Ледяные статуи под твоим окном

За окном парят пушистые хлопья снега и аккуратно приземляются на землю. Шото наблюдает за снежинками через слегка запотевшее стекло, вырисовывая хаотичные линии и узоры на нём. Он смотрит на получившиеся закорючки и проводит ладошкой по стеклу, стирая их и оставляя след, через который лучше видно улицу. — Хей, выйдем во двор? — Сейчас? Не поздновато ли? Да и холодно к тому же — простудишься, — послышались голоса из соседней комнаты. Шото вздохнул, краем уха улавливая обрывки разговора. Он поджал ноги ближе к себе и обнял коленки, продолжая глядеть в окно. — А мы ненадолго! Давай, ты же сама любишь зиму, пошли! — продолжал уговаривать старшую сестру Нацуо. — Давай утром сходим все вместе, а пока можем пособирать пазлы, папа новые купил, — уже с более веселой интонацией сказала Фуюми. — Что?.. Не хочу. Давай лучше старые. — Почему? — Ты не понимаешь? Как ты вообще приняла что-то от этого… этого… — Нацуо, прекрати. Он же старается быть лучше.  — Лучше? Как же, — шипит парень. Дальше Шото уже не слушает, и так представляя, о чем будет диалог. Раньше отец относился к ним не лучшим образом. На Фуюми и Нацуо он практически не обращал внимания и не участвовал в их жизни. Зато на младшего ребенка тратил немало времени и ограждал от общения с другими, объясняя это тем, что они лишь будут мешать и отвлекать его от занятий и тренировок по подготовке будущего героя. Так Тодороки младший и жил: не имея возможности близко общаться даже с братом и сестрой, не говоря уже о других детях. И, наверное, так бы и продолжалось, не случись то, что случилось… С того самого дня Энджи осознал, как неправильно поступал со своими близкими и как они теперь далеки от него. И больше всего пострадал Шото. Из-за него мальчик потерял не только мать, но и лишился права на счастливое детство. Из-за него он замкнулся, сломался, потух, как и его левая сторона. Да, мальчика пришлось отвести к психологу, а тот сделал заключение, что у него ментальный блок, не позволяющий использовать огненную причуду. Шото просто не хотел быть похожим на своего отца. На того, кто обижал маму так сильно, что в итоге она сошла с ума и была готова плеснуть в мужа кипятком, вот только вместо него попал под удар сам Шото. Потому что был слишком похож… А старший Тодороки слишком поздно осознал свою вину и устыдился, слишком поздно пожелал вернуть нормальную семью. Слишком поздно… Или же нет? Сейчас Энджи изо всех сил старался быть для детей тем, кем не был раньше. Хотя бы для того, чтобы не стало хуже. Упущенного не воротишь, но это не значит, что невозможно впустить свет в будущее. Кто знает, быть может, однажды близкие смогут его простить, а маленький Шото перестанет бояться быть похожим на него. Все травмы, причиненные Шото, не давали ему спокойно жить. Он не понимал что с ним не так, почему из друзей у него были только Фуюми и Нацуо, а новых он не мог завести. Старшие хоть и были всегда рядом и помогали, но это было не совсем то… А как должно было быть, Шото и сам не знал, потому что видел дружеские отношения только со стороны. Ему казалось, что настоящие друзья всегда смеются, но то, с чего хохотали другие, не вызывало того же веселья у него. Ему казалось, что друзья всегда помогают друг другу, но к нему никто не обращался за помощью. К нему вообще никто не обращался, от него ничего и никому не было нужно. И если бы он ещё на секунду дольше задумался об этом, то наверняка бы заплакал, но как раз в этот момент его отвлекли звуки двигателя автомобиля и хруст снега под буксирующими шинами. Шото неспеша вынырнул из своих объятий и приблизился к окну, чтобы посмотреть, кто там приехал к их дому. Но оказалось, что машина припарковалась у соседнего, и он уже собирался вернуться в постель, потому что его не интересовали какие-то соседи, как вдруг… Из машины с радостными криками вынырнул мальчишка, наверняка его возраста, и сразу же прыгнул в ближайший сугроб, утопая в нем с головой. Шото впервые видел, чтобы кто-то так делал, да ещё с таким весельем. Эта ситуация пробудила в нем интерес, и он продолжил наблюдать. Следом из машины вышли мужчина в очках и шапке-ушанке и женщина с такими же чудно торчащими волосами, как у этого озорника. Не было сомнений, что она его мама, а мужчина — отец. — Кацуки, а ну вставай! Будешь сам себя лечить! — её голос был довольно громким, раз Тодороки отчётливо услышал, что она сказала, и строгим, поэтому он подумал, что мальчик сразу послушает её, но этого не произошло. — Я никогда не болею! А вы идите и начинайте разгружать вещи! — словно скомандовал сын, продолжая барахтаться в снегу, и голос его был немногим тише, чем у недовольной блондинки. Та покачала головой, сложив руки на груди. — Кацуки Бакуго, немедленно вылез и помог с коробками! Тут не только наши вещи, но и твои! — вновь скомандовала она, вынимая ключи от дома и подходя к входной двери. Шото не знал, что их прошлые соседи продали дом, но и не особо интересовался таким. А сейчас он был не в силах оторвать взгляда от этой семьи, но особенно засматривался на мальчика, который тем временем внял совету матери и поднялся из сугроба, отряхиваясь от прилипшего к одежде снега. То же самое он сделал и с головой, отчего волосы ещё больше взъерошились. Разноцветные глаза живо бегали от блондинистого шухера до самых ботинок резвящегося парня, пока губы сами собой то приоткрывались от удивления, то изгибались в подобии улыбки. Спустя некоторое время мать ещё раз позвала сына, и на этот раз он уже не стал сопротивляться и подошёл к машине, чтобы взять коробку, которую протянул ему отец. Этот соседский мальчик показался Шото очень весёлым… и познакомиться с ним хотелось, даже очень. Желание узнать озорного блондина поближе загорелось внутри, но так же быстро потухло, когда Шото вспомнил, какая реакция была на него почти у всех сверстников.