За лепестком алой розы

      Ночной лес был прекрасен и великолепен в своём молчаливом спокойствии. Темнота и тишина причудливо сплетались в нечто таинственно-завораживающее, опасное и интересное. Не было даже ветра, нарушающего полнейшее безмолвие шелестом листьев высоких, как Великие Статуи, деревьев. Лишь небольшой клочок земли был вырван из владений ночи маленьким и неярким костерком, закованным в каменную ограду во имя сохранности окружающей травы. Сияющий сгусток огня упорно не желал уступать липкой и густой, как смола, темноте подлунных теней, упрямо охраняя свои границы и отчаянно радуясь любой подкинутой веточке. Сопротивление продолжалось уже часа четыре, но пока что пламя не желало сдаваться.       А посреди всей этой идиллии бушевал тайфун со сложнопроизносимым и почти невыговариваемым с первого раза именем — Аэренэль. Девушка мерила шагами расстояние от костерка до сидящего чуть поодаль Эстеля. Эльфийка была не просто недовольна. Она была едва ли не в бешенстве. Ещё бы! Когда десять лет назад Гэндальф отправил их на поиски Голлума, то совершенно забыл сказать, что понятия не имеет, в какой области Средиземья искать это существо.       — Мы обшарили этот тролльский Рованнион вдоль, поперёк и по диагонали! Никаких следов Голлума! Мы должны уже были найти хоть что-то! Следы, подсказки, зацепки. Ничего! Но не по воздуху же он летает?! — гневный взор был обращён на Арагорна, от нечего делать разглядывающего карту.       — Сомневаюсь. — сдержанно ответил мужчина, откладывая бесполезный кусок бумаги в сторону. Сам он уже бросил даже злиться.       — В какую дыру провалилась эта тварь?! — не прекращала бушевать девушка.       — Сколько шагов? — вдруг спросил Эстель с интересом.       — Шесть. — незамедлительно отозвалась напарница, даже не успев осмыслить вопроса и на секунду остановившись, — Не отвлекай! — запоздало возмутилась она, возобновив перемещения.       — В какую дыру…. — подсказал Эстэль обрывок фразы.       — Что мы не проверили? — ненавистно глянула эльфийка на карту, уже порядком измятую и исчерченную крестиками — неудачными попытками поиска.       — Кажется, остались только Мёртвые Болота. Но Голлум вполне может не сидеть на одном… — договорить фразу, которая вполне могла перечеркнуть десять лет бессмысленных усилий, девушка не позволила.       — Значит, идём проверять Болота. Здесь не так уж и далеко. — заявила она, накидывая плащ и поднимая с земли рюкзак.       — Энель, ночь на дворе… — попытался мужчина умерить пыл спутницы, но успеха это не имело.       — А плевать я хотела! — внезапный наплыв энтузиазма не давал девушке успокоиться.       — Все порядочные эльфы сейчас спят. — вновь предпринял Арагорн попытку усмирения пыла девушки.       — Ты где-то видишь порядочных эльфов? — спорить не имело смысла. Эстель был человеком, а Аэренэль за «порядочную» вполне могла пару раз крепко приложить чем-нибудь тяжёлым.       С тяжким вздохом Эстель поднялся и соорудил факел, надеясь, что просмоленная тряпка продержится хотя бы до первых лучей солнца. Темноты он не боялся, но вот идти в кромешной тьме по бурелому и острым камням, не имея ни ночного зрения, как у эльфов, ни звёзд над головой, как в этих проклятых примордорских землях. Костерок наконец проиграл тьме смертельную схватку, пав жертвой недопитого травяного отвара и земли, засыпавшей шипящие угли. Эстель оглядел стоянку ещё раз, проверяя, всё ли забрали с собой, и последовал за Аэренэль, успевшей уже скидать в рюкзак посуду, карту и прочую полезную в хозяйстве мелочь и удалиться на некоторое расстояние.       До южной границы Мёртвых Болот добрались довольно быстро — пара десятков лиг для эльфа и человека, с эльфами выросшего, не являлись значительной преградой в пространстве. Арагорну было уже не привыкать ходить за эльфийкой по весьма сомнительным местам с ещё более сомнительными обитателями и совсем уж непотребной репутацией. В вечернем плаще полумрака, накинутого им на плечи временем, было неудобно и особенно мерзко пробираться по сгнившей зловонной жиже неопределённого, кажется, зеленоватого цвета, в землях Болот звавшейся водой за неимением более достойной вариации. Ветер спёртому воздуху Болот не помогал ни коим образом, таская жёлтый едкий туман и трупный запах от одной границы до другой, перемешивая ароматы и делая воздух почти непригодным для дыхания.       В местах, где была хоть сколь-нибудь устойчивая почва, зеркальной мозаикой сверкали провалы, заполненные не пригодной ни для чего, кроме последнего приюта для погибших в войне с Сауроном, водой, из которой выглядывали стрелы, заключённые в объятья полусгнившей плоти, некогда ими же и обречённой на такую участь. Казалось, ни одна живая тварь, даже самая мерзкая, не сумеет разгадать секретов Болот настолько, чтобы продержаться там дольше недели. Но, как было выяснено опытным путём, когда иных вариантов нет и не предвидится, возможно даже невероятное. Голлум вполне успешно прятался по корягам, кустам и водоёмам ещё два года, приводя неудачливых искателей в отчаянное исступление. На очередной след они напали около месяца назад, но из стоящего нашли пока что лишь недогрызенную тушу дохлой рыбины. В том, что умерла она своей смертью, а не с посторонней помощью, сомнений не было ни у Аэренель, ни у её спутника.       — Мы ищем это нечто уже двенадцать лет. Гэндальф нас в порошок сотрёт за такую расторопность. — невесело усмехнулся Эстель, разглядывая чудом спасённую от всех бед карту, выученную уже наизусть.       — Будешь вгонять меня в уныние, в порошок тебя сотру я. Не возвращаться же нам теперь с пустыми руками? И вообще. Мы ведь нашли след.       — Это уже восьмой след за год.       — И что с того?       — А то, что пока мы находим только объедки и дерьмо этой твари, а саму её ещё и не видели. — почти злобно выдохнул мужчина в промозглый воздух. Первое от второго отличалось, по большей части, степенью разложения.       — Тщ… — вдруг замерла эльфийка, — если соизволишь замолчать, может и поглядишь на это существо.       — С чего бы вдруг? — спросил Эстель, понизив голос.       — Я его вижу. — так же тихо отвечала девушка.       — Каким образом? — сам он в желтоватом тумане не видел ничерта.       — Эльфийское зрение.       Ответа не последовало, и, спустя почти полчаса погони Голлум был пойман, связан и посажен в мешок. Наличие тряпки во рту, к большому сожалению обоих ловцов, совершенно не мешало этому мерзкому существу верещать ещё более мерзким голосом, извещая все ближайшие окрестности о несправедливости своей участи, в частности — пленении. От импровизированного кляпа пленник благополучно избавился всего через несколько минут, получив возможность вместо несвязного, хотя отвратительного, верещания, ругаться вполне ясными слуху выражениями. Где он такого набрался и наслушался, не было желания выяснять ни у Арагорна, ни у эльфийки, но бранился тот весьма изобретательно.       — В Лихолесье его надо доставить. Владыка Трандуил сумеет заставить его заменить ругательства на нужную нам информацию. — задумчиво протянул Эстель, глядя на брыкающийся мешок.       — А я бы с огромным удовольствием вытянула из этой твари всё, что нужно, здесь и сейчас. — кровожадно посмотрела эльфийка в том же направлении. Ей до зуда костяшек хотелось по счетам расплатиться с этим голосистым существом, обеспечившим ей с Арагорном экскурсии по Средиземью в течение двенадцати лет.       — После этого он уже не расскажет никому и ничего. — резонно заметил мужчина.       — Не очень-то оно нам и надо тогда будет. Впрочем, ты прав. В Лихолесье хоть темницы приличные есть. Из подранного мешка он у нас быстро потеряется. — перспектива повторного поиска и, следовательно, путешествия девушку совсем не радовала.       Лихолесья странники достигли в начале весны, когда холода ещё не оставили эти земли, а солнечное тепло и жизнь никак не решались занять их место. Впрочем, за исполинскими стволами высоких тёмных древ, выросших настолько давно, что не осталось уже в живых тех эльфов, что видели их молодыми, перемены погоды почти не ощущалось. Разве что редкие ветра, пробиравшиеся всё же в самое сердце леса, меняли иногда направления. Некогда великий лес уже многие годы страдал от тьмы, крепко впутавшейся меж ветвей, смешавшейся с водой, воздухом и самим пространством — пауки где только не ползали, а орки чем дальше, тем быстрее восполняли потери и в последнее время размножились до неприличия.       Ходить по спутанным тропам Лихолесья, не зная проложенных эльфами троп, даже в самые благодатные времена считалось крайней степенью безрассудства. Ходило немало легенд, о путниках, свернувших с верной тропы и потерявшихся в коварных топях, тенях и миражах. Лес сводил с ума, а тьма, живущая в нём, принимала в этом процессе посильное участие. Однако в этот раз ни лесу, ни его обитателям не удастся поживиться жизнями очередных путников. Те бывали в Лихолесье далеко не единожды, а неимоверное желание допросить пойманного в болотах Голлума не позволяло охотникам даже остановиться, чтобы поесть и отдышаться. В конце концов, грязные, уставшие, но до безобразия довольные, эльфийка и человек добрались до лесных эльфов и со всей, какой могли в своём состоянии, торжественностью передали пленника местной страже. Их гордый вид упрямо не соответствовал слипающимся от нескольких бессонных ночей глазам, вусмерть изгвазданной одежде и общей растрёпанности и неухоженности, однако не проявить к пришедшим должного уважения не посмели.       Когда беглец был посажен в темницу со стальными прутьями, а путники немного отдохнули, переоделись в чистые одежды, вымылись впервые с захода в болота, вздремнули, не удержавшись, несколько часов в своих покоях и утолили жажду и голод, было принято решение известить Гэндальфа об удачном, хоть и изрядно запоздалом, выполнении его поручения.       — Я уже знакомил тебя с лучшим другом? — как-то ободрившись, спросил Эстель, когда дела на ближайшие несколько часов наконец-то соизволили кончиться.       — Со сном, подушкой и кроватью? — зевнула девушка.       — А то ты их без меня не знаешь. — еле удержался от зевка собеседник.       — И кто же это чудо несчастное? — спросила эльфийка, подозрительно сощурившись.       — Эльф, лучше всех стреляющий из лука. — с интригующей усмешкой ответил мужчина и потянул девушку к небольшой компании стрелков в одинаково-зелёных камзолах. Заметив подошедших, «чудо», обменявшись с компанией парой фраз, подошло к друзьям.       — Знакомься, Энель. Лучший стрелок, верный друг и просто хороший эльф… — девушка перестала слушать после слова «знакомься», так что хвалебную речь пропустила мимо ушей.       — Привет. Леголас. Как там папочка поживает? — спросила она, запоздало улыбнувшись.       — К сожалению, здоров и хворать не планирует, так что порадовать мне тебя нечем. — ответил тот, изо всех сил стараясь сохранить каменное выражение лица.       — Выходит, представлять вас друг другу не надо?       — Ты со знакомством опоздал примерно на две тысячи лет. — пояснил Леголас.       — Ну, дела… — протянул ошеломлённый Арагорн. Впрочем, взял себя в руки он быстро. В том, что один эльф знает другого, удивительного было немного.       — И это он-то лучший стрелок? — опомнилась Аэренэль.       — Я, по крайней мере, лучше пока не встречал.       — А ну проверим. — с каким-то детским азартом дёрнула девушка плечами и сощурено посмотрела на Леголаса, мигом забыв об усталости.       — А вот и проверим! — поддался настроению подруги эльф. — Но сначала вы отоспитесь.       — Когда ты стал таким занудой?       — Когда увидел над мешками глаза и посмотрел в них.       Ещё несколько дней друзья почти безвылазно провели на широком стрельбище, упражняясь и соревнуясь в стрелковом искусстве. Счёт ещё в первые несколько часов был явно в пользу Леголаса, а к пятому закату оба гостя Лихолесья окончательно смирились с очевидным превосходством светловолосого товарища в мастерстве. Закончив с состязаниями, друзья разделились. Арагорн поспешил встретиться с недавно приехавшим Гэндальфом, и с ним же вместе допрашивал с таким трудом пойманного Голлума.       Оба эльфа направились в библиотеку. Леголасу отчего-то не терпелось показать подруге на новый лад переписанную карту великих эльфийских городов. А библиотека, к слову, была одним из самых примечательных мест в глухом Лесном королевстве, по большей части, обделённого достопримечательностями — если, конечно, не считать таковым самого правителя. В огромных шкафах были собраны книги времён Первой эпохи, рукописи Великих, живших давно, даже по меркам эльфов. Леголас обычно редко бывал в библиотеке, после того как лет триста назад заплутал между удивительно одинаковых стеллажей, отличавшихся, разве что, цветом книжных обложек.       За каким действом на самом деле застал своего сына с гостьей Трандуил, так никто и не признался, но лесной король был крайне недоволен поведением обоих. Разве что эльфийка невзначай обмолвилась, что «уже и поцеловаться нельзя». Так ли это было, или же девушка приуменьшила свои заслуги, Арагорну выпытать у неё не удалось. Голлум был допрошен, так что веских причин остаться в Лихолесье у путников больше не было, на что Трандуил любезно намекнул за ужином того же дня. Спорить никто не счёл уместным, так что уже утром странники двинулись в Ривенделл, оставив пленника на попечительство лесных эльфов. Леголас же за непотребное поведение в храме наук вынужден был выслушать длинную нотацию от недовольного родителя и, вдобавок, выучить от корки до корки «Слово об Исильдуре», содержащие в себе подробную информацию о великих королях людей, начиная с Исильдура и непонятно что забывшее в библиотеке горделивого владыки эльфов.