Особое задание: влюбиться

      Лазарет КТЦ, часто пустующий, что даже хорошо, сейчас не проявляет никаких признаков наличия нового пациента, кроме одного. Молодой парень, взъерошенные волосы, красные от крови руки, гражданская одежда. Если буквально полчаса назад он ещё ходил из угла угол, и то потому, что ему кое-как разрешили остаться в больничной части, то сейчас он просто сидит на полу в углу. Страшная картина. Его руки или сжаты в кулаки до побеления костяшек, или он нервно проводит ладонью по голове и волосам, возможно, чтобы как-то успокоить себя, а возможно, чтобы как-то причинить себе боль. Лазарет Контртеррористического центра находится в месте, где не так много проходов, других кабинетов, в общем, где пустынно, чтобы у больных был покой. И, наверное, если бы кто-то увидел капитан-лейтенанта Ионова таким, этому кому-то понадобилась бы медицинская помощь. Парень встаёт с пола и с размаху бьёт кулаком об стену. Ещё раз. Зачем? Чтобы хоть как-то заглушить внутреннюю боль болью физической. Выпустить пар, чтобы не сорваться на какого-нибудь рабочего КТЦ, чтобы продержаться ещё какое-то время в ожидании врача. Это ожидание сводит с ума. Каждая секунда кажется вечностью, хотя часы на противоположной стене неизменно продолжают идти — стрелки шевелятся по кругу, отмеряя минуты. Снова мощный удар об стену. Бетонная стена, да что ей будет? А вот костяшки сбиты и из них теперь идёт кровь. Должно быть, больно, но он не чувствует. По длинному коридору раздается быстрый приближающийся стук каблуков. Он всё слышит, но не обращает внимания. Кошкина, подойдя к двери лазарета смотрит за стеклянное окно, на ярко горящую красным табличку «Не входить», и нервно выдыхает. Она облокачивается на стену напротив Ионова.       — Что произошло? Он молчит.       — Кот, что произошло? — ещё чуть-чуть и Кошкина сорвётся на крик.       — Ее террорист чем-то ударил… по голове… а у нее и так… был удар… — как в бреду шепчет Вася, продолжая сверлить стеклянным взглядом пол. Он хочет к Уме прямо сейчас. Он хочет взять ее за руку и забрать всю ее боль. Он хочет хоть как-то помочь ей, но это не в его силах. И это бесит, это убивает изнутри. Багира молча садится рядом с Котом и прижимает его голову к своей груди. Она медленно гладит его по взъерошенным волосам и ощущает его напряжение, его нервное напряжение. Кошкина прекрасно понимает, как ему сейчас нелегко. Ему даже тяжелее, чем ей. О случившемся знают только Кот, Рита, Батя и Пригов. Последние на очередном совещании. А Нерпы снова на задании. Как всегда. Но знать эту новость им пока не нужно. Как бы это и сурово не звучало… Выходит врач. Рита тут же вскакивает, а Кот лишь поднимает голову в его сторону. -      — Сильное сотрясение, но ей повезло — никаких осложнений нет. Рита громко выдыхает. Ионов снова проводит рукой по голове. Жива! Она жива! Он не слышит, как Багира что-то уточняет у врача, он медленно, опираясь на холодную стену, встает и подходит ближе.       — Можно к ней? — казалось, такого тихого голоса он ещё никогда у себя не слышал.       — Нет, вы что, это исключено! Ей нужен покой, — тут же говорит врач, несмотря на то, что ловит умоляющие взгляды Кошкиной. Она понимает Кота. Он не сможет, если сейчас ее не увидит. Рита слишком хорошо выучила парня, он стал ей как сын, она видит, и чувствует, что он не сможет.       — Пожалуйста, — всё так же тихо произносит Ионов. Рита чуть касается плеча врача, тоже прося его дать допуск, хотя бы на пару минут.       — Ладно, — врач поднимает руки. — Две минуты, не больше. Ионов как с цепи сорвался. Он быстрым шагом достигает ее палаты, тихо заходит туда и садится на стул рядом. Вот она. Живая. Спит. Его маленькая девочка. Умка. Голова перемотана вся, волосы убраны, Олеся аккуратно накрыта одеялом, а в руку идет капельница. Какой-то аппарат стабильно пищит, извещая о биении сердца. Вася берет аккуратно сжимает в своих ладонях ее руку. Чуть теплую, маленькую, потому что сама девушка небольшого роста, руку. Если в коридоре время тянулось бесконечно, то тут наоборот очень быстро. Через пару мгновений, а именно столько Коту показалось, прошло времени, зашёл врач и попросил выйти из палаты. Рита стояла за его спиной и призывала к себе Ионова, говоря о том, что Олесе нужен покой. Парень ещё раз смотрит на девушку и выходит, чуть подталкиваемый Ритой. Двери белоснежной стерильной палаты закрываются, там же остаётся и врач, а Багира, держа Кота за руку выше локтя, так, на всякий случай, ведёт его в в комнату отдыха. Родная комната, сколько же всего здесь произошло… от Мурашевой и Физика до поступления Умы и появлению Нерп. Здесь становилось как-то хорошо, всё отпускало, но в этом случае не до конца. Точнее, атмосфера комнаты вообще не помогла Коту. Рита заботливо уложила его на диванчик, доставая перекись и ватку, чтобы обработать красные от новой крови руки Ионова. Наверное, его кулаки столько крови давно не видели. И ладно, если это следы преступников — плевать, но это кровь Умановой и Ионова. Кровь Умки и его. Багира цыкает и обрабатывает кулак парню, пока тот бесчувственно лежит и смотрит в потолок. Он не реагирует на боль, которая точно есть, уж Рита знает. Он как в вакууме. Изолировался. Рита, как заботливая мама, подаёт парню подушку и поддерживая держит за руку:       — Всё будет хорошо, вот увидишь.       — Я не успел, — еле слышно говорит он.       — Ты-то тут причем? Спецназ поступили непрофессионально. -      — Я же там был, — глупо оправдывается Ионов. А смысл? Оправдывается перед собой? Да и Кошкина прекрасно понимает, что бесполезно ему это говорить. Он будет винить себя. Он такой по своему характеру.       — Ты не мог ей помочь. — Ионов молчит, видимо сам понимает, что она права, но Ума… — Ты попробуй, поспи, а мне идти надо, — она дает ему сложенный плед и тихо выходит из комнаты, хотя уверена, что Кот не заснёт. Не заснул. Перед глазами всплывают разные картинки. Как она обижается на него, как плачет в самолёте, как у нее дрожит голос, когда она говорит с ним, как она целуется, как обнимает его… а потом как она лежит на этой долбанной траве у этой дурацкой гостиницы без сознания с проломленной головой. Тут же он видит это ухмыляющееся лицо того преступника, которого сейчас хочет избить насмерть. Скорая, каталки, больничная палата. Становится больно. Больно где-то внутри. Больно и страшно за нее. Он-то знает, он уверен, что она выкарабкается, и посерьёзнее было, но что-то не давало покоя, что-то, что сжимало сердце и заставляло его болеть и ныть. Что-то, отчего ничего не хотелось — ни есть, ни спать — просто существовать. И то, — существовать только ради нее. Оказывается без нее так хреново. Ему ещё не было так плохо. Но из-за одной девушки. Мурашева? Пфф… Было, конечно, неприятно, но не настолько. А еще романы? Василиса? Об этом и вспоминать не хочется. В любом случае, всё это слишком быстро забывалось, слишком быстро проходило и исчезало из близлежащей памяти, а Уманова… Такая маленькая, а столько всего приносит… Счастье. Ему, одинокому Коту, гуляющему самому по себе от девушки к девушке, и то были на один раз, на одну ночь. Счастье. Она ему подарила счастье. И потерять ее так больно. Прожить без нее больно. Он действительно ее любит, она ему действительно дорога. Дурак, доводил ее до слез. Сейчас не может себе простить. Лишь бы она поскорее пришла в себя, проснулась… Лишь бы поскорее вышла из этой палаты. На задания он сам не будет ее пускать, хотя бы первое время, но лишь бы она сейчас выкарабкалась.