конечно, но суть не меняется). Гермиона Грейнджер хотела быть уверенной в своих чувствах, а не верить в искусственные ощущения. Она сама для себя всё решит. Малфой, на удивление, всё больше походил на Блэйка, даже зная, кто его собеседник. Он, естественно, не относился к ней, как к близкому другу, но они ведь решили попробовать, что выйдет из их общения через дневники, верно? И Гермиона дала своё согласие. В качестве научного эксперимента. Когда она найдёт способ выбраться из-под влияния Связующих чар, они обязательно прекратят этот… фарс? Ей нужно было отвлечься от всего. Грейнджер всё также посещала занятия, патрулировала, пыталась рисовать, читала, общалась с друзьями, но что-то в ней перевернулось в один момент. Она больше не хотела заниматься тем, что «должна» была делать. Порой она не могла заставить себя сделать домашнее задание на следующую неделю. Как же так? Получить оценку ниже «Превосходно»? Никогда! Не в этот раз. Её настигло какое-то эмоциональное выгорание — следствие того режима нон-стоп, в котором она пребывала последние несколько… лет. Да. Увы. Ей нужен был отдых, Гермиона и сама это понимала, но ей вроде бы и хотелось его, а вроде бы и нет. Такое ощущение, что если она возьмёт перерыв, то потом не сможет выйти из него, а работы на ближайшие полгода предстояло действительно много. И что делать? Просто так сменить образ жизни не получится, она либо достигнет провала, либо останется в прошлом. Гермионе нельзя было резко менять положение вещей. Колдомедик советовала больше отдыхать, чтобы выбросы магии не участились и не преследовали и без того шаткое положение Гермионы. Она столько взвалила на свои плечи, забегалась то тут, то там, взяла на себя заботу о других, а о самой себе не могла позаботиться. Пора было это менять. Вот и сегодня, во вторник, Грейнджер решила немного развеяться, отложив домашнее задание на вечер или завтрашний день, поддавшись уговорам Джинни и Рона Уизли. За последние дни эти двое просто плешь ей всю проели назревающим матчем по квиддичу. И вот, Гермиона, стоя у выхода на квиддичное поле, желала удачи Джинни, своей подруге, охотнице гриффиндорской сборной. — Спасибо, что пришла, Гермиона, это, правда, для меня важно, — Джинни улыбнулась пришедшей на матч подруге, коротко обняла и похлопала по плечу. Гермиона натянуто улыбнулась в ответ и подавила желание потереть плечо. Это решение далось ей тяжко. Девушка разрывалась между рисованием, чтением, написанием реферата по Истории магии и походом на матч. Её друзья видели, как она колебалась, не знала, как ей быть, почти ни с кем не разговаривала (кроме Малфоя, но им об этом знать необязательно), плохо ела и стала много спать. Она не знала, хорошо это или плохо, но дозу своих препаратов пришлось увеличить по наставлению мисс Дарлинг. Транквилизаторы помогали ей нормально засыпать и просыпаться, валиться с ног от усталости и более-менее нормализовали её тревожность. И всё же Грейнджер чувствовала себя какой-то неполноценной. И ещё. Ей так не нравилось, когда она, будучи в удрученном состоянии (как в последнее время), была слишком грустной, плакала, чувствовала себя неуверенной в чём-то или пребывала на грани истерики. Но больше не нравилось, когда в такие моменты её обнимали, а потом в утешение похлопывали по плечу. Сразу появлялось такое отторжение к этому человеку, такое неистовое отвращение, такая раздражённость, что зубы скрипели, а брови хмурились. Её дико бесил этот жест. Хлоп-хлоп. Бр-р, мерзость. И проблема была не в этих людях, которые так делали. А в ней. В её психике, в её восприятии. Она любила крепкие и долгие объятия. Но не чертово шлёпанье по спине! Мерлин, поэтому она старалась минимизировать контакт с людьми. Просто чтобы своим раздражением никого не обидеть и не отвергнуть. Окружающие ведь ни в чём не виноваты перед ней, просто у неё был такой бзик на подобных мелочах, которым никто особо не придавал значения. Никто, но только не Гермиона. — Увидимся после матча? — Увидимся, — Гермиона незаметно мотнула головой и пошла к трибунам, держа в расширенном кармане мантии книгу. Да. Чтение и матч она решила-таки совместить. Тео уже занял ей место на гриффиндорской трибуне (так как Гермиона чувствовала себя лучше, сидя в Гриффиндоре) и помахал ей рукой. Гермиона подавила желание грустно улыбнуться, потому что вспомнила, что он ей сказал. Не то чтобы она припоминала ему каждую минуту о той грубости. Нет. Лишь сама не могла забыть. «А ты сможешь в таком состоянии?» Поёжилась. Тео не желал ей зла. Она это знала. Он просто хотел, чтобы Грейнджер в первую очередь думала о том, как вещи могут на неё влиять, как она будет справляться со всем, что ей уготовано, о том, как ей позаботиться о своём здоровье. Только переживал, а не пытался задеть её. Он любил её, как сестру, и хотел уберечь. — Я так понимаю, ты пришла отвлечься, — Нотт кивнул на карман, который Гермиона придерживала рукой. — Увы, квиддич мне не так интересен. — Известный факт! — слизеринец поднял указательный палец вверх, Гермиона хихикнула. Они всё ещё ощущали неловкость и некоторое напряжение во взаимоотношениях, но пытались справиться. Два человека, легко нашедшие общий язык, подверглись тому необъяснимому порыву, когда немного отдалились из-за какого-то пустяка. «Нет. То был не пустяк. Он поставил меня на ноги своими словами, придавил к земле. Указал моё место и дал сильного пинка, чтобы я осознала одну-единственную вещь: никто, кроме тебя самого, никогда не полюбит так сильно и никогда о тебе так не позаботится», — девушка поджала губы, чтобы не расплакаться. Чувствовала, что нужна эмоциональная разрядка; нет, не при всех, не на матче, за которым она пообещала Джинни и Рону следить. «Лицемерие». — Эй, Гермиона! Гарри сел рядом с ней и положил руку на колено, поглаживая, успокаивая, приводя в чувство. Взгляд его был встревоженным и чуть отчуждённым, однако она сделала вид, что не заметила. Что ей от этого? В последнее время Грейнджер стала слишком эмоциональной. Поттер продолжал смотреть на подругу, а потом просто крепко обнял. Она всхлипнула, уткнувшись носом в его плечо. — Всё в порядке. Ты как? Казалось, его тихий голос нельзя было услышать, и всё же Гермиона слышала. Ей от этого захотелось сильнее разрыдаться, отдаться чувствам и эмоциям. Она больше не могла всё выносить и держать в себе. Отдых не помогал, забытьё не помогало, друзья не помогали, смена занятий тоже не помогала. Оставалось только одно — разреветься, как глупая дурочка, и закричать во всё горло, как она устала. От всего. — Порядок. Просто немножко устала, — Гермиона отстранилась от Гарри и едва улыбнулась, возвращая внимание предстоящему матчу. — Может, тебе стоит пойти отдохнуть? Я провожу. — Нет, всё нормально. Я обещала. И вот это «я обещала» разрывает Поттеру сердце. На куски. В мясо и в кровь. Он понимает, что нихрена она не выбирает себя, как утверждает последние дни, никак она не поймёт, что делает только хуже, никак не увидит, что им всем важнее её самочувствие, а не присутствие на каких-то мероприятиях. Джинни бы не обиделась, как и Рон. Им важнее знать, что с Гермионой всё хорошо. Дура. Самая умная ведьма поколения. Дура. Самая настоящая.

***

Ты была на матче. Гермиона невольно улыбнулась. Потом одёрнула себя и грустно вздохнула.

Верно.

Как ощущения от того, что Гриффиндор продул Слизерину?

Не зарекайся, Малфой. Это не последний матч в сезоне. В любом случае, кубок школы возьмёт Гриффиндор. Вот увидишь.

Она довольно кивнула себе и положила дневник под согнутые колени. Подоконник её спальни был холодным, за окном шёл дождь вперемешку со снегом, и Гермиона просто смотрела в окно, пытаясь найти какое-нибудь умиротворение в бушующей погоде. Но умиротворение не приходило. Как долго ей понадобится восстанавливаться от всего, что они пережили? Скоро ли она сможет навестить своих родителей? Как ей избавиться от гнетущих чувств, которые преследуют её уже полгода? Слеза покатилась по щеке. Когда в голове всплывали эти вопросы, ей становилось невыносимо. Невыносимо плохо и больно. Что она такого сделала, чтобы заслужить всего, что с ней происходит? Где она ошиблась? Никто даже и не подозревал, что Гермиона Грейнджер станет самой разбитой студенткой Хогвартса девяносто восьмого и девяносто девятого годов. Вот он, титул, который ей принадлежит по праву. Гермиона поднялась с подоконника, взяла палочку с кровати и навела на музыкальный центр. Прошептав заклинание, она опустила древко и бросила обратно на кровать. Когда Грейнджер только приехала в Хогвартс, столкнулась с технической проблемой: маггловские приборы совершенно не хотели работать в замке. Гермиона также вспомнила, что на втором курсе Гарри и Рон приехали (господи, придурки) на машине в школу. Автомобиль — маггловское изобретение, при этом зачарованное магами. Почему бы и не попробовать? Три дня Гермиона мучилась с тем, чтобы правильно настроить центр на нужный лад. Оснастив его кучей полезных функций с помощью магии, ей удалось добиться того результата, которого она хотела. Музыкальный центр мало того, что блокировал распространяющуюся на него магию Хогвартса, так ещё и поддерживал чары, которые на него наложила студентка. Чудеса, в прямом смысле. До её слуха донеслись слова песни, игравшей в тот момент, когда она стояла напротив окна и даже не пыталась сфокусировать своё зрение на пейзаже снаружи спальни. «Ты теперь сам по себе. Мы тебя не спасем». Гермиона схватила палочку, кинула на комнату Заглушающее и включила на полную громкость колонки. Слёзы катились по её щекам, она танцевала и подпевала словам песни чуть ли не во всё горло. И чувствовала при этом полное освобождение. Она отпускала себя в данный момент, чтобы очиститься от последних дней самобичевания и самоанализа. Ей, честно, хотелось выброситься в окно. Выпорхнуть, сойти с карниза и упасть в темноту ночи, чтобы она поглотила её целиком. Она устала. Эмоционально, не физически. Будто пропускала чувства, эмоции и ощущения других через себя, все страдания и проблемы, чтобы не сойти с ума от своих бед. И кто бы мог подумать, что Гермиона Грейнджер, девушка с завидными личностными качествами, не поддающаяся первым порывам, вдруг расплачется от того, что стала вслушиваться в слова песни? Кому-нибудь такое могло прийти в голову? Девушка прыгала на кровати, прижимала руки к груди, прогибалась в пояснице и откидывала голову назад в каких-то одной ей ведомых телодвижениях. Открывала душу, выталкивала из неё чрезмерное сострадание и закрывала. Оставила это пространство только себе одной. «Не хочу больше лезть к людям. Мне нужно уединение. Хочу быть той, кто будет смотреть только вперёд, не обращая ни на кого внимания; той, кто будет преследовать только свои цели; той, кто будет ставить в приоритет собственные задачи и проблемы. Мне надоело нянчиться с другими». — И если ещё раз пожалуешься, — прокричала хриплым и надрывным голосом она, — встретишься с армией меня. Если бы Тео только слышал её завывание… Грейнджер рассмеялась. Правую ладонь обожгло. Она поморщилась и подошла к подоконнику, на котором лежал её дневник в обложке стального цвета, разрисованной пионами. Руки упёрлись в подоконник, из горла вырвался истеричный смешок, по щекам потекли солёные ручьи. Истерика, в которую она посмела впасть, позволила ей задышать. Грудную клетку больше не связывали тугие верёвки, она снова могла спокойно вздохнуть. Слёзы, которые сдерживала Гермиона вот уже целую неделю, просто вырвались и подарили ей свободу от любых других эмоций. Всё это время она чувствовала себя только разбитой и подавленной, а сейчас… ей казалось, она снова зажила. Открыв дневник на полу-исписанной странице, она просмотрела новое сообщение. Блэйз уже показал мне макет лабиринта. Тревога снова сдавила ей горло. Как она боялась предстоящего погружения в сон! Будто её собирались казнить за то, в чём она была невиновна. Что с ней будет, если что-то пойдёт не так? Раньше времени они вряд ли выберутся, потому что их будут будить посредством выброса. Если ей станет плохо… Мерлин.

Поклянись, что убьёшь меня во сне.

Почерк Гермионы не был аккуратным и красивым, когда она писала это предложение дрожащей рукой. Грейнджер, предложи ты мне это пару лет назад, я бы согласился, но… Ты там совсем ебанулась? Гермиона продолжала беззвучно плакать, изредка едва слышно всхлипывая. Музыка глушила все звуки, издаваемые ею.

Следи за своим языком, Малфой.

Дико извиняюсь. Ты мозгов лишилась?

Не смешно.

Как ты, блядь, себе это вообще представляешь?! Я тут вообще-то свои грехи пытаюсь замаливать, встать на путь праведный и прочая хрень. Убить тебя во сне?! Ну, уж нет! Доверь это Поттеру. Я не собираюсь сидеть в Азкабане за твоё убийство, особенно после того, как ты за меня выступила. Ей показалось, или она слышала, как этот придурок фыркнул?

Пораскинь мозгами, Малфой. Ты, вроде бы, не тупой и натаскан в проникновении чуть лучше меня.

Что ты этим пытаешься сказать? Грейнджер сделала четыре глубоких вдоха. Он сейчас прикидывался дурачком? Или ветер выдул ему весь мозг, пока он летал во время матча?

Объясняю: если случится какая-то непоправимая ситуация — мне станет плохо, я словлю триггер, мы увидим мою распрекрасную говорящую галлюцинацию, точь-в-точь похожу на меня, — ты должен меня убить.

Зачем мне тебя убивать? Я не понимаю… Девушка зарычала в голос от того, что этот самовлюблённый высокомерный представитель змей не догонял. Как там говорил Тео? «Умные мысли преследовали его, но он был быстрее»? Кажется, это про Малфоя. И в данный момент он вёл себя, как глупый ребёнок.

Если ты хоть что-то знаешь об осознанных сновидениях, то во время изучения этой темы не должен был упустить «экстренную эвакуацию» из сна. Если что-то идёт не так, ты просто убьёшь меня. Я проснусь раньше положенного, чтобы не…

Гермиона замерла, так и не дописав предложение до логичного конца. Годрик, она очень переживала по этому поводу и дико накручивала себя, придумывая разные отвратительные развития событий. Понял. Если тебе нужно будет срочно покинуть сон, на первом уровне, тебя нужно убить, и ты проснёшься. Совсем вылетело из головы. Прости. Долгий выдох. До него наконец-таки дошло. Ты что-то пролила на тетрадь? Гермиона часто заморгала.

Что? О чём ты?

Ну, страница, на которой мы пишем, в каких-то каплях. Их всего четыре. Я лежу на кровати, мои руки сухие, и я ничего не брызгал на дневник. Из этого следует, что это одно из свойств зачарованных дневников. Всё, что происходит с его страницами — отражается в обоих экземплярах. Ну, вроде как. Исходя из сегодняшнего, так скажем, опыта. Она в ошеломлении посмотрела на тетрадь. Это была далеко не вода, Малфой. Точно не простая вода. Ещё две капли упали с её глаз прямо на действующую страницу.

***

Паб мадам Розмерты «Три метлы» был почти весь заполненным. Отовсюду слышались голоса, смех и звон стекла. Суббота была официально признана выходным днём самой Гермионой Грейнджер. Да и в этот день им разрешили посетить Хогсмид, чтобы действительно отдохнуть, пройтись по местным магазинам и посидеть в баре. Всей дружной компанией «извлекателей»-недоучек было решено собраться за одним столом в «Трёх мётлах», чтобы обсудить планы на завтрашнее погружение, проговорить детали и быть уверенными в своих силах. Ну, и, конечно, приободрить Грейнджер, а то она совсем нос повесила со своими загонами. Когда они, а именно Рон, Пэнси, Тео, Блэйз, Джинни, Гарри, заняли стол в углу паба, Малфой и Грейнджер стояли на улице недалеко от входа. Она выглядела немного нервной, одновременно с тем — спокойной (парадокс), кусала губу и обнимала себя за плечи то ли от холода, то ли от переживаний. Колебалась меж двух состояний. — Грейнджер, внятно объясни мне: почему в экстренном случае убью тебя именно я? — Драко выдохнул, и из его рта вырвалось тёплое дыхание, смешавшееся с морозным воздухом. Дороги и землю чуть припорошило во время снегопада, а из-за недавнего дождя всё обледенело, и многие волшебники просто поскальзывались, не замечая тонкую корку прячущегося льда под снегом. Все были одеты в тёплые куртки и пальто в ожидании холодной зимы, которая наступала здесь в последнем осеннем месяце. — Почему ты не попросишь кого-то другого? Поттера или Уизли, к примеру, — его рот скривился, стоило ему вспомнить её полоумных дружков. Спустя месяцы общения (а то и годы учёбы) Драко признавал, что Гермиона — самый адекватный член Золотого трио, что бы он там не говорил о её крови и желание везде залезть ранее. — Гарри и Рон наотрез откажутся, потому что побоятся. Они не знают и, скорее всего, не понимают всех тонкостей сновидений, — Гермионе стало неприятно от того, что она так отзывается о своих друзьях. Кроме того, что она могла поделать? И она, и Малфой прекрасно об этом знали. — Пэнси будет вводить нам снотворное и выводить из сна. Джинни не сможет, потому что… потому что побоится того, что сможет таким образом ещё больше навредить мне. Слизеринец выдохнул в отчаянии. Ведя этот разговор, они не смотрели друг другу в глаза. Страшились зрительного контакта. Однажды это ввело их в ступор тогда, возле библиотеки. Обоим бы не хотелось повторения того инцидента. Или же наоборот? Волшебники, заходившие в паб, странно косились на них, в непонимании уставившись на двух заклятых врагов, презиравших друг друга с ранних лет. Драко давил раздражение, поднимающееся в глотке. Не хватало ещё рявкнуть на всех и стать причиной нелепых слухов. О них и так будут говорить из-за «этого». — Хорошо. С твоими друзьями разобрались. — У Тео рука не поднимется. Он знает, как уйти оттуда раньше времени, но он просто этого не сделает. Я с ним, конечно, это не обсуждала, но… ты и так видел, как он относится к этому эксперименту. Нотт закатит истерику прежде, чем я успею договорить, — Гермиона закатила глаза и уныло усмехнулась. — Забини… не уверена. Он тоже не знает всех тонкостей, и вряд ли будет поднимать на меня палочку, посылая Аваду, — гриффиндорка несмело повела плечом. — Ты сделаешь это даже с закрытыми глазами. Малфой вновь скривился, однако теперь по другой причине. Грейнджер была убеждена в том, что он — прирождённый и нелицеприятный убийца. — Грейнджер, я… — Я имею в виду не то, что тебе нравится убивать и тому подобное. Нет. Я говорю о том, что ты осведомлён о том, что произойдёт, если ты меня убьёшь во сне, — она так и не подняла на него глаз, смотрела только на пуговицы его чёрного пальто, в то время как Драко смотрел в сторону, отвернув голову от неё. — Почему-то уверена в том, что ты без колебаний и криков сделаешь это, — на этой фразе её голос звучал тихо и даже немного… грустно? — Ладно. Я сделаю это. — Спасибо. Парень уже собирался сделать шаг в сторону двери паба, как она остановила его, схватившись за рукав пальто заледеневшими пальцами. Гермиона почувствовала странное покалывание на подушечках. — Малфой, — её хватка чуть ослабла, — не говори об этом никому. — Понял. Пошли. Замёрзла ведь. Внутри их уже ждали, пока не сделав заказ. Гарри, завидев подругу, подходящую к столу, встал со своего места рядом с Джинни и помог Грейнджер снять куртку. Запомнив всё, что хотели остальные, они отправились к бару, чтобы сделать заказ. Драко в это время снимал своё пальто и шарф, задумавшись о просьбе Грейнджер. Конечно, он знал, что быстро и в срочном порядке ей проснуться поможет только смерть на уровне. Вот только вопрос о снотворном оставался открытым. Если Тео сделал очень сильное снотворное не для первого уровня, а для нескольких, то Грейнджер не проснётся, а, скорее всего, действительно умрёт или в том случае, если они заберутся на третий уровень в это воскресенье, то она попадёт в лимб. Блядь. — Тео, — еле слышно позвал друга Малфой, сев слева от Нотта, — снотворное на завтра очень сильное? Теодор недоумённо покосился на него, молча смотря в лицо Малфою несколько секунд. — Не то чтобы. Специально для первого уровня варил, а что? — Забей, — отмахнулся Драко и положил кисти на стол перед собой. — Гарри, мы должны его глянуть! — упрямилась Гермиона, подходя вместе с другом к довольно большому столу с пинтами пива, бокалами огневиски и двумя стаканами смородинового рома. Драко заметил, что она больше не выглядела нервозной, как при их разговоре, скорее, слегка раздражённой и расстроенной. — Ну, Гермиона, я не очень хочу смотреть фильм про манекенщицу, тем более биографический. Что ты ещё от меня хочешь? Гарри простонал и палочкой расставил бокалы перед остальными, после уселся рядом со своей девушкой, кладя руку ей на спинку стула. — Что такое фильм? — спросила Пэнси, совершенно не понимая, о чем идёт речь. Сидящий рядом Тео дёрнулся, будто от кипятка. Драко закатил глаза. — Фильм или кинофильм — череда движущихся кадров на длительное время, связанная единым сюжетом. Сопровождается звуком, цветом и многим другим, в отличие от тех же колдографий. Киноиндустрия у магглов — один из видов пассивного развлечения. Верно, Грейнджер? — ответил на вопрос Нотт со знающим видом. — Ты превращаешься в Золотую девочку, Тео, — поморщил нос Блейз. — Верно. Фильмы показывают на огромных и маленьких экранах. А «Джиа» вышла в этом году, так что мы должны его посмотреть! — Гермионе не хватало топнуть ногой для пущей убедительности. — Мы же ходили летом на «Мстителей» с Ума Турман и Рэйфом Файнсом, почему мы не можем посмотреть «Джиа» с Фэй Данауэй и Анджелиной Джоли? Тебе же нравится Данауэй! Малфой подавил желание рассмеяться. Потому что Грейнджер считала свою последнюю фразу мощным аргументом, хотя он не совсем понимал, о чём эти двое говорят. — Она мне понравилась в «Бонни и Клайде», но тут я не знаю. Возьми с собой кого-нибудь другого. Поттер неуверенно повёл плечом и чуть ближе придвинулся к Уизлетте. Что было в этом жесте? Поиск защиты? Выражение чувств? Драко не знал. — Годрик, да кто со мной будет смотреть фильм, кроме тебя? Посмотри на них: никто не знает, что это, кроме Рона, Джинни и Тео, и те — только в теории. — Хорошо. Давай начнём с того, кто увлекается модой и моделями? Гриффиндорец пытался выпутаться из ситуации — Малфой это и так понял. Разве Шрамоголовый не понимал, что его подружка хочет посмотреть с ним этот самый фильм, так как всегда это делала именно с ним и хотела бы и в этот раз провести время с лучшим другом? Никакого подтекста, она буквально говорила об этом напрямую. Или же Поттер хотел отвязаться от неё? Вопрос не из лёгких. — Джин, Пэнси, обе Патил, старшая Гринграсс. Я больше не знаю, — она развела руками. Грейнджер явно не догоняла, что её дражайший спаситель Британии пытался уйти от её общества. Его тоже можно было понять, он хотел потратить своё время на себя и свою девчонку. — Грейнджер, ты мне обязана показать, как это выглядит, — серьёзно заявил Нотт. — Неважно, что мы будем смотреть, но я хочу увидеть, как это работает. — А причём тут мода и модели? — заинтересовалась Паркинсон. Пэнси всю свою жизнь скептически относилась к тому, что делают магглы, почти никогда не слушала лекции Бербидж и даже не знала, как выглядит учебник. Потому что так приучили, потому что так отзывались о магглах в их семьях, потому что так было заведено. И они — дети своих родителей — должны были стать теми, кто нарушит их старые порядки. — Фильм — это как театральная постановка, только ты видишь всё хорошо, можешь останавливать в любой момент и не париться, во что одеться, что взять, с кем быть. Лично мы с Гарри всегда сидим в пижамах на полу перед экраном и заказываем еду. И этот фильм как раз-таки про известную маггловскую модель Джию Мари Каранджи: её детство, юность, начало карьеры и смерть в раннем возрасте. Фотомодель, Пэнси. Это значит, что есть фрагменты с её съёмок, разные наряды для фотографий и прочее. — Звучит интересно, но я не совсем уверена, — Пэнси отвела взгляд и прикоснулась пальцами к подбородку, а потом чуть оттянула ворот своей бордовой водолазки, словно ей не хватало воздуха. — Как надумаешь, скажи мне. Я на каникулах собираюсь в Нору, а потом в Лондон. У меня в квартире стоит телевизор, так что всё вполне возможно, и, скорее всего, кроме книг моим досугом будет просмотр телепередач, — гриффиндорка фыркнула и закатила глаза, но Малфой смог рассмотреть то, что скрывалось за её показными эмоциями: тоска, печаль и отчаяние. Гермиона особенно сильно не хотела проводить рождественские каникулы в одиночестве. Глубина её глаз скрывала больше, чем могли видеть люди. «Твоя связанная чувствует себя не очень хорошо», — шептал ему Блэйк будто в голове. Тео положил поверх руки Гермионы свою в жесте поддержки. — Я посмотрю с тобой всё, что твоей душе будет угодно, — голос старосты мальчиков звучал мягко и успокаивающе, а пальцы поглаживали холодную кожу руки девушки. Их взгляды встретились, и Гермиона подавила желание расплакаться от того, что она испытывала по отношению к этому парню. Через несколько секунд Нотт выпрямился и убрал свою руку от Грейнджер, взяв в неё бокал пива. — Итак, я взял с собой карты, — его губы растянулись в ухмылке. — Ёбанная палочка Мерлина, — вздохнул Блэйз, в показном отчаянии откинувшись на стуле. — Пожалуйста, Блэйз, — твёрдо сказал Тео, — нам необязательно слушать твои откровения о сексуальных предпочтениях. — Тебе повезло, что Пэнси сидит между нами. — А то что? — Да ничего, — сощурившись, Забини скрестил руки на груди, — посиди повякай ещё чуть-чуть — и узнаешь на практике. — Доставай уже «Элиас», Тео, — Гермиона вздохнула и допила свой смородиновый ром, после чего встала и под раскладку карт ушла на бар за ещё одним стаканом.

***

Гермиона, нервно дёргая рукава своего сливочного кардигана, ходила взад-вперёд. Тео, разливавший в капельницы снотворное, изредка кидал на неё хмурые взгляды. Гарри подключал устройство, смотря на инструкцию, которую нарисовал Малфой. Больше никого в Башне старост не было. Остальные, кроме Блэйза, придут тогда, когда всё будет готово к осуществлению плана. Гарри пришлёт патронус Джинни, Рону и Паркинсон. Естественно, когда Гермиона успокоится и окончательно подтвердит погружение. Если не передумает. — Гермиона, — выдохнул Тео, — перестань расхаживать, у меня голова кругом. Совершенно не помогает нормальному настрою. — Прости, — тихо отозвалась девушка, присев на краешек дивана и уцепившись пальцами в торчащую из рукава нитку. — Не могу успокоиться. Боюсь, что что-то пойдёт не так. Нотт кивнул и поправил перчатки. Под этими словами она имела в виду «если что-то пойдёт не так, то Драко Малфой убьёт меня во сне, но вы узнаете об этом, только когда он это сделает». Она никому больше так и не сказала о возможной смерти во сне. Да и зачем? Чтобы ей точно запретили погружаться? Даже друзья не имеют права ей что-то запрещать. Они могут беспокоиться сколько угодно, но Гермиона их не послушает. Если бы это было что-то противозаконное, она бы подумала. Погружение в осознанное сновидение — относительно безопасная процедура, так что не стоит переживать, если кому-то не понравится её присутствие в другой реальности. — Ты сделала тотем? — Теодор повернул голову к соседке всего на секунду, чтобы задать вопрос, после чего вновь стал наблюдать за тем, как переливает в пакеты снотворное из колб. — Да. Грейнджер пошарила в карманах джинсов и достала игральную кость. Никто не должен трогать твой тотем, чтобы не знать его точные параметры. Тотем был кубической формы, но одно из рёбер было более приплюснуто в отличие от остальных. Гермиона сточила его, чтобы тотем отличался от обычных костей, и заколдовала так, чтобы её вес был чуть больше стандартного. Что не сделаешь ради таких, казалось бы, мелочей, дабы спасти себя. Спустя где-то полчаса Поттер сказал, нарушив тишину: — Я закончил. Проверишь? Девушка кивнула и поднялась с дивана, так и не заметив, что погрузилась в свои мысли. Обходя кресла, Гермиона помедлила, осматривая гостиную. Утром они трансфигурировали диван и принесённые из спален стулья в кресла, чтобы выстроить их кругом, в центре поставили столик, куда водрузили устройство, от которого отходили трубки с иглами. Грейнджер поморщилась при виде иголок. С детства она панически избегала уколов, потому что боялась этих тонких и острых наконечников шприцев. Даже когда родители лечили ей зубы, она терпела боль только для того, чтобы ей не делали анестезию. Если без внутривенного введения препаратов было не обойтись, её руки привязывали, держали за ноги, так как всё её тело оказывало ярое сопротивление. И сейчас ей предстояло добровольно вводить снотворное через иглу. И ладно бы это просто был шприц. Пара секунд — и вытащили. Капельница. Охренеть, какой сценарий. Достав палочку из заднего кармана, ведьма уже нацелилась накладывать одно из сложных заклинаний, как в башню вошёл Забини, сжимая в кулаке уменьшенную версию лабиринта, которую он обсудит с последним человеком — Теодором. Она сделала глубокий вдох на четыре счёта. Заклинание за заклинанием лились из её палочки, тонкими светлыми струями направляясь в механизм устройства. В Хогвартсе нет розеток, как известно, и замок не поддерживает электричество. Им с Тео пришлось сильно попотеть, обдумывая этот момент, ведь главное в работе устройства — правильная комбинация чар, чтобы механизм слаженно работал и выполнял все предписанные ему функции. Когда она разобралась с металлическим чемоданом, Нотт уже закончил осматривать макет лабиринта и разливать зелье. Потихоньку стали приходить все члены группы. Пэнси пришла самой первой, чтобы ей объяснили все её задачи и показали, как работает устройство. Слизеринка выглядела немного сконфуженной, но ничего против не сказала. В тот момент, когда за последним участником закрылась дверь и все инструкции были озвучены, студенты уселись в кресла, рядом с которыми стояли капельницы. — Это будет сон Гермионы, так что слышать музыку будет она в подходящий момент, — огласил Тео, сложив пальцы в замок, — Пэнси, у тебя будет десять секунд на то, чтобы устроить ей выброс, тогда мы проснёмся все. Как только звучит музыка, отсчитываешь десять секунд — а лучше засеки — и опрокидываешь её кресло. Поняла? Пэнси кивнула, но не проронила ни слова. — Прошу вас, не пытайтесь что-то изменить в лабиринте её сна, она может делать это сама. — Что случится, если кто-то из нас что-то изменит в локации? — спросил Рон, положив локти на бёдра. — Если кто-то начнёт менять изначальную версию сна, то её проекции, которыми Гермиона заселит локацию, начнут вести себя агрессивно по отношению к вам, потому что её сознание начнёт «понимать», что в сон вторглись чужие. Теодор смотрел очень пристально на Уизли, и его взгляд показался Гермионе слишком тяжёлым для и без того пугающей ситуации. Малфой же не сводил с неё глаз, как только сел в кресло напротив. — Начинай, Пэнси. Паркинсон дала Сонного зелья по глотку каждому, оставив Гермиону напоследок. Грейнджер чувствовала, как слипаются глаза, но пыталась сопротивляться собственному организму. Она должна была первой подставить руку для подачи беспрерывного введения снотворного, чтобы попасть на первый уровень. Пэнси закатала рукав её кардигана выше локтя и поднесла иглу к сгибу. Гриффиндорка тут же дёрнулась, не обращая внимания на полусонное состояние. Страх возвышался над ней огромной мутной тенью, отвлекая её на себя. Она чуть не ударила Пэнси за то, что та выполняла свою задачу. Пэнси прижала её руку к подлокотнику кресла, но Гермиона пальцами второй ладони попыталась оцарапать оголённое плечо подруги. Ноги трясло, она пыталась вырвать руку из крепкой хватки Паркинсон, пока та пыталась привязать её руку к подлокотнику, не причинив боли. По щекам бежали слёзы от боязни, от детского страха, огромного и чудовищного, как и много лет назад. Слизеринка не чувствовала себя лучше, наоборот, разволновалась так сильно, что ладони вспотели, а ступни будто приросли к полу. Она не знала, что делать в таких ситуациях. Паркинсон не могла привести Гермиону в чувство, вырвав из лап ошеломительного приступа, не говоря уже о том, чтобы просто припечатать Грейнджер к креслу каким-нибудь заклинанием. — Конфундо! Драко хотелось покончить с этим быстрее и не смотреть, как Грейнджер находится в ужасе от одного вида иголок. Внутривенное введение — не настолько болезненная процедура подачи медикаментов, хотя довольно действенная, так что её страх не был таким уж обоснованным. Но её раскрасневшееся от слёз и борьбы с самой собой лицо заставило его сердце застучать быстрее. После кинутого в неё заклинания Гермиона почувствовала, как тело расслабилось, в голове появился лёгкий туман, а сама она ощущала себя как под наркозом. Вот до чего доводила смесь снотворного и Конфундуса. Пэнси благодарно кивнула Малфою и спокойно ввела иглу под кожу Гермионе, наблюдая, как последняя засыпает. Так она проделала со всеми участниками группы, после чего с напряжением стала наблюдать, как все засыпают.

***

Они стояли посреди пустой четырёхполосной дороги, оглядываясь по сторонам. По тротуару с обеих сторон проезжей части шли редкие люди, кто с пакетами из продуктового, кто с кейсами, кто парами, кто поодиночке, кто прогуливался, кто целенаправленно спешил куда-то. Кажется, это был рабочий квартал. Бизнес-центр, ресторанчики, кофейни, овощные лавки, магазины одежды, обуви, канцелярии, аксессуаров. Телефонные будки, припаркованные кэбы, квартиры чуть ли не в переулках. Через два квартала отсюда — подземка. Она знала это место. Ну, точнее, локация сна очень сильно напоминала ей улицы Нью-Йорка. Только вот Нью-Йорк был самым оживлённым городом, который она когда-либо видела (даже магический Лондон не мог сравниться), но этот город… был пуст. Гермиона сглотнула и посмотрела наверх. Над ними нависали огромные высотки, смотрели на них панорамными окнами, точно глазами, казались хрупкими и неустойчивыми, словно через секунду обрушатся на них и — всё. Но нет. Грейнджер нравились бизнес-центры. Они были какими-то слишком эстетичными для архитектуры прошлого столетия. Минимализм — лучшее, что придумало человечество, так говорил мистер Грейнджер, когда её мама смешно и показательно морщила нос, смотря на слишком простой интерьер их гостиной. Гермиона поддерживала своего отца: не любила вычурность, резьбу по дереву, статуэтки, бежевые обои с перламутровым отливом (мерзость), слишком мягкую кровать и декоративные картины, купленные в каком-нибудь магазине чуть ли не за бесплатно. Свою собственную квартиру Гермиона Грейнджер не решилась обставлять на скорую руку. И всё-таки минимализмом там чуть ли не «воняло» — так бы сказала Джин, если бы побывала у дочери в гостях. «Мама бы скривила губы. Ей слишком нравятся архитектурные памятники и здания в стиле каких-то театров и дворцов. Жаль мегаполисы она не считает тоже красотой. Красота ведь в простоте». — Вау, — выдохнула Джинни. — Это модель маггловского города с высотками и современным дизайном. Поскольку Тео был проводником, я проектировал лабиринт довольно сложной локацией, беря на заметку предпочтения Грейнджер в визуальном плане, — пояснил Блэйз свой выбор места действия. — Это прекрасно, Забини, — выдохнула Гермиона, по-прежнему смотря в небо, пытаясь рассмотреть облака за зданиями. — Отойдите на тротуар. Волшебники в непонимании уставились на старосту девочек. — Пожалуйста. Они ушли с проезжей части, и Гермиона, немного подумав о том, что хочет видеть, спроецировала движущиеся автомобили на дорогу. — Ай! — вскрикнула Джинни и потёрла плечо, когда её пихнула женщина в коричневом пальто, проходящая мимо. Проекция слишком пристально смотрела на Уизли, когда атаковала шестикурсницу. — Почему они толкаются? — Сдерживай свои проекции и притворись проекцией сна, чтобы тебя не атаковали проекции Грейнджер, Уизлетта, — Малфой фыркнул и защитил своё подсознание окклюменцией. Гарри, Тео и Блэйз последовали его примеру, удержав свои проекции в голове и подойдя поближе к Гермионе. — Пойдёмте вон туда, — Рон указал пальцем на ресторан с верандой. — Молодец, Уизли, — похвалил Рональда Тео и взял за руку Гермиону, ведя её в сторону ресторана. — Внутри или снаружи? — Нотт обратился уже к подруге, крепко сжав её пальцы в своей руке. — Внутри. Так привычнее. Ресторан был похож на одно из дорогих мест, куда её родители ходили единственный раз за весь отпуск летом в разных странах. Это было обязательным условием путешествий Грейнджеров на летних каникулах — один вечер они могли себе позволить провести в ресторане и попробовать каких-нибудь деликатесов местной кухни, заказать по бокалу вина (Томас Грейнджер обычно брал что-нибудь покрепче) и десерт. Компания поднялась на второй этаж ресторана, и Гермиона ахнула от того великолепия, которое увидела: столик, который они выбрали, находился у панорамных окон, зал был выполнен в светлых тонах, а интерьер — в стиле минимализма. Зеркальный потолок Грейнджер заметила в первую очередь, завидев в нём своё отражение, которое ей подмигнуло. Показалось? Наверное. Стеклянный прямоугольный столик, плетёные диванчики с вшитой мягкой бархатной обивкой пепельного цвета, светло-серые подушки, декоративные растения в горшках цвета слоновой кости, кажется, это были искусственные фикусы, она не могла разобрать. На столе стояла салфетница, перед каждым из них были белые глянцевые тарелки с отполированными приборами, прозрачные бокалы, натёртые до блеска. Какая роскошь. Дизайн ресторана был великолепным, атмосфера в заведении напоминала ей какой-нибудь бизнес-ланч, а все они собрались в будний день во время обеденного перерыва, потому что работали недалеко друг от друга. Гермиона откинулась на диване, задев коленом ногу Теодора. Не прошло и минуты, как они уже смеялись над какой-то забавной историей Блэйза, отпивая из своих чашек и бокалов — кто кофе, кто холодный чай, кто сок. Беззаботность ситуации её успокаивала, словно они собрались друзьями, чтобы перемыть кости своим начальникам-идиотам и рассказать весёлые случаи из рабочей практики, поделиться мечтами и планами. Малфой странно смотрел на неё, делая глоток горячего американо. Гермиона вскинула бровь, якобы спрашивая, в чём дело. Драко пожал плечами и ухмыльнулся ей. Она так и не смогла распознать, что значили его взгляд, ухмылка и внешний вид — то, как он обращал на неё своё внимание. — Кто нас обслуживал? — спросила Джинни, допив стакан апельсинового сока. — Я бы хотела ещё заказать попить. — А ты разве не помнишь? — Рон повернул голову к сестре. — У тебя ведь хорошая память на лица. — В том-то и дело, — Теодор придвинулся к столу. — Как перед нами появилась еда? Джинни нахмурила брови. — Ну, мы зашли сюда, расселись и… — её речь оборвалась, и она ошеломлённо уставилась на Главного префекта. — Именно. Мы никогда не помним во сне многих деталей. — Этих мелочей, в принципе, и не существует в сновидениях, — Драко поставил полупустую чашку кофе на блюдце. — Мы не помним начало сна, мы не помним то, что, казалось бы, не является важным в нашем подсознании. Ты не помнишь, кто нас обслуживал, потому что нас никто не обслуживал. — Да. Исходя из наших предпочтений, мы сами всё создали. Ты даже не чувствуешь вкуса своего сока или салата, как и все мы не распознаём температуру и вкус еды и напитков. Они просто есть. — Угомонитесь, — твёрдо сказала Грейнджер, посмотрев на всех напряжённых взглядом. — Ведите себя, как проекции, а не извлекатели. Иначе моё подсознание будет на вас нападать. Тео приобнял Гермиону одной рукой за плечи, показывая свою естественность в поведении. Гарри прижал Джинни к себе за талию, а Рон, сидящий по другую сторону от Гермионы, грозно посмотрел на Поттера. Вроде бы, ничего сверхъестественного. Проекции Грейнджер перестали коситься на них, словно искали сигнал для нападения. Девушка чуть склонилась над столом, беря в руку высокий стакан с холодным зелёным чаем. Она не спешила делать глоток, просто всматривалась в зеленоватую прозрачную жидкость. В отражении бокала тут же появилась она, обнажив зубы в оскале. Гермиона обернулась и посмотрела на зал ресторана. Другие посетители — совершенно незнакомые ей люди, проекции её подсознания — спокойно обедали, переговаривались или сидели со своими ежедневниками, строя планы и расписывая рабочие дела на дни, а то и недели, вперёд. Её настигло оглушение. Звуки смешивались и почти не доносились до её слуха. Она снова оказалась под водой. Внутри всё сжалось. Дышать стало тяжелее. Ладони вспотели. Всё её тело напряглось в ожидании панической атаки. — Гермиона, всё нормально? — Тео взволнованно смотрел на неё своими ясными зелёными глазами. Туман в голове немного рассеялся. — Да, — девушка несколько раз кивнула и отвернулась к окну, следя за тем, как небо стягивают свинцовые тучи. Скоро начнётся дождь. До неё донёсся чей-то злой смех. Гермиона повернула голову к стойке официантов и увидела знакомую фигуру. Её. Официантка в чёрных брюках и белой рубашке повернулась к Гермионе и растянула губы в злой ухмылке, смотрела пристально и не отрываясь, будто пыталась подать знак. Это была она — ненавистное отражение Гермионы Грейнджер, нашедшее её даже тут, во сне. — Простите, мне нужно подышать. Грейнджер выбралась из-за стола и спешно вышла на улицу, сдерживая себя, чтобы не побежать. Посмотрев наверх, она глубоко вдохнула свежего прохладного воздуха, ощущая в нём приближение грозы. Высотки склонялись над ней, скрывая светлое небо, затянутое плотными облаками. Смог мегаполиса потихоньку спускался вниз, не торопясь окутать город туманом. Гермиона поёжилась от дуновения ветра и обняла себя за плечи. Дороги были пусты. У обочин стояли такси и редкие личные машины, припаркованные возле лавок и кофеен своими хозяевами. Редкие проекции людей быстро направлялись в здания, видимо, решив спрятаться от назревающего дождя. Они тоже чувствовали приближение смены погоды. Она встала почти на середину проезжей части и обернулась к входу в ресторан, где они сидели. Через несколько секунд напротив неё стояла та версия, которую Гермиона никогда не хотела знать. Собственная проекция, которую она принесла с собой в свой сон, медленно надвигалась на Гермиону, скаля зубы и не сводя с неё глаз. — Далеко убежала? Усмешка. Гермиона промолчала, наблюдая за олицетворением своего подорванного ментального здоровья, за своей тёмной стороной, которая жила на подкорке и кормила её своими замечаниями и предположениями. Если бы Грейнджер не знала, что это только у неё в голове, что это один из эффектов посттравматического стрессового расстройства, сочла бы за признак шизофрении. За реальность. — От себя не уйти, дорогая. — Когда ты поймёшь, что я — не ты? Что ты — всего лишь покорёженная часть подсознания, которую я никогда бы не имела. — Я — это противоположная версия тебя, милая. Я в тебе. Я у тебя. Мы — одно целое. Без меня бы ты не была той, кем являлась многие годы и кем являешься до сих пор. Просто война в тебе пробудила более… реальный образ. Другая надвигалась на Гермиону, пока та стояла на месте. Грейнджер не собиралась убегать от своей же проекции. — Ты ведь не можешь верить ни одному из них, правда? — она мерзко расхохоталась. Гермионе показалось, что один звук её противного смеха может разбить стёкла в радиусе двух миль. — Ты не права, — Гермиона покачала головой, сжимая пальцами ткань своего кардигана на плечах. — Ну, как же? В своей голове ты держишь очень много тайн. Ни одному из своих друзей ты не можешь доверить их все. Кому-то один секрет, кому-то — другой, кому-то не совсем тайну. Одному человеку ты не можешь рассказать обо всём, что с тобой происходит за последнее время, потому что у тебя проблемы с доверием. Ты почти не врёшь, но скрываешь, и от того ты немножко себя ненавидишь. Гермиона почти не злилась. Даже в другой реальности она ощущала себя спокойно. Мисс Дарлинг добавила ей ещё один препарат — похожий вид транквилизаторов, которые она принимала до. И благодаря ему она не испытывала шторм, лишь поднявшийся ветер и морось дождя. Сильные, оглушающие эмоции все эти дни её особо не беспокоили. Истерики не сопровождались криками и разрушением окружающей обстановки — лишь слезами и тихими всхлипами. — Проваливай, — девушка дёрнулась в сторону, когда проекция иной попыталась коснуться её щеки. — Даже если я уйду сейчас, — она схватила Гермиону за горло, сжимая пальцами кожу, — я всё равно тебя не покину. Я останусь. Всегда остаюсь. Прежде чем другая начала её душить, где-то раздался крик: — Авада Кедавра! Гермиону унесло в зелёном пламени, льющемся из палочки Малфоя. Она проснулась с громким вдохом, приподнимаясь в кресле и судорожно вырывая из-под кожи иглу. Грейнджер тяжело и глубоко дышала, смотря на свои колени, пошарила в карманах джинсов и достала тотем, сжимая кость пальцами. Через несколько секунд проснулись и остальные. — Милая, ты в порядке? Пэнси сидела перед ней на корточках, бегая глазами по лицу подруги. — Воды, — прохрипела гриффиндорка и начала кашлять. Паркинсон подала ей стакан прохладной воды.