Кровавые отблески алой зари

      Нежные порывы ветра ласкают речную гладь. Слабые волны бесшумно разбиваются о низкий берег; ветер гонит их неспешно, медленно, лениво. Вся жизнь проносится перед глазами, когда Цзян Яньли стоит по ступни в воде и тепло улыбается вслед заходящему солнцу. Розово-фиолетовые одежды на фоне лилово-алого заката сливаются, и она смеётся, когда представляет, что держит весь мир в ладонях. Солнце улыбается ей в ответ.       А-Ли оступается — и вся река окрашивается в красный, кровавый, такой смертельно-прекрасный оттенок. Не покидает чувство, что всё так и должно быть — это ведь правильно. Неестественным был чисто-голубой цвет воды, нежно-алый — заката. Неправильными оказывались доносящиеся крики А-Чэна и А-Сяня с берега, зовущие её обратно — потому что их элементарно не должно было быть. Она похоронила отца и мать на этих окрапленных чужой р̶о̶д̶н̶о̶й̶ кровью землях, потому что не смогла помочь, не оказалась рядом в нужный момент, да и останься в Юн Мэне, повлиять на что-то было не в её силах. Цзян Яньли неприлично-слабая для дочери самой Пурпурной Паучихи и главы одного из великих орденов. Она ступает сейчас по выжженой земле и уже не задаётся вопросом: «почему». Жизнь отбирает у людей самое дорогое. Это как естественный отбор — справишься ты с потерей, или же продолжишь отсиживаться в тени, наблюдая за медленным умертвением последних дорогих людей.       Цзян Чэн заслонил её собой, когда А-Сянь потерял контроль над мертвецами, и в бессознательном бреду ранил своего брата. А-Ли закрывала рот рукой и наблюдала за тем, как бездыханное тело Вэй Ина, в последние минуты склоняющееся к её коленям, оседает на сырой земле, а А-Чэн улыбается вымученно-счастливой улыбкой и уверяет, что его жертва не напрасна, позже падая замертво. Как бы они друг с другом не спорили, не соревновались, их судьбы оказались тонкими нитями сплетены, и два героя павшего Юн Мэна умерли с разрывом в несколько секунд рядом друг с другом. Если не знать подтекст, можно было подумать, что они спят безвозвратно-сладким сном, как малые дети. Но Цзян Яньли видела пылающую в материнских глазах родного брата ярость и ненависть, а вину и непередаваемые сожаления — в серых очах приёмного.       В последние минуты своей жизни, умирая и захлебываясь кровью, Вэй Ин шептал неродной сестре тихое «прости», неосознанно продолжая тянуться к упавшему замертво Цзян Чэну. Они сжали руки друг друга, словно не сражались минуту назад, как давние враги. Признали бессмысленность этого кровопролития и отпустили прежние обиды, даруя друг другу желанное много лет прощение.       Цзян Яньли осталась одна в прямом смысле этого слова, но она ловит себя на мысли, что ей это немного нравится.       Цзинь Цзысюань мёртв, но ей почему-то даже не жаль. Слишком устала гоняться и пытаться «достичь невозможного», слишком охладели когда-то страстные эмоции по отношению к наследнику позолоченного ордена.       Не за кого больше цепляться в отчаянии, не осталось в этом мире родителей, друзей, братьев, за чью спину можно спрятаться и продолжать воссоздавать иллюзию счастья и былого уюта. Никаких оков и призрачных цепей больше нет — Яньли уже никто удержать не способен, поэтому она молча подбирает с кровавой земли упавшую Чэньцин А-Сяня и наигрывает незадачливую мелодию, поднимая тех, кого на этом поле безумной игры вообще не должно было быть.       Она стоит посреди огромной реки, не замечая уже ничего: ни прохлады воды, ни пронзительного завывания ветра. Притупились былые чувства, стали холодно-жестокими, но взгляд миндалевых глаз все так же светится добротой. Теперь А-Ли полностью понимает чувства Вэй Усяня, прошедшего через всю боль этой жизни и умершего с улыбкой на лице.       Она подносит Чэньцин к губам, сковывает себя минорными нотами. Красивое звучание, готовое в любой момент поднять из земли мертвецов, сладко льется, не идя вровень с игрой Вэй Усяня — его мелодии резали слух, обращали людей в бегство, держали ауру загадочности. А на самом деле это была отчаянная мера затерявшегося в огромном мире ребенка.       Цзян Яньли могла бы спасти его. Если бы хотела. И Цзян Чэну не позволить умереть тоже могла бы. Она старше. Она должна была защитить их. Матушка с отцом разочаруются, поэтому А-Ли намеренно готовит себе дорогу в Ад.       В этой реке — жизни и смерти, рождение и отчаяние, радость и горе, ею пережитое. Если очистить её от крови, можно увидеть бегущие далеко-далеко силуэты трёх детей Юн Мэна, не знающих, что они преследуют и куда стремятся.       Цзян Яньли переступает призрачную черту, отдаваясь всецело пути Тьмы. Она до безобразия грязна, порочна и виновата, но это ненадолго. Дивный цветок Юн Мэна, милая девочка А-Ли, ничего не смыслящая в заклинательстве, обязательно вернёт свою семью. Даже если придётся замарать руки чужой кровью.