Особое задание: влюбиться

            — Перекличка. Все на борту?       — Кот плюс.       — Дана плюс.       — Опер плюс.       — Тигр тоже плюс.       — Принял. Всё передвижения Нерп видно на огромном экране ИТЦ. Кот — с Даной, Опер — с Тигром, а Бизон прикрывает. Как только операция началась, Олеся выдохнула и откинулась на спинку кресла. Смотреть на то, как зелёные мигающие точки передвигаются по судну, оказалось ещё скучнее, чем она предполагала. Только внутренняя связь, по которой ребята докладывали состояние и иногда даже кидали шутки, хоть как-то дарила разнообразие.       — Минус один, — «открывает счёт» Опер, а Ума от скуки начинает считать убитых преступников.       — Минус два, — с шуточной интонацией докладывает Бизон.       — Минус один, — говорит Дана, а на фоне слышен выстрел. Ее тут же перебивает Кот.       — Два. У нас минус два. «У нас». От такого в груди кольнуло. Что это? Ревность? Ума даже отрицать не будет. Ревность в чистом виде. Но мозг кричит обратное: Вика и Вася всего лишь сослуживцы. Разумным решением остаётся слушать мозг. Хотя они с сердцем оба кричат…       — Минус один, — докладывает Тигр.       — Дана, расходимся, — слышится голос Кота и Ума невольно усмехается.       — Контакт! — докладывает Опер. — Минус два. Был контакт и нет контакта.       — Опер, Тигр, я вас вижу. Сейчас присоединюсь, — говорит Бизон. Итого: три маячка рядом, два отдельно — Дана и Кот.       — В каютах чисто, — докладыает Вика, но ее резко перебивает Кот.       — У меня контакт, двое, — преспокойным голосом докладывает Кот, а Ума напрягается. — Или трое… — всё также спокойно, без капли переживания докладывает Кот, а по связи слышна автоматная очередь. — Даже голову высунуть не дают, — ладони Умы невольно сжимают стол Багиры. Слышится близкая автоматная очередь — Кот стреляет. — Четверо, наверное. Голос Ионова не меняется, оставается очень спокойным. Может он шутит? В таком случае, шутка не смешная. Олеся понимает, каково это — находится прямо под огнем, когда даже стрельнуть не дают. И от этого ей становится страшно. Страшно за Васю. Очередная стрельба Кота слишком быстро заканчивается, а после следуют приглушенные звуки нескольных осечек.       — Пустой, — проговаривает Ионов. Слышно, как шуршит камуфляж — парень ищет ещё патроны. — Черт, обсох, — чуть слышно добавляет он. Олеся вскакивает с кресла. Он там один. С четырьмя преступникам. У которых неизвестно сколько ещё автоматов, патронов и так далее. А у него даже пистолет кончился.       — Черт! — Олеся срывается на полукрик.       — Спокойно, Олеся, — отвечает Вася, даже слышна его ухмылка. Голос не дрогнул. Ему не страшно? Так почему же Ума сейчас от страха за него в обморок упадет?! Потому что любит. И становится больно.       — Сделайте что-нибудь, — говорит она полушепотом.       — На подходе, Кот, держись, — говорит Лазарева.       — Аг… Связь резко обрывается, заставляя весь ИТЦ округлить глаза от неожиданного шока.       — Кот? Кот, ответь! — говорит Бизон. — Дана?       — Ещё не дошла! — кричит она.       — Кот? — Олеся забирает микрофон у Багиры. — Кот? — на глаза выступают слезы, а в груди начинает дико болеть.       — Глеб, найди мне Кота! — кричит Багира, а сама непрерывисто наблюдает за его потухшим, теперь серым, маячком. — Кот, ответь КТЦ! Кот! Олеся падает на кресло и зажимает рукой лицо. Из глаз текут слезы.

Где он? Что с ним?

      — Не могу туда попасть, дверь закрыта изнутри, — докладывает Дана, а Багира тут же стучит кулаком по столу.       — Найдите мне Кота! Живым! Карта показывает, что все четверо бойцов собрались рядом с местом, где последний раз был маячок Кота.       — Тигр, проверь окна, Опер, найди мне способ открыть эту чёртову дверь! — срывается Бизон.       — Глеб, что с Котом?!       — Возможно, что его передатчик сломался, или в него попала пуля. Или…       — Никакого или! — срывается Кошкина и поворачивается к Уме, по лицу которой текут слезы. — Всё будет хорошо, слышишь меня? — уверяет она, а сама нервно стучит по столу. — Сделайте что угодно, но найдите Ионова! Олеся вытирает рукой слезы. Коту бы не понравилось, если бы она ревела. Он сильный, он выберется оттуда! Он обязательно придумает, что делать, он всегда придумывал. Гранату? Слишком опасно, его тоже может зацепить. Ох, лишь бы он ее даже не касался… Он может, ему в таких случаях важна лишь задача… И это самое страшное в Ионове. По связи послышался глухой звук выбитой двери.

Они зашли.

Тут же перестрелка — Опер с Тигром отстреливаются, Бизон снова прикрывает. Или нет? Неважно! Что с Котом? К нему побежала Дана.       — Что с Васей? — говорит Ума, нервно сжимая кулаки. Несколько секунд молчания. Облегченный выдох.       — Живооой, — протягивает Вика, а Олеся выдыхает и падает в кресло. Казалось, весь ИТЦ облегчённо выдохнул.       — Что со связью?       — Пуля прострелила передатчик и попала в броник, — докладывает Дана.       — Живой, чего переполох устроили? — с маячка Даны доносится голос Кота. Олеся грустно улыбается и вытирает мокрые щеки. Ее обнимает Багира, а сама Ума беспрерывно смотрит на экран.       — Ионов, ещё раз и…! — конечно, в шутку, хотя тон был нешуточный, угрожает Рита.       — Багира, диверсанты уничтожены, заложники в трюме освобождены, — говорит Бизон.       — Принято, возвращайтесь на базу. У Олеси упала гора с плеч. Стало спокойнее, хотя глаза щипало от соленых высохших слез.       — Товарищ капитан первого ранга, — Олеся встаёт и обращается в Багире. — Разрешите лететь в Калининград? — чуть помолчав, добавляет она, прекрасно понимая, что сейчас будет. Ее это не волнует. Она хочет к Васе. Хочет обнять, дать подзатыльник, поцеловать, потом опять обнять и стоять так бесконечно. Чтобы он опять не подставился под пулю. Чтобы он был рядом с ней. А находится в четырех белых стенах, которые уже бесят, становилось трудно.       — Уманова, ты с ума сошла? — заходит Батя, приехавший с очередного совещания. Они с Приговым, казалось бы, совсем не выходят из этих вечных собраний, которые ни к чему не приводят. — Тебя ещё не выписали. Нужно спрашивать врача, что он скажет, в военных действиях ты пока принимать участие не будешь… — начал перечислять Булатов. -      — Мне не на задания хотя бы. Просто в Калининград. На базу, — перебивает его Олеся, позже вспоминая о субординации. — Я не могу тут больше… — девушка переходит на шепот и умоляя смотрит на Риту.       — Спросим врача! — отрубает Батя. Что скажет врач, Уманова прекрасно понимает и знает. «Восстановление ещё не закончилось, есть опасность, что могут быть последствия…» и так далее, и тому подобное. Настроение ухудшилось. Хотелось кричать, срываться на всех, перевернуть всю технику в КТЦ. Ну не может она сидеть здесь, в Питере. Сидеть и знать, что там, в этом Калининграде Ионов по глупости своей подставляется под пули. Не может она тут сидеть… И поражается Багире. Ей, наверное, тоже сложно, но Олеся не выдерживает. Штабная работа явно не для нее.       — Разрешите идти? — смотря в пол, спрашивает Ума, хотя уже давно очень хочет ретироваться оттуда. Но спросить ради приличия и субординации надо.       — Иди, отдыхай, — ласково и с заботой отвечает Багира, но Уманова уже мигом смылась из ИТЦ. Почти бегом она передвигается по коридорам огромного КТЦ, а сердце начинает сильно болеть. Уже почти добегая до лазарета, начинает ныть голова. Олеся останавливается, начинает глубоко дышать, чтобы у врача не было подозрений, хотя становилось сложнее. Ей не разрешат даже выйти из КТЦ, тем более улететь в Калининград за восемьсот — девятьсот километров. Но очень хотелось туда. Очень. Она тихо и спокойно проходит в свою палату и закрывается там. Тут же оседает на пол, затыкая рот рукой, потому что звукоизоляция здесь плохая. Хочется кричать, а из глаз бегут слезы. Олеся, опираясь на стену, встала и прошла к «кровати». Мягкое белое одеяло, что непривычно для госпиталей и больниц, девушка обмотала вокруг себя и просто лежала, смотря в белую, недавно покрашенную стену.

Ей вредно лежать в больницах. Нервы портятся.

Примерно такой вывод сделала Олеся. Девушка действительно заметила, что нервы пошли ни к черту. С Васей поругалась — плачет, не может к нему уехать — плачет. А может, это не нервы? Может, этому виной Вася? Может, этому виной любовь? Из раздумий вырывает Багира, которая присела рядом с Олесей и аккуратно погладила по голове.       — Рит, вот скажи. Как ты вообще тут работаешь? — Олеся не повернулась к женщине, иначе та бы увидела слезы.       — Мне тоже было непривычно. Я понимаю тебя. Но тут моя работа, у меня нет другого выбора — не брошу же я вас. А у тебя… травма.       — Да какая травма? Я нормально себя чувствую!       — Если врач говорит, что надо остаться в палате, значит так и надо! — чуть сурово, но всё же ласково, ответила Багира. — Или ты хочешь, не дай бог, потерять сознание прямо на операции, чтобы Ионов тебя вытаскивал? Повисло молчание.       — Почему именно Ионов?       — Ну, я к примеру, — женщина улыбнулась. Ясно было, что нисколько ни к примеру. — Всё, не плачь. С Васькой всё нормально, они приехали, отдыхают. Я пойду, — женщина встала, кивнув Уме. Не успела она выйти, как в тишине палаты раздался телефонный звонок. «Вася». Рита ещё раз улыбнулась и вышла, закрыв дверь.       — Алло? — голос предательски дрогнул.       — Привет, как ты? — Кот устал, было понятно по его разговору.       — Нормально, ты-то как? Всё хорошо? Я так испугалась… — протараторила девушка.       — Со мной всё хорошо, Медвежонок, — по щеке Олеси пробежалась слезинка, как только девушка услышала «Медвежонок».       — Больше так не делай, слышишь? — девушка чуть повышает голос.       — Тихо, тихо, всё же нормально, чего ты?       — Ничего, — обрубает Олеся.       — Обижаешься? — молчание. — Олесь, я очень скучаю. Девушка прерывисто вздохнула, как обычно бывает после слез или истерики.       — Я тоже скучаю.       — Ты плакала? — неожиданный вопрос от него. Соврать? Или сказать правду? Не хочется ему врать. И правды знать он не должен. — Олесь? Ты плакала? — Вася чуть повышает тон. Будь он рядом с ней, сразу бы увидел по ее глазам, щекам, которые сразу краснеют, по ее настроению. А сейчас… Она в телефон легко может врать ему, чего не хочется вовсе. Это и бесит. Что он не рядом.       — Да, — шепчет Олеся, надеясь, что он не услышит. Но нет. Услышал. Вася садится на стул на базе.       — Что случилось? — серьезный, железный, но чуть нежный голос, обычный тон. Ионов настроен решительно.       — Я… Кот, я за тебя переживала, — всё так же шепчет она. Он молчит несколько секунд. Может думает, а может корит себя за ее слезы?       — Прости меня, слышишь? И больше не плачь! Со мной ничего не случится! — он пытается придать голосу положительный настрой, пока пытается мысленно убить себя. Из-за него она плачет.       — Всё нормально, Вась, всё хорошо. Вась… меня не отпускают в Калининград. Я не могу тут больше сидеть. Я очень скучаю. Мне кажется, я тут с ума сойду, — медленно проговаривает Уманова.       — Что врач говорит?       — Меня этот врач не пускает!       — Ну Олесь, даже если ты вырвешься из Питера, разгромишь КТЦ, и прилетишь сюда, я, конечно, буду очень рад, ты даже не представляешь, насколько. Но дальше квартиры, или в крайнем случае базы я тебя не выпущу. Надо будет, привяжу! — девушка улыбнулась. — Ты только не плачь пожалуйста больше, ладно?       — Ладно.       — Умница.       — Я знаю, — настроение поднялось, почему бы и не подколоть Ионова? А вообще ему надо сказать спасибо. Он — причина ее счастья. В трубке послышалось «Кот, Бизон собирает для разбора полётов».       — Прости, идти надо. Я очень сильно тебя люблю и скучаю, слышишь? И больше не плачь! — парень улыбнулся. Эх, если бы он знал, что его девушка сейчас тоже улыбалась.       — Я тоже тебя люблю. Пока. Нажимать на кнопку сброса не хотелось, поэтому Олеся дождалась, пока Ионов отключится и по-детски прижала мобильный к груди.