28 дней лета

      Треск полицейской рации выдернул Хосока из дрёмы. В глазах будто стоял песок, мужчина потёр их и несколько раз быстро поморгал. Всё та же картина стояла за стеклом машины, в которой он дремал. То небольшое количество эвакуированных пациентов, которые лежали в больнице, уже завели внутрь, так что на улице остались только охранник с дежурным врачом да несколько полицейских. Вторым ужасно хотелось спать, и они лениво нарезали круги по территории перед входом в больницу. Один даже задремал на лавочке под деревом. Их оставили на случай повторного нападения, что было маловероятно и очевидно всем, но стражи порядка послушно рассовали свои машины вокруг забора и потуже затянули галстуки. Хосок остался, чтобы быть в курсе новостей, но на самом деле просто боялся показываться Шуге на глаза. Того полчаса назад отправили обратно в Сокчо под лошадиной дозой успокоительного.       Из-за того, что весь лагерь стоял на ушах, а девушка из диспетчерской службы не спешила отправлять машину, сборы заняли около часа, и что Хосок добрался до больницы уже под конец представления, когда двое здоровенных полицейских безуспешно пытались скрутить Шуге руки, а до смешного крошечная медсестра порхала вокруг них со шприцем. Одним хладнокровным ударом концом пистолета по затылку полицейский вырубил парня раньше, чем Хосок успел подойти к ним, так что на руках у него оказалось лишь обмягшее тело. Шугу осторожно переложили на носилки и запаковали в машину скорой помощи. Под вой мигалок они растворились в забравшем небо рассвете.       Всё та же крошечная медсестра охотно поведала Хосоку цепочку недавних событий. «Около получаса назад буйный молодой человек ворвался в холл больницы, размахивая ножом и без остановки твердя, что его друга могут убить. На посту был только дежурный врач, он не осмелился оказать парню сопротивление, только вызвал охранника. К тому времени парень уже двигался к лестнице, дежурный врач последовал за ним, держась на приличном расстоянии. Вместе они добрались до триста четырнадцатой палаты на втором этаже, где лежал пациент с наркотическим отравлением. По словам дежурного врача палата выглядела как всегда, только постель пациента была разворочена, а сам он лежал зарытый под одеяло и с подушкой на лице. Тот буйный парень с ножом забился в угол и впал в истерику, врач не трогал его до прихода охранника. Вместе они вызвали полицию, к тому времени уже вся больница проснулась от шума. Никаких отпечатков не нашли, следов взлома тоже. Кто-то из медсестёр спохватился, что на втором этаже должна была дежурить Лин Мунбёль. Кинулись искать, а её нет. Всё облазили, в итоге нашли в самом конце коридора того же этажа, в туалете, без сознания».       На вопрос, можно ли поговорить с Мунбёль, крошечная медсестра ответила, что девушку уже допросила полиция и что лишний стресс ей не нужен, но если Хосоку так хочется, то она сидит в холле.       Мунбёль оказалась ещё мельче предыдущей медсестры, вся тряслась и всхлипывала, но на вопросы отвечала чётко. От неё Хосок узнал, что после семи вечера в больнице остаются только охранник, дежурный врач и четыре медсестры на каждый этаж, кроме первого, где палат нет. Сперва одни медсёстры делают вечерний обход в десять, а потом две другие занимают свои посты на этажах, и на этом вся жизнь в больнице прекращается до трёх ночи, когда у медсестёр пересменка.       Около двенадцати на лестнице появился человек в спортивном костюме, в капюшоне и с маской на лице. Мунбёль оцепенела от страха, так что даже не успела оказать сопротивление, тем более — вызвать охранника или позвать на помощь кого-то из пациентов или медсестёр. Парень ударил её по голове, и больше Мунбёль ничего не помнила. Оставив девушку в покое, Хосок подошёл к охраннику, но тот долго юлил и в итоге вообще отказался разговаривать. Тогда Хосок заприметил молоденького полицейского около автомата с напитками. Тот или в силу молодого возраста, или просто был приветливым человек, потому охотно завязал с Хосоком разговор. Выяснилось, что на момент убийства медсёстры были в комнате отдыха, а охранник болтал с дежурным врачом в холле, потому больница была для преступника не больше, чем загон с овцами. В районе с одиннадцати до одиннадцати тридцати он пробрался через чёрный ход, без препятствий добрался до лестницы, поднялся на второй этаж, напал на Мунбёль и пробрался в палату мальчика. На втором этаже были заняты всего три палаты из восьми, так что в соседях у парня никого не оказалось, и преступнику удалось совершить преступление и скрыться без лишнего внимания. По мнению полицейского, если бы не прибыл парень с ножом, убитого нашли бы только к утру или чуть раньше, если бы Мунбёль пришла в себя.       — Имя убитого Чон Чонгук, возраст пятнадцать лет.       «Чон Чонгук». Хосок несколько раз повторил про себя его имя. Оно очень подходило Джей Кею, при его произношении представлялся мальчик за пианино с большими глазами, полными мечтами. Чонгук был трогательно нежным, Хосок представлял его за какой-нибудь творческой работой вроде рисования или игры на музыкальном инструменте. Чонгук бы очень вписался в обстановку какой-нибудь консерватории, таскал бы за спиной огромный чехол для гитары и мечтал бы выступать на сцене в свете софитов, но, увы, этим мечтам больше не сбыться, и этим глазам больше не вспыхнуть живым огоньком озорства и любопытства.       — Жалко парня, ещё совсем ребёнком был. Признаков борьбы мы не обнаружили. Похоже, мальчик крепко спал, когда убийца пробрался к нему в комнату, и потому не успел оказать сопротивление. Единственное, неясен мотив преступления, потому что все вещи убитого были на своих местах, когда мы проводили обыск. Да там и вещей-то особых не было, только комплект сменного белья и кассеты с мультфильмами.       — Могу я забрать эти кассеты?       Хосоку вдруг подумалось, что Шуга был бы рад получить их.       — Разумеется. Вы хорошо знали этого мальчика? Вы были у него воспитателем?       — Медбратом. Проводил процедуры и прочее. Мы не были близки.       Полицейский понимающе кивнул.       — Жаль его, — снова повторил мужчина, — наркотиками отравили, убили. Ужасная история. Как считаете, его могли убить из-за наркотиков? В лагере были проблемы с этим?       Хосок до крови прикусил щёку с внутренней стороны и болезненно цокнул. Полицейский недоумённо и с некоторой напряжённостью посмотрел на него.       — Я не знаю никого из ребят, кто был бы связан с наркотиками.       Видя, что полицейский всё ещё смотрит пытливо, Хосок поспешил сменить тему.       — А парня с ножом вы не допрашивали? — поинтересовался он.       — Куда там! Он дикий, как зверёк, одного нашего сотрудника за руку укусил. Нам вообще едва удалось его из палаты вывести, вцепился в ножки кровати и вопит нечеловеческим голосом. Он тоже из лагеря? У него проблемы с головой?       Хосок поджал губы. Полицейский вопросительно изогнул бровь.       — Погибший мальчик был его близким другом, — сухо отозвался Хосок и поспешил оставить полицейского, потеряв к нему интерес.       Мужчина откинулся на спинку сиденья и снова прикрыл глаза. Над городом сгущались предрассветные сумерки. Почему-то именно сейчас ему вспомнился вечер, когда они с Шугой баловались на спортивной площадке. Это случилось незадолго до их поцелуя на пляже в Канвондо. Тогда всю ночь шёл дождь, а наутро солнце стояло так высоко, что, казалось, заливало своим светом весь мир. Пряный аромат свежего воздуха, проникающий в комнатку сквозь приоткрытое окно, поманил Хосока на улицу. В одной пижаме он сбежал по скользким ступеням и полной грудью вдохнул влажный после дождя воздух. Утро стояло совсем раннее, Хосок не привык вставать в это время, но из-за грозы вообще не смыкал глаз. Перед взором раскинулась картина восходящего солнца, в лучах которого свежо поблёскивали мокрые листья на деревьях. Запахнув полы халата, Хосок двинулся в сторону пляжа. Вода должна была быть сказочной красоты.       Сырой песок приятно чавкал под ногами, Хосок услышал слабые отголоски прибоя. Вода размеренно плескалась в заливе, будто покрывшись золотистой корочкой. Хосок бесцельно перебирал ногами песок, не ставя перед собой чёткого маршрута, и неотрывно глядел на воду, погружённый в собственные думы. Мысленно он снова очутился на Аляске, где после каждой непогоды на морской поверхности бегали белые кучерявые волны, которые дедушка называл барашками. Мужчина не удержался и опустился на песок. Тот приятно холодил кожу. Хосок откинул назад голову и прищурился, нежась в тёплых розовых лучах. Неожиданно что-то тяжёлое ударило его по голове. Не решив, что ему сделать в первую очередь: разозлиться или испугаться, Хосок завертел головой во все стороны, пока не увидел в паре метров от себя наглеца с довольной ухмылкой. Шуга сидел возле растянутой между двумя столбами волейбольной сетки. Хосок был слишком занят морем и воспоминаниями, так что не знал, давно ли парень находился на пляже.       — Дяденька, не подадите мяч? — лисьим голоском обратился к нему Шуга.       Хосок сначала хотел ответить парню какой-нибудь грубостью, но потом придумал кое-что получше. Он хитро улыбнулся и сказал: «Конечно, мальчик, лови!» И кинул мяч прямо в воду. Тот с плеском ударился о водяную гладь. Волны с радостью подхватили его и потащили в сторону от берега.       — Э! — парень резво подскочил на ноги. — Ты чё сделал? Иди доставай!       — Как засуетился сразу! Сам доставай, — со смешком отозвался Хосок.       Пнув ногой песок, Шуга, что-то бормоча себе под нос и злобно топая, так что ракушки затрещали у него под ногами, двинулся к воде. Завернув штанины спортивных штанов по самые колени, он полез в воду. Хосоку очень смешно было наблюдать, как мяч, будто игривый ребёнок, всё время выскальзывал у Шуги из рук и, подхватываемый волнами, убегал всё дальше. Наконец, парень всё же изловчился и поймал его. Проходя мимо Хосока, Шуга кинул в него что-то мокрое с возгласом: «Ба!» Хосок тоже вскрикнул, отмахиваясь от незнакомого предмета. Им оказалась медуза. Со шлепком она приземлилась на песок. Шуга заржал.       — Чего скалишься? — накинулся на него Хосок. — Она же умрёт без воды, живо неси обратно!       — Да она и так мёртвая. Прибой же, всю живность к берегу вынесло.       Немного подумав, Шуга добавил: «Иди посмотри, может кого-то ещё можно спасти, господин доктор». Хосок с брезгливостью подобрал несчастную медузу и кинул её в парня, который с хохотом увернулся.       — Он ещё уворачивается! — Хосок поднялся на ноги и побежал за парнем, а тот будто только этого и ждал.       Шуга заскочил в дверцу огороженной спортивной площадки и захлопнул за собой дверь. Повиснув на прутьях, он показал Хосоку язык.       — Что, силёнок не хватает перелезть?       Хосок усмехнулся. Не ожидал он, что всё обернётся так. Ещё час назад он безуспешно пытался подремать, вздрагивая от каждого раската грома и не надеясь на окончание дождя, а уже сейчас, взятый на слабо, взбирался по мокрым прутьям, пачкая одежду и руки ржавчиной. С неуклюжим приземлением Шуга поздравил его аплодисментами.       — Неплохо, док, — крикнул он согнувшимуся пополам Хосоку.       Заходясь кашлем, тот шлёпнулся на землю и опёрся спиной о прутья. По мышцам медленно растекалась приятная усталость.       — Тебе чего не спится в такую рань? — спросил Хосок.       — Нравится приходить на пляж, когда ещё никого нет. Тихо так, красиво, никто не мешает. В такие мгновения жизнь будто замирает, и кажется, что ей нет конца.       Немного помолчав, Шуга добавил: «Сыграешь со мной?»       — Не, я пас, — в подтверждение словам мужчина бессильно взмахнул рукой, — лучше посмотрю, как ты играешь.       Цокнув языком, Шуга подхватил мяч. Согнувшись в три четверти и ловко орудая мячом, он подбежал к кольцу, сгруппировался и подпрыгнул, закинув мяч ровно в дырку. Хосок звучно вскрикнул и рассыпался в аплодисментах.       — Кто научил тебя играть?       — Попугай, — Шуга пару раз отбил мяч и снова забросил его в кольцо.       — Кто это? Опять чья-то кличка?       — Ага. Это мой первый воспитатель. Его настоящее имя Хичоль Йонг-Мусе, но с моей подачи он стал отзываться на Попугая.       — Это не те ли Йонг-Мусе, брат с сестрой, которые открыли сеть детских домов при церкви святого Иоанна Ли?       — Они самые, — Шуга сел рядом с Хосоком.       — А по тебе и не скажешь, что вырос на молитвах. Только не говори, что не пропустил ни одной службы!       Шуга закатил глаза.       — Ладно, как там старики поживают? Давно я о них не слышал.       — Сусиа сейчас большая шишка, где-то в Сеуле начальствует и в Дэгу не появляется, а брат её умер от тифа пять лет назад. Хичоля я долго оплакивал, он мне как отец стал. Представляешь, оказался нормальным мужиком, только под влияние своей сестры попал. Слабохарактерный, понимаешь, но очень добрый. Чем-то я ему приглянулся, так он со мной с первых дней стал нянчиться. Остальные дети меня не очень жаловали, да и воспитатели практически не замечали, так что Хичоль, считай, моим единственным близким другом был. Ещё я дружил с Лисой, но она ведь девчонка, вечно обижалась из-за всякой фигни! А Хичоль никогда не обижался.       Шуга шмыгнул носом.       — Они с Сусиа приехали забрать меня, когда мамы не стало. Оба такие потешные, в зелёных костюмчиках, ну вылетые попугаи! Они мне сразу не понравились, ещё и с Тахакинаки не дали попрощаться, так что я сбежал от них.       — Кто такая Тахакинаки?       Парень глубоко вздохнул, будто собирался с мыслями.       — Моя бывшая учительница. Она работала в школе первый год после института, и ей сразу дали наш класс под классное руководство. Удивительная была женщина! Помню, у неё во весь капот был нарисован чёрный волк из японской мифологии. Тахакинаки было всё равно на людей и их мнение, и из-за этого многие её не любили, особенно другие учителя и родители, а мне Тахакинаки нравилась. Был в ней какой-то стержень, никого и ничего не боялась. Настоящий самурай! Она была со мной, когда я нашёл маму мёртвой, поддержала и приютила. Мне тогда всего девять лет было.       Хосок поднял на Шугу глаза. Тот пристально рассматривал сцепленные в замок руки.       — От чего умерла твоя мама?       — Её убили. Из-за наркотиков. Она связалась с наркоманами, незнакомые люди часто приходили к нам домой. Не знаю, что они там не поделили, и даже знать не хочу. Это давно было, не надо ворошить прошлое.       — Извини, — Хосок забросил парню руку на плечи и придвинул к себе.       — Проехали.       Между ними повисла пауза. Хосоку хотелось задать очередной вопрос, но он боялся своей настойчивостью разрушить их с Шугой шаткий мостик дружбы. Заглянув парню в лицо, он пытался отыскать там хоть какой-нибудь намёк, что Шуга доверяет ему. Всё же набравшись смелости, Хосок спросил:       — Ты употребляешь?       Сперва Шуга никак не отреагировал. Он сидел, склонив голову и сосредоточив взгляд на своих руках.       — Шуга, ты употребляешь наркотики или распространяешь их? — снова повторил мужчина, но парень по-прежнему не отозвался. — Ясно, значит, всё вместе.       — С чего ты это взял? — Шуга резко вскинул голов и с вызовом посмотрел на Хосока.       — Просто сложил два плюс два. Сперва услышал ваш с Инсан разговор в подсобке, потом эта коробка с «Несносными пришельцами». Ты как-то сказал, что Джей Кей ненавидит эту кассету, а Инсан всё равно мне её сунула. Во время обходов я видел «Несносных пришельцев» у Лисы и ещё нескольких ребят. Инсан передаёт тебе наркотики именно в этой коробке. А ещё твои руки выдали тебя. Ты постоянно их прячешь, потому что во время ломки сдираешь с них кожу. Джей Кей не одобрял твоё «увлечение», протестовал, но ты не прислушивался к нему. Возможно, ты влез во что-то серьёзное, после чего Джей Кею пришлось расплачиваться собой? Из-за тебя, Шуга, из-за тебя ему пришлось расплачиваться. Ты перешёл кому-то дорогу? Отвечай!       — Прекрати! — рявкнул Шуга. — Ну и что? Что? Молодец, следопыт, ты докопался до правды, но что дальше? В полицию меня сдашь? Валяй! Только никто ничего не найдёт, менты неделю наши домики ворошили, и всё без толку. А если меня всё-таки нагнут, то до Инсан им всё равно никогда не добраться. Уж поверь, она узнает об облаве раньше, чем ты успеешь назвать её адрес, так что давай, верши правосудие!       — Шуга, подожди! Не собираюсь я тебя сдавать. Извини, я опять не смог остановиться. Ну прости, я не хотел тебя обидеть! — Хосок подскочил вслед за парнем, но тот уже с силой захлопнул дверь перед самым его носом, давая понять, что разговор окончен.

***

      Шуга долго не мог прийти в себя. Ему без конца мерещилось, что он лежит в больничной палате, к нему заходит Эрэм и начинает душить, а Шуга ничего не может сделать, только беззвучно открывает и закрывает рот. В какой-то момент яркие лампы и белый потолок исчезли и на их месте образовалась пустота. Сперва это была просто неприглядная тьма, будто парню завязали глаза, а потом его тело оторвалось от кровати и на огромной скорости полетело вниз. Будто он ехал в лифте, а тот резко оборвался. В ушах свистел ветер, перед глазами всё слилось в одно сплошное пятно, так что рассмотреть хоть что-то не представлялось возможным. Через мгновение всё прекратилось также быстро, как и началось, и Шуга завис в воздухе. Сперва он приоткрыл один глаз, затем — второй. Его окружало что-то зелёное и струящееся, будто ленточки, а изо рта вырывались мелкие пузырьки газа. Шуга склонил голову. Внизу он видел свои ноги и всё те же зелёные ленточки, которые уходили так глубоко вниз, что невозможно было увидеть их концов. Вдруг что-то толкнулось парню в плечо. Он обернулся. На него с любопытством глядели две пары глаз. Это были рыбки, серые, в белую крапинку. Фугу! Носительницы смерти. Шуга дёрнулся, пытаясь отплыть, но не отдалился от рыб ни на сантиметр. Тогда он отчаянно замолотил руками, пытаясь грести, только всё было без толку. Он застрял в толще воды, а тело его зависло на одном месте, как в вакууме, и не могло пошевелиться. Шуга закрыл глаза и расхохотался, решив, что он просто под наркотой. Естественно, с губ его не сорвалось ни звука. Вдруг что-то с силой подхватило его под руки и поволокло куда-то. Шуга попробовал вырваться, но снова у него ничего не вышло, так что осталось поддаться и безвольно повиснуть. Нечто на огромной скорости подняло его вверх, где было много света и рыб. Существо подняло парня на уровне своего лица, но Шуга с трудом мог угадать в нём какие-то черты. В общем была схожесть с человеком, но само лицо было, будто сырая краска, которую случайно задели и смазали. Вдруг на нём появилась прорезь, и вместе с пузырьками воздуха оттуда вылетели слова: «Пожалуйста, очнись!» Затем существо с силой подбросило парня вверх, тот прорвал собой толщу воды и снова понёсся на огромной скорости, только теперь в обратном направлении. Под ногами отдалялось и уменьшалось, превращаясь в синее пятно, море, постепенно скрывающееся за облаками.       Через секунду Шуга вновь очутился в чёрной трубе, а потом — в собственной постели. Крепко сжав простыни и широко распахнув глаза, он принял сидячее положение. Лёгкие сдавило до боли, а затем они расправились, и туда вновь начал поступать кислород. Шуга зашёлся кашлем.       — Тиши-тише, — тут и Лиса подоспела со стаканом воды.       Трясущимися руками Шуга обхватил его, отпил немного и уронил на простыни. По ляжкам тут же растёкся неприятный холодок.       — Папа! Где папа? — Шуга схватил девушку за руки, которая пыталась убралась с простыни стакан.       — Какой к чёрту папа? — рявкнула на парня Лиса. Тот отпустил её, но продолжил бегать глазами по комнате из стороны в сторону, будто искал кого-то.       — Мой папа! Я слышал его голос! Мы с ним были под водой, он держал меня на руках и всё время повторял: «Очнись, очнись, очнись». А потом резко подбросил вверх, и — бац! — я оказался здесь.       Девушка вздохнула.       — Твой папа давно умер, ещё до твоего рождения. Сам ведь говорил, что мать тогда ещё только вынашивала тебя. Ты никогда не видел его и не мог видеть, Шуга. Это я тебя звала, ты дышать перестал, — она ласково погладила парня по щеке.       — Но я слышал его голос! — капризно повторил Шуга.       — Да пожалуйста! Я не настаиваю!       Лиса отвернулась к тумбочке и загремела какими-то стеклянными пузырьками. Шуга откинулся на подушку. Перед глазами вновь стоял привычный серый потолок из плиток и с вентилятором в самом центре. Вентилятор был такой старый и некрасивый и вообще портил весь вид, привлекая к себе слишком много внимания, что про себя Шуга называл его «бельмом на глазу». Сейчас парень с некой радостью разглядывал «бельмо», будто старого друга, и на душе его вдруг сделалось так спокойно. Парень сладко зевнул и посмотрел на Лису. Та по-прежнему стояла к нему спиной. Шуга закинул руку за голову, рассматривая мягкий солнечный свет, пробивающийся сквозь занавески и полосой падающий на простынь соседней кровати, где спал Джей Кей. Джей Кей! Вихрь событий стремительно пронёсся у Шуги в голове, и он снова подскочил.       — Где Эрэм? Полиция уже схватила его?       — Что? — не оборачиваясь спросила Лиса. Кажется, она была поглащена своим занятием или мыслями и даже не уловила смысл заданного ей вопроса.       — Эрэм. Где он?       — Почём я знаю? Может, у себя в домике или на пляже. Или вообще в другом городе. Знаешь ли, он как-то не имеет привычки ставить меня в известность, куда и когда собирается уйти.       — Лиса! — рявкнул на неё парень, заставляя обернуться. — Ты понимаешь, что он убил Джей Кея и до сих пор разгуливает на свободе? Без меня эти чёртовы полицейские понятия не имеют, где его искать!       Лиса отставила склянки, а сама опустилась на соседнюю кровать.       — Давай начнём с того, что ты и сам понятия не имеешь, где его искать. Прошло уже десять часов, он за это время мог вообще на другой континент свалить.       — Как десять часов? Я всё это время спал? Не помню, как оказался в лагере. Помню палату, Джей Кея на кровати, врача, а потом всё свалилось в одну кучу. Полицейские вывели меня на улицу, заломили руки за спину. Где-то на фоне даже Хосок промелькнул. Кстати о нём. Где он?       — Я не видела сонбэ, тебя привезли на полицейской машине одного. Ты был в отключке. Полицейский сказал, что ему было велено найти девушку по имени Лиса и отдать тебя ей. Воспитатели помогли перенести тебя сюда, и я осталась за тобой присматривать. За всю ночь ни разу глаз не сомкнула.       Только сейчас Шуга заметил, что девушка действительно выглядела очень уставшей. Без конца зевала и тёрла глаза.       — Ты можешь прилечь, я сам справлюсь, — предложил ей Шуга.       — Знаю я тебя, — ворчливо отозвалась девушка, но всё равно опустила голову на подушку, — сейчас же кинешься ловить такси и вернёшься в Канвондо.       Шуга усмехнулся, но девушка этого уже не услышала, провалившись в сон и засопев.

***

      Хосок стоял под струями холодной воды. Вместе с каплями, медленно сползающими по волосам, неприятные мысли отпускали его. Мужчина с блаженством прикрыл глаза, откинув назад голову. Из Канвондо он вернулся только под утро и сразу завалился спать, но поспать ему удалось всего пару часов, потому что уже к девяти солнце стояло высоко в небе и жарило с такой силой, что простыни стали горячими, а всё тело — липким.       Голова была тяжёлая, будто вылепленная из чугуна. Радовало только то, что в такую жару детям запретили покидать домики, и Хосок остался без работы на целый день. Он одолжил у воспитателей вентилятор, но тот так противно гудел и не давал никакой прохлады, что его пришлось выключить. Чем себя занять Хосок не придумал, потому решил сперва покормить кота и сходить в душ. Тот располагался на улице, за домиками. От него к пляжу тянулся дощатый настил, а дальше раскинулся забор, за которым уже начинались лес и коттеджи. К счастью, все кабинки были свободны, а в радиусе нескольких метров не было ни души, так что Хосок мог не спешить и искупаться в своё удовольствие. Он неторопливо разделся, бросил на вешалку пропитавшуюся потом одежду и встал на деревянную дощечку. Отверстие в потолке загудело, и через секунду оттуда рухнул целый поток ледяной воды. Казалось, сейчас повалит пар, и кожа зашипит: такой она была горячей. Хосок пару минут стоял совсем без движения, опустив голову и закрыв глаза. Душ охлаждал, но в душе его по-прежнему разгоралось пламя раздражения. Хосока злило буквально всё. Сколько бы он не пытался думать о чём-то другом, мысли всё равно возвращались к Шуге, рвущиму на себе волосы от горя. Хосок бросил его, отправил в лагерь одного, понадеясь на Лису, а всё потому, что сам боялся показываться Шуге на глаза, когда тот очнётся.       Неожиданно за дверью раздались шаги, а затем — стук, но Хосок даже не отреагировал с первого раза: слишком был поглащён мыслями. Тогда визитёр принялся стучать с большими силой и настойчивостью. В его движениях чувствовалось нетерпение, близкое к раздражению. Хосок выключил воду и прислушался.       — Ну занято здесь, не понятно что ли? — сказал он и хотел было добавить, что полно других свободных кабинок, но его перебили.       — Выйди, нам нужно поговорить.       Хосок узнал голос Шуги и весь напрягься. В голосе парня угадывались нервозность и напряжение, которые тот даже не пытался скрыть.       — Давай позже, — миролюбиво начал Хосок.       — Когда?       Шуга был настроен решительно. Хосок закрыл глаза и прижался спиной к деревянной стенке. Он знал, какой разговор его ждёт, и оттого не хотел видеть парня. Шуга злился, а у Хосока просто не было желания становиться грушей для битья: за последние сутки он пережил так много, что сил на ссоры просто не осталось.       — Шуга, оставь меня, пожалуйста, в покое. Дай мне помыться, потом поговорим.       — Мне надо сейчас.       Мужчина устало вздохнул. Шуга не собирался уходить.       — Хорошо, чего ты хочешь?       Повисла тишина. Отчётливо слышалось тяжёлое дыхание парня, но сам он не говорил ни слова. Хосок недовольно сжал губы. Он уже начал злиться из-за того, что Шуга побеспокоил его просто так.       — Завтра похороны, — вдруг выпалил парень и снова замолчал. Похоже, собирался с мыслями.       Мужчина опешил, не понимая, какого ответа или реакции от него ждали. Шуга таким образом намекал, что ему следует там присутствовать?       — И… как ты держишься? — не найдя лучшего ответа, спросил Хосок. Ему стало неловко за своё раздражение, ведь Шуга просто страдал и искал поддержки.       До него долетело насмешливое фырканье.       — Как я могу держаться, по-твоему? Так же, как и все люди: ногами, земным притяжением.       Хосок закатил глаза. Шуга как всегда был в своём репертуаре, только неясно, чего этим добивался.       — Долго спал?       — Тебе в самом деле это интересно?       — Ну, а что ещё я должен спрашивать? Ты пришёл поговорить, а сам молчишь. Я же не умею читать твои мысли, вот и пытаюсь завязать разговор.       — Хреново у тебя получается, если честно.       Снова установилась тишина. Голым, хоть и спрятанный за дверью, Хосок чувствовал себя крайне уязвимым. Он понимал, что Шуга специально выбрал такой неподходящий момент, чтобы у него не было шанса избежать разговора.       — Слушай, а какой ты видишь свою жизнь? — неожиданно продолжил парень.       Хосок растерялся.       — Не понял. Это сейчас к чему?       — Да ни к чему, просто ответь. Небольшой домик где-нибудь в горах или на берегу моря, чтобы каждое утро выходить на веранду с кружкой чая и вдыхать аромат пробуждающегося мира?       — Ну, звучит довольно заманчиво. Даже очень.       Хосок постепенно почувствовал, что напряжение отступает. А Шуга между тем монотонным, убаюкивающим голосом продолжал описывать разные пейзажи. Хосок окончательно расслабился, даже вдруг поддался воспоминаниям о домике бабушки с дедушкой на Аляске. Когда он был маленьким, он дал им слово, что обязательно вернётся на Аляску и будет присматривать за домом. Хосок мечтал, что сделает там ремонт, построит баню, о которой ему рассказывали русские дети, заведёт какую-нибудь большую собаку и купит машину. Может, когда ему станет скучно без людей, будет сдавать дом для исследователей.       Приятная грусть вдруг навалилась на него. Хосок опустил взгляд, и невольная печальная улыбка озарила его лицо. После смерти дедушки бабушка продала дом и перебралась в Корею. Теперь она жила в нескольких кварталах от дома родителей Хосока.       — А я там буду?       Хосок вздрогнул от такой резкой смены разговора.       — Что?       — Давай уедем.       Всё тело вновь напряглось, и сердце начало ускорять темп. Хосоку не нравилось, какой оборот принял их разговор.       — Хосок…       Шуга впервые назвал его по имени, и это было… так тепло? Что-то совсем легонько тронуло душу мужчины, и прилив гнева утих. Хосок не видел лица парня, но чувствовал, что тот улыбается. Только сейчас Хосок вдруг осознал, какой Шуга ещё ребёнок, а солько всего уже пережил. Хосоку в один момент сделалось очень-очень страшно и стыдно. В частности, за себя. Как он вообще мог додуматься воспользоваться Шугой? Он с ужасом осознал, что подружился с ним только из-за корыстных целей. Часто пренебрегал чувствами парня, нарушал личные границы, терзал душу, заставляя вспоминать и переживать ещё раз тяжёлые моменты из прошлого. И всё это лишь для того, чтобы выжать как можно больше информации. А ведь Шуга всё это время доверял ему, рассказывал о себе, возможно, считал близким человеком? Хосоку сделалось очень скверно на душе. А смог бы он пережить всё то, что пережил этот мальчик? Смог бы он дожить хотя бы до восемнадцати лет и не сломаться?       — Хосок, — снова позвал Шуга. Он говорил шёпотом и очень мягко, жалобно, вложив в эти слова остатки надежды, — пожалуйста, забери меня. Нас с котом. Я не выдержу больше.       Хосок услышал, как парень прижался к двери всем телом. Он бы всё отдал, честное слово, всё, чтобы распахнуть эту чёртову дверь, обнять парня, прижать к себе, защитить от всех неприятностей и показать Шуге, что он тоже имеет право на счастье. Уже не раз его посещала мысль свозить Шугу на Аляску, показать дом, в котором когда-то проходило его детство и, возможно, какая-то часть жизни отца Шуги.       Мужчину прошиб холодный пот.       — Я… Шуга, я…       Он всё шевелил губами, а подходящих слов не находил. Мужчина почувствовал, как к горлу подступил комок и стало трудно дышать. Каким же нечтожным он чувствовал себя, когда заплетающимся языком произносил: «Я не могу, прости». На какое прощение он мог рассчитывать после этого? Верное, ни на какое. Но как он мог объяснить ребёнку, никогда прежде не знавшему вкус взрослой жизни, кучу нюансов, не позволяющих решить все проблемы по щелчку пальца?       Шуга разом отшатнулся, как ошпаренный. Даже через дверь Хосок почувствовал, как его взгляд в один момент сделался холодным и колючим. Взгляд, сравнимый разве что с падением мира.       — Шуга, послушай… пожалуйста, пойми, я только закончил институт, у меня нет постоянной работы, и живу я в общежитии. Дай мне год, я пущу корни, найду хорошую работу и просторное жильё. Мне не отдадут тебя, если узнают, в каких условиях тебе придётся жить первое время. Всего год, Шуга. Мы встретимся следующим летом в этом же лагере, я заберу тебя, обещаю!       Теперь настала очередь Хосока приникнуть к двери.       — Я тебе не верю, — сухо отозвались снаружи. — Всё это отговорки, пустые слова, которые я слышал миллион раз. После них ещё ни один человек не остался со мной.       До Хосока донёсся нервный топот. Шуга метался между кабинками, громко топоча ногами по деревянному полу. Раздались слабые всхлипы.       — На что я вообще надеялся, когда шёл к тебе с такой просьбой? Идиот!       Хосок боялся даже дышать, чтобы не создавать лишнего шума. У него сердце замирало после каждого всхлипа. Между тем Шуга продолжал: «Я дал себе слово, что больше не буду хвататься за людей, что сам справлюсь, но, когда увидел тебя… понимаешь, я почувствовал, что в этот раз, с тобой, всё будет по-другому, что ты не бросишь меня. Сначала я смеялся над собой, когда мне в голову пришла мысль попросить тебя усыновить меня, мол, ты и слушать не захочешь, но постепенно моё мнение изменилось. Мне начало казаться, что я интересен тебе». Он рассмеялся. Так отчаянно и беспомощно, что у Хосока по спине побежали мурашки. Так умеют смеяться только приговорённые к смерти.       — Знаешь что?       Смех резко прекратился. Хосок не смел отвечать.       — Я столько мучался, а ведь эта штука у меня в голове, киста, могла просто разорваться и решить все мои проблемы. Одно мгновение — и меня нет! Легко, правда? Легко и здорово. Но нет! Сама судьба решила, что я не достоин лёгкого пути. Я совершил столько попыток суицида, что все и не вспомнить сразу. Резал вены, глотал таблетки, отказывался от лечения, даже под машины бросался! Я искал любой возможности лишить себя жизни, но мне постоянно мешали. Вновь и вновь спасали, так сказать, отводили от обрыва. Можешь представить, насколько мне осточертело моё существование, что я просто жаждал смерти? Но как назло меня ничего не берёт, твою мать! Понимаешь, ничего! Даже грёбаная бомба замедленного действия в моей голове!       Парень больше не сдерживал рыданий. Каждый его крик был страшнее предыдущего и эхом отдавался в пустых кабинах. А Хосок всё молчал. Затаил дыхание и молчал.       — А я… я ведь думал, что нравлюсь тебе! Я чувствовал это! Скажи, чувствовал ли ты ко мне хоть что-нибудь, когда целовал, когда хотел трахнуть? Блять, ну ответь ты хоть что-нибудь! Хватит молчать, Хосок, хватит прятаться!       Шуга сорвался на крик. Мужчина с силой укусил себя за руку, чтобы не дать собственным рыданиям вырваться наружу. Из крана ему на затылок упало несколько капель воды, будто толкая, ударяя, осуждая, что он бездействует и боится ответственности.       Вдруг всхлипы прекратились, и вместо них раздался громкий топот. Шаги удалялись. Хосок в испуге вцепился в полотенце, перекинутое через дверцу.       — Шуга, куда ты идёшь?       — Я должен забрать кота. Он символизировал нашу дружбу, а коль ей конец, то и коту должен прийти конец.       — Что ты имеешь в виду? Шуга, постой! Что ты собрался делать?       Поняв, что парень и не собирается останавливаться, Хосок обернул полотенце вокруг бёдер и вылетел из-за двери. Босиком, в одном полотенце. Как жалко, должно быть, он выглядел. Шуга стоял, обрамлённый золотистыми лучами солнца, у первой кабинки и смотрел на него. Он знал, что Хосок выйдет.       — Ты серьёзно? — почти шёпотом спросил он. Подбородок его дрогнул. — Тебе кот важнее, чем я?       Хосок не мог ни пошевелиться, ни заговорить. Он попался. Шуга просто проверял его.       — Шуга, я не… — начал было мужчина, протянув к парню руки, но тот отмахнулся.       — Не трогай меня! Между нами всё кончено, я больше не хочу тебя знать!       Хосок беспомощно смотрел вслед удаляющейся спине подростка. Он хотел догнать его, сказать хоть что-нибудь, но не понимал, как объяснить Шуге, что боится заводить семью, подпускать кого-то близко к себе. Однажды он уже совершил такую ошибку, полюбив Кики, и она оставила его. Оставят и другие. Люди не вечны, а Хосок как никто другой знает, как тяжело переживать их утрату. Поэтому он зашевелил губами, быстро и машинально, хотя Шуга уже не мог его услышать: «Я ничего не чувствую к тебе и не могу чувствовать! Ты всего лишь один из моих подопечных!»       Полотенце развернулось и упало на пол, оголив плоть, но Хосок не обратил на это внимание. Всё кончено. Мужчина осел на пол и зарылся пальцами в волосы, содрогаясь от беззвучных рыданий.

***

      Снова чемоданы, снова душный вагон поезда. Хосок стоял на перроне, одновременно стараясь спрятаться от палящего солнца и сигаретного дыма, срывающегося с сигареты пожилого мужчины, что стоял вместе с ним под козырьком ларька. В поезде аджосси снова оказался поблизости. На этот раз он сидел на соседнем сиденье и храпел. Хосок намертво приклеился к окну, хотя и не видел пейзажей, которые они проезжали, поглащённый мыслями. Он снова возвращался в Сокчо.       Ноги чуть-чуть тряслись, когда Хосок ступал по ступеням, выходя на каменный перрон на вокзале в Канвондо. В лицо сразу ударил влажный морской воздух, приятно освежающий после сухого, горячего воздуха в Сеуле. Хосок целый год здесь не был и очень радовался возвращению, уже предвкушая, как пройдётся по памятным местам. А пока он купил билет на электричку и уселся на лавку. Из-за сборов встать пришлось рано, так что сейчас мужчину клонило в сон. Он сложил на груди руки и, поддавшись соблазну, тихонько засопел. Во сне ему привиделись все события минувшего года и то, как он рассказывает о них Шуге.       В начале сентября он вернулся в Сеул, где на первое время устроился продавцом в аптеку, пока однажды туда не заглянул его бывший приятель из института. По старой памяти они собрались в пабе, пропустили по стаканчику, вспомнили студентческие годы. Приятель рассказал, что после института устроился на «Скорую», где познакомился с будущей женой. Через два месяца они сыграли свадьбу. Отец Мунён оказался хозяином одной престижной клиники и через год отдал добрую половину бизнеса зятю. Тот на удивление легко и быстро во всём разобрался и раскрутился даже лучше тестя. Одним словом, дела у него пошли на ура. По старой дружбе приятель предложил Хосоку работу в своей клинике. Хосок очень скоро пришёлся там ко двору и через пару месяцев даже сумел снять двухкомнатную квартиру недалеко от центра города. Всё это время вокруг него вились совершенно разные девушки, начиная шлюхами из баров и заканчивая сотрудницами по работе, но ни к одной из них Хосок даже пальцем не притронулся, только отзывался холодной улыбкой. Ни на минуту из его головы не выходил Шуга. После неприятного расставания около душевых кабинок молодые люди ещё раз встретились на похоронах Джей Кея, но Шуга тогда ушёл сразу после окончания церемонии погребения и больше не попадался Хосоку на глаза. Мужчина сделал попытку проводить его в день отъезда, но парень опять ускользнул от него, самым первым запрыгнув в автобус. С тех пор они оборвали все контакты. Писем Хосок ему тоже не писал. Не смел.       — Молодой человек, проснитесь!       Хосок дёрнулся от тычка и уставил на незнакомую женщину растерянный взгляд.       — Электричку пропустите, — сказала она.       Хосок поблагодарил женщину, подхватил чемодан и запрыгнул в вагончик. Знакомые ароматы пота, кожи и перегара. Хосок блаженно улыбнулся. Старый кабинетик и комнатка с полосатыми обоями встретили его запахом затхлости и мушиными трупиками на подоконнике. Хосок кинул чемоданы у входа и первым делом отправился на пляж. Завтра утром должен был приехать детский дом имени святого Иоанна Ли, и Хосок трепетал от предвкушения.       Толпа подростков вывалилась из автобуса, выкрикивая что-то наперебой. Хосок теребил в руках коробки от кассет и всё никак не мог справиться с волнением. Его даже немного подташнивало. Одна голова, вторая, третья. Пустой автобус повернул в обратном направлении, а Хосок всё глядел на него пристальным взглядом, ожидая, что он вернётся и высадит того единственного человека, из-за которого Хосок вернулся этим летом в Сокчо. Но автобус всё быстрее и быстрее растворялся в сгустке дорожной пыли.       — Сонбэ! — Лиса с визгом повисла у Хосока на шее.       Хосок трепетно прижал к себе её маленькое тельце. Девушка сменила имидж, покрасив волосы в рыжий, и Хосок отметил, что так она стала ещё больше походить на лисичку.       — А где Шуга? — Хосок никак не мог справиться с волнением и глупо улыбался.       Девушка виновата поджала губы.       — Лиса, где Шуга? — теперь мужчина сорвался на крик и вцепился ей в плечи, больно сдавливая кожу, отчего девушка сжалась в комок.       — Сонбэ…       Пелена из подступивших слёз затуманила взгляд. Хосок отшатнулся, закрываясь руками.       — Когда это случилось? — угасающим голосом пробормотал Хосок. Он мгновенно обо всём догадался.       — Наутро после Рождества. Передозировка.       Горячие слёзы брызнули из глаз; руки ослабли, безвольно повиснув вдоль туловища, а кассеты упали на асфальт, подняв облачко пыли. Через секунду мужчина оказался прижатым к груди Лисы. От неё успокаивающе пахло конфетами.       Несколько дней Хосок не показывался из кабинета, ночевал там же на кушетке, даже море его не тянуло. Одним утром Хосок проснулся со страшной болью в пояснице и решил, что пора всё это заканчивать. Этим же вечером он подпишет документы, соберёт чемоданы и вернётся в Сеул, но сперва кое-кого проведает.       Домик с жёлтой крышей казался ещё старше и несчастнее, чем год назад. Хосок несмело шагнул в тёмный подъезд. Всё та же угнетающая атмосфера, цветы в кадках, а вот бабульки со спицами не было. Её место занимал тощий мужчина лет сорока с усами. В отличие от предыдущего стража порядка ему было всё равно, кто входил и выходил из дома, так что он даже не обратил на Хосока внимание. Тот поднялся на второй этаж, прошёл бесконечно длинный коридор и замер перед… железной дверью? Ещё и с аккуратным номером пятнадцать посередине. Сердце пропустило удар. Хосок тяжело вздохнул и занёс кулак для удара. Лишь бы это оказалось не тем, о чём он думал.       Дверь открыла девчонка лет шести с двумя смешными хвостиками. Она жевала пряник.       — Мамы ещё нет, — шепеляво сказала девчушка, и пара крошек выпала у неё изо рта через две дырки на месте отсутствующих передних зубов.       Сердце снова пропустило удар. Хосок опустился перед девочкой на корточки.       — Скажи, вы давно здесь живёте?       — С Рождества.       На улице ветер грубо хлестнул Хосока по лицу. Единственной призрачной надеждой был аниме магазин. Шансы на успех были ничтожно малы, но Хосок всё равно прошёл до начала улицы и свернул в подворотню к дому с деревянными ступенями. Внутри по-прежнему тускло, и доски скрипят, но Хосок с грустью отметил, что того приторного запаха не осталось. Хосок чуть ли не со слезами на глазах преодолел лестничный пролёт и замер перед железной дверью с вывеской «Магазин магнитофонов, видеокассет и виниловых пластинок». Картонной девушки в костюме горничной тоже не было.       — Здрасьте, вам чем-то помочь? — перед мужчиной вырос длинный парень с шарообразной шевелюрой в мелкую кудряшку, как у афроамериканцев, и в гавайской рубашке. Вместо правого глаза у него был вставлен белый шарик с улыбающимся смайликом. Похоже, это место так и притягивало всяких чудаков.       — Я ищу Ушинаву Тамаши, японку с дредами, год назад она держала здесь аниме магазин.       — Не знаю такую. Помещение мне сдаёт мужик по фамилии Джаду.       — Давно сдаёт?       — С марта.       Хосок поплёлся к лестнице, шаркая подошвами сандалий и понурив голову.       — Эй, чувак, а купить-то ничего не хочешь?       Даже слова давались Хосоку с трудом, так что он только махнул рукой.       После возвращения в Сеул дни стали похожи один на другой. Хосок вставал, умывался, собирался на работу, работал, садился в такси, возвращался домой, ложился спать и так по кругу. Шли неделя за неделей, а он не замечал их границ. Он чувствовал себя опустошённым, будто у него отняли что-то очень важное, но он не мог понять, что. Приятель, тот самый, который принял его в свою клинику, заметил, что с Хосоком что-то не то. Он постоянно находился где-то далеко, отвечал невпопад и выглядел так, будто уже несколько месяцев не спал. Хосок в самом деле не спал. Он ложился на подушку, закрывал глаза и как будто просто лежал до самого звона будильника, не видя снов и не ощущая, что отдохнул. На вопросы, что случилось, Хосок избегал прямых ответов, отмахиваясь обобщающими фразами, мол, семейное. Шуга и в самом деле стал ему семьёй, хотя Хосок до последнего этого не осознавал. Он и представить не мог, как много для него значил этот мальчишка. После потери Кики мужчина не ожидал, что до сих пор способен любить кого-то. И вот судьба приподнесла ему этот ценный подарок, а он отвергнул его. В смерти Шуги виноват только Хосок и никто больше. Если бы он тогда не согласился его забрать, если бы не побоялся трудностей и ответственности, Шуга сейчас был бы жив.       — Чёрт! — вскрикнул мужчина, опустившись на корточки и зарывшись лицом в ладони.       Стоял поздний ноябрь, каждый день с самого утра и до вечера шёл дождь. Сегодня тоже. Настоящая непроглядная стена из потока ледяной воды. Хосок уже и не помнил, зачем вышел из дома в такую погоду. Кажется, утром он как всегда пришёл на работу, но в дверях его встретил Ёнгхон и сказал, что отправляет его в отпуск, мол, пусть отдохнёт и разберётся со своим «семейным». Хосок вышел из здания и побрёл в неизвестном направлении, глядя себе под ноги. У него даже зонтика не было, вода заливалась за шиворот пальто, но Хосок этого не замечал. Он даже ни о чём не думал. Вспомнил, что раз чуть не попал под машину, шагнув на красный, но какая-то пожилая дама оттащила его в сторону. Она всё ругалась, говорила, что современная молодёжь вечно куда-то торопится и не смотрит по сторонам, а Хосок не слушал её, продолжая свой бесцельный путь, как жук, которого дети перенесли с одного места на другое. Он всё равно не перестанет ползти, хоть и не будет знать, куда.       Внутри у Хосока что-то ныло, и с каждым шагом это неприятное чувство становилось всё невыносимее. Мужчина остановился посреди тротуара и закричал, надеясь, что с криком выплеснет это чувство наружу. Люди, проплывающие мимо, иногда останавливались и глядели на него с сочувствием, но длилось это всего несколько секунд, и они вновь продолжали свой путь. Вдруг капли перестали бить Хосока по голове. Он слышал, что кто-то остановился рядом. Зашелестела ткань плаща, чиркнула зажигалка, воздух наполнился сигаретным дымом.       — Всё полетело к чертям? — наконец, раздался сухой, прокуренный голос.       Хосок кивнул, не отнимая лица от ладоней. По голосу он решил, что над ним стоял пожилой мужчина.       — Ладно, идём отсюда, у меня уже рука устала держать зонт.       Хосок позволил взять себя за руку и повести куда-то. Глаза его по-прежнему были полны слёз и различали только носки ботинок, мелькающие по асфальту. Совсем скоро они вместе с незнакомцем очутились в сухом и светлом месте, где ненавязчиво играли The Marmalade с песней « Carolina on my mind», пахло жареной рыбой, и подвыпившие люди обсуждали президентские выборы. Хосок с сопровождающим сели за стол; мужчина уставился на сцепленные в замок руки, а голос заказал двадцати градусный соджу и рисовые колбаски в остром соусе. Дальше они сидели молча. Чужие пальцы начали отбивать ритм песни по деревянной столешнице.       — Классное местечко, правда? — спросил голос.       Хосок неохотно оторвался от рук и огляделся. Приглушённый свет, жёлтые стены, мебель с зелёной обивкой. Вполне уютно. Затем Хосок перевёл взгляд на незнакомца. К его удивлению, на него глядела женщина примерно одного с ним возраста. Удивительно пушистые чёрные волосы, как грива льва, рассыпались по плечам. Мелкие глазки, острый нос и тонкие красные губы, уголками чуть вздёрнутые кверху. Затянутая в чёрный кожаный плащ с высоким воротом, женщина рассеянно глядела по сторонам, подперев рукой щёку и крутя в длинных пальцах с красными в тон губам ногтями металлическую зажигалку. Незнакомке не хватало чёрной федоры и круглых очков, тогда от детектива из американских фильмов её было бы не отличить.       Принесли заказ. Женщина умело сдёрнула с бутылки крышку и разлила по стаканам шипящий напиток. Хосок к своему не притронулся и всё испытывающе глядел на женщину, которая подцепила одну колбаску и затолкала её в рот. Пара рисинок пристала к губам, и она без стеснения вытерла их размашистым движением, смазав помаду.       — У вас… вот тут… — Хосок попытался как можно тактичнее намекнуть, что у его собеседницы весь подбородок грязный.       — Ой, совсем забыла, что губы накрасила! — ничуть не смутившись, женщина схватила салфетку и вытерла помаду. — Всё?       Хосок кивнул.       — А чего вы не едите и не пьёте? Кусок в горло не лезет?       Хосока поражала её бесцеремонность. Растерявшись, он не смог ничего из себя выдавить и только кивнул. Женщина откинула вилку так, что та с грохотом приземлилась на тарелку, создав столько шума, что посетители за соседним столиком обернулись на них. Детектив, как Хосок мысленно обозвал свою безымянную собеседницу, и ухом не повела.       — Сегодня день рождения моей дочери, — начала она, сложив руки на столе и уперевшись в них грудью, — ей исполнилось десять лет. Мы каждый год приходили в этот бар после парка аттракционов. Наю обожала здешние рисовые колбаски!       Хосок неоднозначно приподнял брови и отвёл взгляд. Он обратил внимание, что женщина говорила о своей дочери в прошедшем времени.       Вновь повисло молчание. Детектив сделала большой глоток соджу.       — Она умерла, — неожиданно сказала она, вновь продолжив есть, будто вела беседу о погоде, — ударилась головой о железную перекладину в карусели. Разбила затылок. Смерть наступила мгновенно.       Голос дрогнул, но женщина взяла себя в руки, даже подняла на Хосока взгляд и улыбнулась.       — Зачем вы мне всё это рассказываете? — подавив желание скривиться, спросил мужчина.       — Чтобы вы поняли, почему я обратила на вас внимание на улице. Я сразу поняла, что вы потеряли дорогого человека. После смерти Наю я также бесцельно слонялась по улицам и ревела без остановки.       — И… зачем вам это? Я ведь чужой вам человек, какой смысл мне помогать только из-за того, что мы пережили одинаковое горе?       Женщина отложила еду.       — В своё время я осталась одна, без поддержки. Я вышла за неугодного родителям человека, и они отказались от меня. Говорили, что он несерьёзный, что бросит меня при первой же возможности, как только я ему надоем. Я не верила. Через пять месяцев после свадьбы я забеременела, а через неделю после того, как я сказала о беременности мужу, он ушёл. К родителям вернуться я больше не могла, потому что они запретили мне переступать порог их дома, хотела сделать аборт, но врачи отговорили. Родила, и на душе так хорошо стало! Как только я увидела Наю, я поняла, что она мой свет в окне, и дала ей такое имя. Все шесть лет мы были вместе, ни на секунду не расставались, и я была уверена, что так будет всегда. А потом Наю умерла. В долю секунды, я даже осознать ничего не успела, только почувствовала, что во мне умерло что-то, делавшее меня счастливой. Я неделями не выходила из дома, на работе говорила, что заболела, а сама с утра до вечера лежала в постели и смотрела в потолок. Я пребывала в том состоянии, когда человек ещё не сдался, но уже перестал бороться. Потом я начала думать о самоубийстве, пыталась покончить с собой, но каждый раз что-то меня останавливало в самый последний момент. Уже занеся нож над рукой я вдруг клала его на место, выкидывала таблетки, которыми хотела отравиться. Это Наю меня останавливала. И тогда я поняла, что надо жить дальше. Я отпустила всю боль, осознав, что моя Наю никуда не исчезла. Когда я увидела вас, я поняла, что не могу пройти мимо. Я хотела, чтобы вы знали, что человек, которого вы потеряли, на самом деле ушёл только телесно, а душой по-прежнему находится рядом.       Женщина замолчала, а у Хосока мурашки побежали по спине. Он представил маленькую девочку с пышными волосами, как у мамы. Она сидела вместе с ними за столом, а у неё за спиной стоял Шуга. И Хосоку вдруг сделалось так легко на душе. Он улыбнулся, взял вилку и тоже принялся за колбаски. Когда-то он решил, что вся жизнь — это театр, а он упал со сцены, но сейчас пришёл человек, который помог ему подняться.