Хочу к тебе

I've never fallen from quite this high Falling into those ocean eyes Your ocean eyes I've been walking through A world gone blind Я никогда не падала с такой высоты Прямо в океан твоих глаз, Океан твоих глаз. Я прошла по всему Ослепшему миру billie eilish — ocean eyes

***

— Моя любимая цитата из книги: «В прошлый раз я сказал, что ты мне нравишься. Нужно было быть решительнее и сказать, что я люблю тебя». Они сидели в её гостиной, держа закрытые книги в руках. Это уже стало традицией — читать произведение для обсуждения, а после — и какие-либо полюбившиеся строчки друг другу. Драко нравилось цитировать персонажей, в чьих словах и мыслях он ощущал сильные приливы того, что не каждый испытывает на своей шкуре. Хорошая книга та, которая сумеет вызвать у читателя эмоции. Это тот самый фактор, который определяет хорошего автора. Эмоции могут быть разными, неважно, хорошими они были или плохими. Если книга не оставляет после себя ничего — Драко предпочитал не тратить на них время. Гермиона уже во второй раз делала копию книги, которую они собирались прочитать вместе и обсудить — так было удобнее и практичнее. Она могла лишь просмотреть сюжет, чтобы вспомнить какие-то моменты, потому что большинство произведений, стоящих у неё на полках в общей гостиной старост, она читала по несколько раз. Драко же пользовался её зачарованными очками, с помощью которых читать можно было гораздо быстрее. И вот очередной вечер после занятия переводом, который они выполнили процентов на шестьдесят пять, Грейнджер и Малфой проводили за увлекательным занятием. — Ты тоже грезишь о таком? — Драко усмехнулся. Слова девушки звучали слишком… приторно и типично для подавляющей части женщин. Однако внутри что-то отозвалось приливной волной, накрывшей его пеной и солью. — Не в этом дело. Сила в его словах, в том, что он ошибся. Ты же помнишь, что Алиса была буквально первой женщиной, которую он встретил, — это был не вопрос, но Драко кивнул. — Она была его учителем. — Да. Но не это главное. Она просила его ждать, а не слепо верить всему, что с ним творится. Чарли буквально заново учился жить. — Почему ты думаешь, что он ошибся? Я считаю, ты не права. — Пересчитай, — выпалила староста девочек первое, что пришло на ум, и мысленно прокляла Тео за его глупые ответы в стиле «учимся хамить красиво». Надо избавиться от дурацких подкастов, причём срочно. — Он ошибся хотя бы в том, что ни о чём не думал, кроме этого. Она была к нему добра, она была его учителем, верно, она хорошо к нему относилась, но она была более рациональной… — Ты хочешь сказать, что так должно было быть на протяжении всего романа? Он, как дурак, считает, что любит её, а она вся такая «нет, постой, подожди, это обманчиво»? Ты вообще, Грейнджер, ничего… — Да угомонись ты, Мерлин милостивый! Двое волшебников, решивших спокойно провести вечер за приятной дискуссией, собирались повскакивать со своих кресел. Ни один из них не слышал в этот момент друг друга. Отстаивали ли они свою точку зрения? Нет. Навязывали ли они её своему оппоненту? Определённо. И так повторялось на каждом обсуждении. — Ты злишься на Алису, которая пыталась донести до Чарли, что он может погорячиться! Ты вообще хоть вчитывался в её реплики? В чём сила её слов? Драко замолчал. Он не настолько углублялся в историю, чтобы рассуждать о каждой буквочке, но Грейнджер, видимо, это до безумия нравилось — видеть детали под микроскопом и раскрывать их другим. Он бы не удивился, если бы в книгах между строк очень мелко и почти незаметно оставляли послания, а Грейнджер постоянно бы их находила и тыкала в них носом каждого. — Смотри глубже, Драко. Поверхность, в отличии от толщи, проста и видна, как на ладони. Парень смотрел прямо на неё. Гермиона сидела и выжидающе глядела ему в глаза, пытаясь заставить думать. Воспоминания о прочитанном проносились в голове ускоренной бегущей строкой. У Чарли Гордона была целая куча проблем, которые препятствовали отношениям с Алисой. Да и, наверное, вообще с женщинами. Мать наказывала, сестра ненавидела, попытки отца защищать его были бесполезными. Умственное и эмоциональное развитие. Незнание как вести себя в той или иной ситуации. История была трагичной, тем не менее, до жути реалистичной. Тяжело быть с человеком, который очень быстро проходит через трудности жизни. Чарли всё равно был эмоционально незрелым биологически взрослым мужчиной. Даже после операции: интеллект увеличивался, а эмоции слишком тормозили. Когда в первые разы Кинниан отказывала Чарли, он возненавидел её. И всё же хотел обнять. Первое доказательство. Звоночек, грубо говоря. Когда Чарли проходит все стадии взросления в ускоренном темпе, Алиса не знает, как вести себя с ним. Они очень схожи в своей эгоистичности и амбициозности. Однако они не могут сойтись по ряду причин. Это абсолютно нормально и, что главное, логично в этой истории. — Чёрт, — выдохнул Малфой, понимая, что Гермиона была права. Только вот она смотрела немного с другой стороны, забывая уточнить главное. — Они не знали, что делать. Она его не понимала, он не понимал и других, и себя… — Вот именно, — Гермиона кивнула. — Не было той связи, которая должна ощущаться между двумя людьми. Алиса тоже была эгоисткой, потому что всё-таки хотела занимать покровительственную позицию. Тем более, Чарли было тридцать два, он с детства был травмирован отношениями с матерью, Алиса — первая женщина в его осознанной жизни, он много о себе не помнил. О каких крепких отношениях вообще могла идти речь, если они просто напросто не понимали друг друга? — Не в то время, не с теми людьми, не в той жизни. Драко вздохнул. Этот роман был эмоционально тяжёлым для него. Он бился об заклад, что пару лет назад не смог бы такое дочитать. Поначалу было тяжело в плане огромного количества всяких «ошибок», потом было тяжело не проникаться чувствами к персонажу. Дэниел Киз ёбанный гений. — Такое бывает, и это нормально. На жизненном пути у каждого встречаются разные люди, одни будут с тобой пару дней, другие — всю жизнь. Один из них станет любовью всей твоей жизни, другой — предателем. Возможно и то, что не суждено обрести партнёра. Может, любовь всей твоей жизни окажется предателем. Путь у всех отличается. Алиса Кинниан не строила воздушных замков и не давала пустых надежд. Сила её слов была в честности и реалистическом взгляде. Эгоизм же был её слабостью. Она хотела всё-таки быть умнее. Её спасала только эмоциональная зрелость. В каких словах Гермионы Грейнджер была сила?

***

Гарри разливал в кружки ароматный кофе из прозрачного кофейника на кухне. В это время общая гостиная старост пустовала. Гермиона же нервно теребила рукава своей мантии, сидя в одном из кресел. Она знала, о чём Поттер позвал её поговорить. Каким бы понимающим он не хотел казаться, Грейнджер чувствовала: другу вообще не нравится, что происходит. Она же… не могла теперь определиться. Но Гарри выглядел очень спокойно для человека, который чуть ли не на ковёр вызвал подругу. Конечно, Рон, Джинни и сам Гарри могли заметить, что они с Малфоем проводят много времени в обществе друг друга. Это заметили все их друзья. Почему она так нервничала? Потому что Джинни наплела Поттеру свои какие-то там нелепые догадки по поводу дневников. Стук кофейника о столешницу, разрезавший тишину гостиной старост на лоскуты, заставил девушку вздрогнуть. Лучший друг подал ей кружку с крепким кофе и сел напротив, боясь заглянуть Гермионе в глаза, боясь увидеть в них то, чего он бы не хотел лицезреть. От Гарри исходила дичайшая нервозность. Он так сильно боялся сказать подруге что-то не то, что тысячу раз пожалел о своём предложении поговорить. Конечно, он за неё беспокоился. Изначальное спокойствие было таким напускным лишь от того, что он испугался: вдруг Гермиона выпадет из реальности, наткнётся на триггер или обидится на него. — Гарри? — ведьма решилась заговорить первая. Ей хотелось поскорее вернуться в свою башню и подготовиться к последним доработкам заданного перевода. И, конечно же, пробежаться глазами по «Джейн Эйр». Или дочитать вышедший чуть более десяти лет назад роман «Рассказ служанки» Маргарет Этвуд. — Я… — Не буду притворяться, будто не понимаю, для чего ты меня позвал, — Гермиона грубо перебила друга, подняв одну руку. — Я… м-м… догадываюсь, зачем ты устроил этот вечер для нас двоих за чашкой кофе. Конечно, я хотела бы с тобой проводить время в более непринуждённой обстановке без какой-либо причины. — Прости. Просто… мы беспокоимся. — Я представляю. Она говорила таким же всезнающим и чопорным тоном, как и много лет назад, когда рассказывала, какие ингредиенты использовать в зелье. Гарри улыбнулся. Что-то в Гермионе менялось, возвращалось на круги своя, и он не мог этому не радоваться, но вот какой была причина этих изменений? — Джинни особенно переживает, — парень на секунду посмотрел Грейнджер в глаза и опустил голову. Вокруг была какая-то неразбериха. И опять Поттер брал на себя ответственность за проблемы друзей, принимая их за глобальные. — В этом нет смысла. — Мы не против совместной работы с Малфоем… — Вы и не должны быть против, — фыркнула староста девочек, вздёрнув подбородок. Она совсем недавно дала обещание Нарциссе Малфой. Естественно, об этом не знает ни одна живая душа. Это была только одна чаша весов. На другой было собственное желание получше узнать Драко Малфоя, который представал перед ней совершенно другим человеком. Чем больше Гермиона узнавала своего бывшего врага, тем больше удивлялась тому, как много у них общих интересов. Тем больше Драко не казался противным незрелым ребёнком. Очень даже наоборот. Он был с ней джентльменом (но это можно списать на аристократическое воспитание), заставлял её смеяться над шутками, которые понятны только им двоим, интересовался книгами, которые она прочитала, и музыкой, которую слушает в наушниках или музыкальном центре. Больше Драко интересовался, как устроена техника, но это мелочи. Они подолгу после работы над переводом рассказывали друг другу истории из детства, делились своим мнением и обсуждали какие-то моменты. Если бы Гермиона не знала, что происходит, (точнее — не догадывалась), с лёгкостью бы приняла всё происходящее за свидания и стремительное развития романтических отношений. Однако Гермиона Грейнджер никогда не тешила себя домыслами, надеждами и… скользкими, не до конца осознанными мечтами. — Джинни и я… мы… — Ближе к делу, Гарри, я хотела бы ещё почитать перед сном, пока у меня есть такая возможность. Гермиона мысленно ругала себя всеми нецензурными словами, которые знала. Так нельзя было разговаривать с человеком, который поддерживал нейтралитет, лишь изредка высказывая своё беспокойство. Просто нельзя. Она была очень груба. И её не оправдывало даже то, что она устала от подобных разговоров и хотела бы больше никогда не участвовать в них. — Прости. Я устала. Это жалкая детсадовская отмазка. Я правда хочу ещё почитать. Пока не отрублюсь в своей постели. — Я понимаю. И не хочу отнимать твоё свободное время, зная, что у тебя перед праздниками и мероприятиями всегда завал работы в старостате, — Поттер пытался быть понимающим. И по-прежнему тянул резину. — Я лишь хочу знать, что вообще с теми дневниками. Мы видим, что вы с Малфоем хорошо общаетесь, выполняете одно задание, тем не менее… — Гарри, послушай. Я не знаю, что у меня с Малфоем и что у него со мной. Вот именно: мы просто вместе переводим зачётный текст. Дневники не бьют, не кусаются и не влияют на меня уж точно. — То есть как? — за всё это время парень так и не сделал ни одного глотка кофе. Как и его лучшая подруга. Спрашивается, зачем заваривал… Гермиона встала с кресла и прошла в кухонный уголок. Как бы она не любила кофе, пить его не хотелось. Тем более, он уже успел остыть и был не вкусным. Девушка вылила кофе в раковину и помыла кружку. Не решаясь вернуться в кресло, она так и осталась стоять там, опираясь поясницей о кухонный гарнитур. — Вот так. Когда произошло раскрытие личностей во время, скажем так, первой встречи как тех, кто общался через дневники, они просто прекратили на нас действовать. Не скажу, что я была ранее поглощена всем этим. Я контролировала чары дневников. Потом они просто пропали. Это было, знаешь, в то время и в том месте. В этот момент мне нужен был собеседник, который не знал меня и что со мной творится, — Грейнджер тщательно подбирала слова, стараясь ничем не выдать того, что происходило на самом деле. Насколько бы Гарри ни был проницательным в отношении Гермионы, она всё же могла оставить какие-то моменты не распознанными другом: когда Поттер был очень сильно погружен в собственные переживания. Да, она этим пользовалась. Возможно, шляпа ошиблась с её факультетом. Герой Магической Британии не считал, что его лучшая подруга, названная сестра и просто спасительница его души, врала. И всё же Гарри был уверен, что не всё так просто, как об этом говорила Гермиона Грейнджер. Он слишком хорошо её знал, чтоб просто верить каждому слову. За этой историей скрывалось что-то более глубокое и личное. То, чем Гермиона не поделится ни с кем. Только Гарри не знал, что в жизни девушки появился человек, с которым она спокойно, без упрёков и ужасных ненужных советов, имеет возможность поговорить обо всей сложившейся ситуации.

***

Драко лежал на кровати и читал книгу, присланную Нарциссой относительно недавно. Он стал каким-то пассивным в последнее время. Большинство тренировок по-прежнему проходили мимо него, слизеринец посещал только процентов десять занятий квиддичем. Министерство по-прежнему издевалось над ним в плане обучения и факультативных занятий. Отчаянный, разочарованный вздох. Малфой уже в четвёртый раз отвлекался от прочтения научной литературы. Из головы никак не выходило последнее обсуждение книги с Грейнджер. Она так яро отстаивала свою позицию, вместе с тем — не агрессивно, высокомерно предлагая «подумать ещё» над его мнением. К его несчастью, она была права. В который грёбанный раз. У Грейнджер был триггер на распознавание смысла в какой-либо истории. Если люди думают иначе, чем позволяет книга, то она начинает в какой-то степени беситься. Не потому, что только её мнение самое правильное или что-то вроде того. Потому, что она видела корень поднятой проблемы и опиралась на него при составлении своей карты мыслей, выявляя побочные причины, которые тоже каким-то образом влияли на развитие событий. Это была исключительная способность с разумом относиться к чувствам. В какой-то мере её хладнокровность к подобным вещам его бесила, поскольку она всё также не верила в судьбоносность дневников, принимая это, слава Мерлину, не за шутку, а за очередной волшебный эксперимент. А ведь они столько литературы прочитали на эту тему, стараясь как можно лучше разобраться в чарах и их влиянии на людей в определённых условиях. Гермиона Грейнджер была непоколебима, непреклонна в этом вопросе. Однако последнее время девушка просто игнорировала матчасть. Она… плыла по течению? Драко сомневался. У него была очень хорошо развита интуиция, и если он заподозрил неладное в её поведении, которое, к слову, успел неплохо изучить, то действительно что-то всё-таки было не так. Она старалась относиться ко всему более непринуждённо, он это заметил. Ещё одна исключительная способность: колоссальные старания. Малфой уже успел отметить в ней это. Она хмурила брови и могла подолгу смотреть в одну точку перед собой, решая какие-то проблемы в своей голове. Слизеринец мог только подозревать, о чём она думала в такие моменты, еле удерживая утекавшую песком сквозь пальцы реальность. Однажды, в минуты таких размышлений, она уронила книгу. Только тогда она смогла сфокусировать своё внимание на реальности и на происходящем в тот момент. Грейнджер извинилась за то, что ушла в себя, и сразу же встрепенулась, будто перезагрузилась. Иногда Драко думал обо всех их интимных касаниях, значимых что-то большее лишь для них, и поцелуях. Немного чаще он ловил себя на мысли, что вспоминает тот вечер, когда он ворвался в Ванную старост, застав её за очень любопытным занятием. Вряд ли она его вообще заметила — была настолько поглощена процессом самоудовлетворения, что не услышала открывшейся двери. Драко ни в коем случае не мастурбировал на оставшиеся в памяти низкие стоны и капли на светлой коже (лгун). И ни в коем случае он не задыхался, водя рукой по своему члену, откинув голову назад. Он стал признавать, что она ему начинала нравиться. Конечно, это могло быть простое самовнушение. И всё же Малфой так не думал. Это не было самовнушением или каким-то нелепым помешательством. Симпатия к ней не росла в геометрической прогрессии, сжигая его дотла и не оставляя в конечном итоге ничего. Чувство росло постепенно, стабильно усиливая своё воздействие на него. В тот вечер, когда они обсуждали «Цветы для Элджернона», ему хотелось поцеловать её. Просто чтобы она заткнулась и больше не рассуждала о невозможности отношений между в чём-то равными и в чём-то неравными людьми. Это ему казалось таким диким абсурдом, ехидно хихикающим над его ухом, как бы намекая Драко на реальность, а не потрясающий в своей гениальности роман. Ему бы хотелось ещё раз её поцеловать. Безусловно. Просто потому что. Желание не обязано нести за собой какие-то особые или не очень причины. Есть просто «хочу» и есть просто «не хочу». Люди почему-то всё время спрашивают «а почему не хочешь?». Блядь, ну просто хочешь или не хочешь. И вот Драко просто этого хотел. Желание в его понимании приравнивалось к какой-то не очень чёткой, необязательной потребности. Гермиона была приятной на вкус, мягкой, в какой-то мере напористой, привлекательной. И желанной, да. Хорошо. Он признал это. Почему он вообще думал о ней? Девушки, с которыми у него был подобный или более, кхм, глубокий контакт, не запоминались ему так, как обычное прикосновение к ней. Потому что она попросту не была похожей на всех остальных. Она не была просто картинкой, мельтешащей на заднем плане и ожидающей, когда же он обратит на неё внимание. Не то, чтобы Драко резвился с девчонками большей части Хогвартса, он просто был привлекательным. Ему также казалось, что Грейнджер была ещё более привлекательной и соблазнительной. Это пиздецки подкупало, особенно тогда, когда она отстаивала саму себя, доказывая всем и каждому, даже если это не требовалось, что она сюда попала не только потому, что сова принесла ей письмо восемь лет назад. Ещё и потому, что она этого по правде заслужила. Итак. Он думал о ней, потому что Гермиона Грейнджер запомнилась своей исключительностью. Сука. Стук в дверь. Малфой вздрогнул, от неожиданности уронив книгу на пол. — Драко, ты скоро там? Голос Пэнси раздался по ту сторону общей спальни мальчиков в Подземельях. — Бля-я, — прошипел парень, поднимая книгу и засовывая её под подушку. — Иду! — он крикнул, не спеша обуваясь и накидывая на себя мантию, положив палочку во внутренний карман. Паркинсон стояла за дверью, ровно рассматривая свой маникюр, словно была серьёзно в этом заинтересована. Пэнси, кажется, вообще было алмазно наплевать на форменные мантии. Её буквально заставили носить на дежурствах значок старосты, который «портил дорогие ткани её кофт и свитеров». Пэнси утрировала, конечно, но она толкала похожие речи, только если что-то делает по необязательному принуждению. Слизеринка всегда была такой: никогда не делала то, чего не хотела делать. Как истинная представительница змеиного факультета, она часто и подолгу юлила, выкручивалась, придумывала кучу разных историй, лишь бы от неё отстали. Ну, а если человек не понимал, то Пэнси, стиснув зубы, чётко говорила «нет». Вместе с тем у Пэнси Паркинсон изумительно получалось добиваться того, чего она желала. В каком-то смысле парадоксальное сочетание качеств. — Как я ненавижу такие вечера. — А я получаю удовольствие, по-твоему? — Пэнси оторвалась от лицезрения своих чёрных ногтей и вскинула бровь. Удивительно то, что она никогда не опаздывала на дежурство. Скорее, она была тем человеком, который постоянно торопил Драко. Параноидальная пунктуальность. С тем же успехом, с каким Малфой приходил на пары и встречи ровно в назначенное время, он «ненавидел» патрулирование школы. Это, в основном, было скучное занятие, так как чаще всего ничего не случалось интересного. Его глаза блестели только тогда, когда он мог уличить какую-нибудь парочку развратников. В такие моменты можно было бы поиздеваться над студентами, и тебе ничего за это не было. Неплохое развлечение для человека, оказавшегося под колпаком Министерства с браслетом на ноге. — Тем не менее, это ты — тот человек, который начинает дежурство на пару минут раньше стандартного. Детки не успевают спрятаться, — Драко цокнул и порицательно помотал головой. — Ты просто изверг. — Ты не настолько красивый, Дрейк, чтобы так со мной разговаривать. Девушка вышла из гостиной Слизерина, потащив за руку своего друга. — Итак, у меня только один вопрос. Они блуждали по коридорам уже около получаса, так и не встретив нарушителей. Вместо того, чтобы ускориться и быть более внимательными, они просто болтали ни о чём и обо всём сразу. Пэнси столько времени проводила с Гермионой и Тео, что видела Блэйза и Драко только на занятиях. Тем не менее, Малфой в такой же мере проводил время с Грейнджер и книгами. — Валяй, — Паркинсон лишь махнула рукой, продолжая идти вперёд и прямо смотреть. — Почему вы с Дафной так и не помирились? Он не хотел показывать свою осведомлённость в общих чертах этой истории, иначе подставит Грейнджер, а из-за этого будет худо всем, даже самому Драко. Пэнси на мгновение замерла, широко раскрыв глаза. У этой старой раны рваные края давным-давно подлатали, оставив шрам, иногда отдающий фантомной болью. Но это был не тот случай. — Ей нравится жить в золотой клетке и чирикать, когда ей прикажут, — девушка снова зашагала по коридору, так и не посмотрев другу в глаза. — После ссоры со своей матерью я поняла одно: надо бежать, бежать без оглядки, не отзываться, уворачиваться и просто выбросить её из головы, а заодно — все её гневные письма. Хвала Салазару, ей хватило гордости и воспитания не присылать больше одного вопиллера. Я бы не выдержала. В поезде я встретила Гермиону и сразу поняла: надо менять свою жизнь в лучшую сторону. Этим же вечером мне приходит письмо от Дафф, которая просит меня вернуться домой, извиниться перед матерью и сказать, что это просто был какой-то неуместный ложный порыв. Я была очень зла тогда. Ты себе и представить не можешь, из какой ярости меня вытаскивал Тео. Парень заметил, как она сжала кулаки и вздёрнула подбородок. Как бы Пэнси не показывала, что её не волнуют пошатнувшиеся отношения с Дафной, что-то всё-таки съедало её изнутри. Она не могла смириться с утратой близкой подруги. — Я просто не могу её понять! Она всё лето жаловалась на то, что её угнетают в родном доме, что она не хочет выходить замуж, что она страсть как желает раствориться в воздухе и просто зажить своей жизнью. Но знаешь, что самое интересное? Паркинсон остановилась и обернулась к другу. Драко видел, как в её блестящих глазах джин-тоником по стенкам бокала плещутся сожаление, осуждение и злость. — Она ничего не сделала и не захотела делать для того, чтобы это поменять. Она устала, но, получается, не настолько! Боюсь, она так и будет услужливо кивать и выполнять все приказания консервативных родителей, пока в конечном итоге не выпилится. — Пэнс… это жестоко. — Знаю. И я переживаю по этому поводу. Но меня злит, что я не могу ей помочь, а Дафф себе помогать не хочет. Человек делает, только когда хочет. Других причин, почему человек что-то не сделал, попросту нет, понимаешь? Ты хочешь — ты делаешь. По началу может не получатся, но никогда — слышишь? — никогда нельзя опускать руки. Тогда в желании и ранее совершённых действиях нет никакого смысла.

***

Тео кинул на пол шестёрку пик. Гермиона цокнула и закатила глаза. Опять он избавлялся от самых мелких, чтобы потом проиграть ей, раздав крупные. Удача точно была на её стороне. Либо же Теодор просто так и не научился играть в карты. Гриффиндорка отбилась восьмёркой пик. Тео подкинул червонную шестёрку. Гермиона снова закатила глаза и побила такой же восьмёркой. — Бито. Мерлин милостивый, хоть сейчас он не стал развивать первый раунд до момента, пока не заберёт все карты себе. В подкидного дурака Гермиону учила играть бабушка. Миссис Вега в семидесятых отдыхала летом в Америке и познакомилась в одном из баров с преподавателем философии. Мужчина сам был из СССР, а в Америку приехал к родной сестре. Он был самым настоящим профессиональным игроком в карты (так уверяла её бабушка). По приезде женщина научила играть в дурака сначала своего зятя, а потом, когда родилась и подросла внучка, саму Гермиону. Она сама летом научила Тео этой простонародной игре. Видеть на лице Нотта весь спектр человеческих эмоций — самое настоящее наслаждение для неё. Главные префекты сидели на полу общей гостиной в ожидании остальных старост, чтобы поговорить о чётком плане мероприятий на Рождество, до которого осталось совсем немного. У них даже возникла идея, как поздравлять друг друга. Это они будут уже обсуждать своей компанией. Дверь в общую гостиную старост открылась. Гермиона подняла глаза и смотрела, как в гостиную вошли Пэнси и Драко, о чём-то спокойно переговариваясь. Как только они увидели, чем занимаются старосты школы — пример для подражания, так сказать, — застыли у самых кресел. Пэнси несколько раз моргнула, удивлённая такой неформальной обстановкой: уж ей никогда не доводилось видеть Теодора, сидящего по-турецки прямо на полу. Драко же с недоумением и интересом наблюдал за этими двумя. Что происходит? Что за карточная игра? Почему они, в конце концов, на полу? — У вас есть удобные кресла, диван, столы, но вы предпочитаете сидеть на полу, — скептически произнесла Паркинсон, скрестив руки на груди. — Если мебель сломалась, то спешу напомнить, что у вас есть магия и нужные заклинания в вашей памяти. Слизеринка села в кресло, закинув ногу на ногу, следя за партией. — Там неудобно, — Тео махнул рукой, будто Пэнси была какой-то назойливой мухой, продолжая смотреть в свои карты. Он сгорбился, и Паркинсон дико хотелось ударить указкой по его позвоночнику. Как бы она не бежала от своей кровной семьи, привычки и манеры всё же оставались с ней до последнего. — Поддерживаю, — монотонно отозвалась Грейнджер. К эстетическому удовольствию Паркинсон, Гермиона сидела прямо. Спустя минуту Пэнси заметила, что прямая спина была отнюдь не правильной осанкой: гриффиндорка всего лишь опиралась спиной о кресло, стоящее позади неё. Ловко придумала. Слизеринские старосты сидели и смотрели за игрой двух Главных префектов. В какой-то момент наблюдение за ходом партии увлекло их: тем, как проигрывал Нотт из раза в раз и возмущался, обещая отыграться. Ему повезло, что они ничего не ставили, поскольку Гермиона слишком хорошо понимала, что выиграла бы у соседа всё. — Приостановите пока свой бой. Пэнси откинулась в кресле и скрестила пальцы рук в замок. Почему они пришли раньше собрания по времени? Дело было не в её параноидальной пунктуальности и уважении к чужому и своему времени. Грейнджер и Нотт специально позвали их раньше, чем старост того же Рейвенкло или Хаффлпаффа. — О, мы решили устроить вместо типичного поздравления с Рождеством кое-что забавное, — Гермиона улыбнулась, подняв взгляд на подругу. Через три секунды она посмотрела на Драко, как ей казалось, украдкой и смутилась того, что он также смотрел на неё. Упс. Спалилась. — И что же такого вы придумали? — Тайный Санта, — Теодор поднялся с насиженного места и прошёл в кухню за стаканом воды с лимоном. — Будешь тянуть жребий первая?