Меж огней

      Менекше рада, что именно ей досталось скромное поручение отнести Халиме-султан склянку с розовым маслом. На фоне прочих работ, которые рабыни выполняли во дворце, это дело кажется непривычно лёгким. К тому же, Менекше ещё ни разу не была в покоях какой-либо госпожи, ей интересно так ли помещения прекрасны и дорого обставлены, как об этом рассказывали в гареме служанки. На мгновение в её воображении возникает сцена, как она преподносит госпоже флакон, а Халиме-султан смотрит на неё, благосклонно кивает, оценивая вежливость и расторопность Менекше, а потом приглашает её прислуживать в своих покоях. Но это лишь мечты.       У покоев, которые Менекше нашла очень быстро, хотя дворец был ей плохо знаком, стоят три девушки. Две – по правую и по левую сторону от дверей, а Дениз-хатун, с ней Менекше пересекалась раньше, чуть дальше.       – Что тебе нужно? – спрашивает Дениз, в то время как две другие только поворачивают головы в сторону Менекше.       – Халиме-султан приказала принести ей розовое масло, Гюльгюн-калфа за ним послала меня, – отвечает Менекше одну из фраз, которые готовила, пока шла по коридорам гарема.       – Госпожи в покоях нет, поставь туда, куда Чичек-хатун велит, – Дениз указывает рукой на дверь, а Менекше негромко стучится.       Из покоев слышен недовольный голос Чичек, которая однако позволяет неожиданному гостю войти. Двери перед Менекше открываются. Она расстроена, что не удастся показать свою усердность любимице султана, но хочет так же правильно исполнить возложенное на неё поручение.       Чичек-хатун не одна. Рядом с ней стоит Дженнет-калфа. Менекше кажется, что её приход оборвал какой-то важный разговор. Чичек, держащая на руках годовалую дочь своей госпожи, хмурится и переводит взгляд на калфу, та лишь вглядывается в лицо смутившейся Менекше.       – Что тебе нужно? – строго говорит служанка Халиме пришедшей рабыне, продолжая укачивать ребёнка.       – Я принесла розовое масло для Халиме-султан, – Менекше кланяется.       – Поставь.       Менекше ставит флакон на столик, к расписной шкатулке, в сторону которого ей кивнула Чичек, видимо, находящаяся в недобром расположении духа.       – Отдай Дильрубу-султан Дениз и иди, куда приказывают, – негромко, но твёрдо продолжает прерванную беседу Дженнет.       – Ей нельзя овцу доверить выпасти, а ты хочешь, чтобы я ей госпожу в руку дала! – также тихо восклицает Чичек.       – Хочешь сказать, что кроме тебя во всём дворце за дочерью султана никто присмотреть не может?       – Не может. Мелек и Фидан должны у покоев оставаться, сама знаешь. У Нарин-хатун разболелся зуб, а Дениз я не позволю взять ребёнка. Пускай из гарема пришлют кого-нибудь умелого. Хотя… Халиме-султан всё равно на меня разозлиться, что я Дильрубу-султан кому-то отдала…       – Не того гнева ты боишься, – перебила её Дженнет.       Чичек нервно поправляет ткань, в которую закутана девочка, внешне неудобно расположившаяся в руках служанки. Менекши вновь кланяется и поворачивается к выходу.       – Хатун! – её неожиданно окликает Дженнет. – У твоих родителей сколько детей было?       – Четверо, – отвечает Менекше, не понимая смысла вопроса. – Я старшая.       – Значит, за младшими детьми смотрела? – довольно улыбается Дженнет-калфа и переводит взгляд на Чичек. – Вот мы и нашли няньку для Дильрубы-султан. Чичек-хатун, пускай она отнесёт ребёнка матери!       Менекше не знает, нужно ли ей тут же взять девочку или попробовать отказаться от этого ещё более почётного дела. Чичек передаёт ей свою воспитанницу, сдавшись под натиском куда-то спешащей Дженнет-калфы.       – И помни, если что-то случится, головой отвечать будешь, – медленно произносит Чичек-хатун и, бросив на калфу последний взгляд и кивнув ей, покидает покои.       Ребёнок лежит в руках Менекше так же неудобно, как до этого располагался у Чичек, но молчит, а девушке страшно лишний раз потревожить его.       – Халиме-султан спросит тебя, почему в сад не пришла Чичек-хатун. А ты ей скажешь, что возникли проблемы с покоями, что для шехзаде Махмуда готовят, вот её Дуду-хатун и позвала, – даёт наставление Дженнет. – Запомнила? А про меня не упоминай лучше. Не любит меня госпожа. До меня-то её руки не дотянутся, а как от тебя моё имя услышит, то – ай! – какая беда случится: весь гнев на тебе выместит. Понимаешь?       – Конечно, Дженнет-калфа, – кивает Менекше.       – Тогда иди. Тебя Дениз проводит.       Менекше подходит к дверям и окликает девушек за дверью. Дениз, видимо, уже знает от вышедшей Чичек о поручении для Менекше и, увидев её, тут же ступает в сторону сада, в котором Менекше ещё ни разу не была. Скоро она впервые выйдет из стен дворца, а после ещё и увидит Халиме-султан, как ей этого хотелось. Менекше должна показаться ей в лучшем свете, к тому же теперь в её руках не какой-то флакон с полупрозрачной жидкостью, а дочь падишаха. Госпожа точно заметит новую рабыню и её смиренную расторопность. Немного осмелев, Менекше пытается усадить Дильрубу так, как она когда-то носила на руках младших братьев, что было удобнее и легче. Но стоит ей предпринять эту попытку, как ребёнок начинает проявлять своё недовольство. А они ведь у самых ворот, ведущих из дворца. По словам Чичек, Халиме-султан должна быть недовольна уже тем, что её дитя доверили чужому человеку, если же девочка будет ещё и плакать на руках Менекше, то девушку ждёт печальная участь. Она начинает укачивать маленькую госпожу и, по привычке с братьями, негромко шепчет колыбельную на родном языке, Дениз тоже замедляет шаг. Девочка, ещё недавно совсем сонная, капризничает, и вот-вот послышится плач.       – Кормилица только что была, Чичек Дильрубу-султан переодела. Что ты делаешь неправильно? – спрашивает Дениз тоном, словно Менекше специально щипает несчастного ребёнка.       – Она просто не привыкла ко мне. Вот и волнуется, – оправдывается Менекше.       Девушка, не зная, что можно сделать, начинает ходить по коридору кругами. Она видела разных детей. Её самый младший брат с самого детства был капризным ребёнком, иногда Менекше приходилось не спускать его с рук и беспрестанно укачивать, чтобы он не беспокоил мать с отцом. Однако просто из-за своенравного характера Дильрубы-султан незадачливая нянька может серьёзно пострадать. В какой-то момент, руководствуясь лишь неким предчувствием, Менекше меняет положение рук, вновь усаживая вверенного ей ребёнка в изначальное неудачное положение. Дильруба затихает. Не успевает Менекше вознести благодарность Богу, как Дениз показывает, что им нужно скорее идти. Стража открывает массивные двери, и они выходят в сад.       Свежий осенний воздух и яркий пейзаж необычны для обречённой на прозябание во дворце рабыни. Дениз ведёт Менекше по аллеям прелестного сада. В какой-то момент фруктовые деревья, уже подарившие свои плоды в этом сезоне, заканчиваются, а дорожка выводит к небольшой площадке, где установлен шатёр. На подушках сидят две фаворитки султана Мехмеда, обе молчат и лишь с особой, свойственной именно матерям гордостью смотрят, как перед шатром на деревянных мечах сражаются их шехзаде.       Халиме-султан располагается слева, она оборачивается, услышав шаги позади себя. Дениз останавливается, не доходя до навеса, где уже стоят другие служанки, а Менекше нужно подойти. Она немного робеет. Трепетно поклонившись, она приближается к Халиме-султан, не поднимая взгляда.       – Где Чичек? – вопрос звучит строго, но в голосе нет злобы.       – Её позвала Дуду-хатун, что-то случилось в покоях, которые для шехзаде Махмуда готовят, – она говорит всё так, как велела Дженнет-калфа.       – Она скоро придёт?       – Не знаю, госпожа.       Менекше ждёт, что сейчас Халиме-султан возьмёт на руки свою дочь, но этого не следует. Женщина лишь с улыбкой поглядывает на Дильрубу, довольно кивает и снова обращает всё внимание на сына, играющего с младшим братом. Менекше молча замирает. По пути она не понимала, почему Чичек не может просто отнести девочку матери, а потом пойти к Дуду-хатун, теперь же становится ясно, что ей бы пришлось простоять рядом с госпожой до конца прогулки. Теперь это предстоит Менекше. Она начинает разглядывать то, что её окружает. Взгляд сначала останавливается на бордовом наряде Халиме из дорогой ткани, какая могла пойти на пошив лишь женщине, вроде матери старшего наследника. Наряд и украшения Хандан-султан чуть скромнее. Мать второго шехзаде тоже иногда мелком смотрит на Менекше. Детям весело. Шехзаде Махмуд, которому на вид лет десять, поддаётся брату, младшему года на три, но всегда оставляет последний удар за собой.       Маленький ребёнок, вроде бы, совсем лёгкий, однако с каждой минутой держать Дильрубу Менекше становилось тяжелее. К тому же она боится как-либо её растревожить и не двигается. Совсем замирает она, когда девочка вновь недовольно лепечет при попытке девушки немного изменить положение уставших рук.       – Ты можешь сесть, – не поворачиваясь к рабыне, позволяет Халиме-султан.       Менекше тихо благодарит и тут же пользуется разрешением. Она присаживается позади и левее щедрой на милость госпожи. Из этой позиции взгляд сразу цепляет накрытый стол, к блюдам на котором женщины даже не притрагиваются. В Менекше же один лишь их вид возбуждает аппетит и непреодолимое желание взять со стола хотя бы кусочек пахлавы. В последний раз в гареме раздавали сладости несколько месяцев назад на религиозный праздник. Видимо, от того, что Менекше начинает так всматриваться в манящие блюда, ярче ощущается и их пряный запах.       К шатру подбегает шехзаде Ахмед. Он садится рядом с матерью, кладёт перед собой меч и хватает стакан с щербетом.       – Ты весь мокрый, – взволнованно говорит Хандан, проводя рукой по взъерошенным волосам сына. – Уже холодает, тебя может продуть.       – Всё хорошо, мама, – отвечает ей сын, когда допивает и возвращает стакан на стол.       – Валиде, отец не говорил вам ничего нового о нашей поездке в Эдирне? – уже к своей матери обращается подошедший шехзаде Махмуд.       – Повелитель упоминал об этом. Он желает отправиться туда весной, как только станет тепло, – ласково произносит Халиме.       – И Ахмед с нами поедет? Он тоже хочет участвовать в охоте! – Махмуд улыбается брату.       – Я думаю, повелитель всех своих шехзаде возьмёт с собой, – этот ответ звучит ещё более мягко.       – А Хандан-султан? – вырывается вопрос у младшего мальчика.       – Если на то будет воля падишаха, то и она будет в Эдирне.       Эта фраза соперницы вызывает грусть в глазах Хандан-султан, которую она не пытается или же не способна скрыть. Это замечает и тонко ощущает и её сын. Он берёт кусочек той заветной пахлавы и ест его, уже не задавая других вопросов. Шехзаде Махмуд откладывает меч, на который до этого опирался, как на посох, и тоже садится подле матери. Снова в шатре повисает тишина, на этот раз – очень неловкая.       – Хочешь взять? – спрашивает шехзаде Махмуд. – Бери, я тебе разрешаю.       Лишь после второго обращения Менекше понимает, что слова обращены к ней и что она всё это время не спускала задумчивого взгляда с роскошного стола. Шехзаде держит в руке голубое блюдце с лукумом. Менекше не знает, нужно ли и можно ли ей благодарить и отказываться в подобной ситуации, и берёт крайний кусок, осторожно отрывая левую руку от заснувшего ребёнка.       – Спасибо, шехзаде, – отвечает она, смущаясь взоров, которые обратились на неё.       Шехзаде лишь ставит обратно на стол красивую тарелку. Халиме-султан переводит взгляд с Менекше на что-то за её спиной. Девушка тоже оборачивается и видит спешащую Чичек-хатун.       – Что-то не так с покоями для моего сына? – этот вопрос звучи строже, чем тот, что Халиме задавала Менекше.       – Не волнуйтесь, госпожа, напротив. Покои готовы, вещи шехзаде уже переносят. Простите меня, что я задержалась, – она извиняется, кланяясь с особым благоговением перед своей госпожой.       – Это хорошо. Я хочу эту ночь уже провести в них. Зайдёшь посмотреть мою новую комнату, Ахмед?       Шехзаде Ахмед кивает в ответ брату. Менекше встаёт и передаёт ребёнка в руки Чичек. Та смотрит на девушку отчего-то грозно, почти сердито, и подаёт знак уходить. Склонившись, Менекше отступает к дорожке, откуда они с Дениз недавно вышли. Хочется ещё немного задержаться в саду, но беспечные прогулки без разрешения чреваты суровым наказанием. У самого входа во дворец Менекше сталкивается с Дуду-хатун, хранителем порядка в османском гареме, своему приветствию девушка придаёт всё возможное смирение.       – Что ты здесь делаешь? – спрашивает женщина, нетерпимость к праздности которой известна всем.       – Я в саду присматривала за Дильрубой-султан.       – А как же Нарин или Чичек-хатун?       Менекше с удивлением смотрит на Дуду-хатун, которая только что должна была говорить с последней. Одновременно с этим на ум Менекше пришли и мягкая угроза Дженнет, призывавшей её к молчанию, и недовольные взгляды Чичек.       – У Нарин-хатун разболелся зуб, кажется. А Чичек-хатун занимается покоями для шехзаде Махмуда.       Робкая надежда, что, умолчав раз, Менекше останется далека от всего происходящего между этими женщинами, загорается в сердце девушки. Дуду-хатун молча кивает, а после делает резкий жест рукой в сторону гарема. Менекше тут же спешит туда.       Исчезновение Менекше не остаётся незамеченным в гареме. Однако рассказывать о произошедшем ей совсем не хочется. Она продолжает раздумывать над ситуацией, расстановка сил в гареме была в достаточной мере известна рабыням. Получается, Дженнет поторапливала Чичек не к Дуду. Чьим же гневом пугала калфа служанку? Не опалой ли своей собственной госпожи? Если так, и это одна из интриг Халиме-султан и Валиде Сафие-султан, то Менекше не хочет иметь к этому никакого отношения, ведь, как и говорила Дженнет, все бедствия обрушаться на голову самого слабого. Даже желание попасть на службу к кому-либо и получать вместе с этим большее жалование совсем пропало.       Менекше возвращается к более привычным делам, которые, несмотря на свою физическую тяжесть, делаются достаточно быстро. А может, это незаметно время летит. Близится вечер.       К моющим пол девушкам, привычно приосанившись, подходит Чичек, всегда любившая наблюдать за трудом более низких по своему положению во дворце рабынь.       – Менекше-хатун! – громко произносит она имя.       – Да, Чичек-хатун, – откликается Менекше, замирая, но не поднимаясь с пола.       – Халиме-султан хочет тебя видеть. Немедленно.       Менекше всё ещё не движется с места. Сердце бьётся часто-часто.       – Я чем-то провинилась перед госпожой? – аккуратно уточняет она.       – Поднимайся и иди за мной, – приказывает служанка Халиме-султан.       Не остаётся никакого другого выхода, кроме как подчиниться, к тому же Менекше старалась не сопротивляться силе в этом дворце. Благодаря смирению она не страдала от гнева господ, но и ничем особо не выделялась среди сотни других безмолвных девушек. Она вытирает мокрые руки и про себя шепчет запрещённую здесь христианскую молитву, надеясь, что беда обойдёт её стороной, ведь греха за душой она не имеет. Но Менекше очень пугает истина, которую она успела постигнуть во дворце – больше всего в Топкапы страдают невинные.