wake me up when it snows

- Отойди! – Лухан рявкает громко. Настолько, что слышит звенящее по стеклянным панелям стадиона эхо и галдёж сорвавшихся с балок укрепления птиц. Минсок его не видит, но от нечеловеческого почти звука голоса шарахается, будто планировал сунуть руку в карман, а сунул в открытый огонь и пожинает теперь плоды своей бесконечной глупости. Лухан за секунду подлетает к нему, вжимает в створку гаража, схватив за воротник, и смотрит загнанным в угол волком – диким, злым и не готовым идти на компромиссы. Примерно так он себя и чувствует. - Как ты это сделал? - Не знаю, - и без того большие глаза Минсока становятся просто огромными, расползаясь на пол лица, и Лухан бы поверил, но ему хочется оказаться правым, сказать всем: «смотрите, я же говорил!» – и, надев крутые солнечные очки, уйти в закат. - Это не дружеская беседа, повторяю: как ты это сделал? - Убери руки, - Минсок пихается локтями и извивается ужом, пытаясь вывернуться. – И хорош орать уже, я не глухой. - Ты, блядь, машину мне вскрыл, я что, по-твоему, облизывать тебя должен? На этих словах виснут они оба. Минсок аквариумной рыбкой открывает и закрывает рот, потому что вряд ли ждал подобного перехода, а Лухан, потому что… да он сам не знает, почему. Просто в том состоянии бешеной трясучки, в котором он сейчас пребывает, сложно генерировать адекватные доводы. Хочется рвать мир на куски, метать снарядами во все стороны и не беспокоиться о том, кто в конечном счёте переживёт эту истерику. И будут ли вообще выжившие. - Ничего я не вскрывал, - Минсок, наконец, обретает голос. – Я просто… - Что? Ты просто что? - а Лухан бесится так, как не бесился уже очень давно. Злость синим огнём сжирает его изнутри, клокочет вулканом и почти умоляет приложить Минсока живым глазом о кулак, чтобы точно дошло. - Да посмотреть хотел! Антикрыло там, диффузор, ну и по мелочи. Она у тебя даже в режиме парения так плотно к трассе жмётся, ползёт практически, что я и… - Врёшь. - Нет, потом пальцем провёл вдоль крыла, у молнии твоей, там, где сенсор, а она такая «Ким Минсок, доступ бла-бла-бла» и открылась. - Значит, ты заранее подстроил… - Лухан предложение не заканчивает, потому что, собственно, как такое вообще можно было подстроить? Минсок догоняет его тем же вопросом: - Каким образом, интересно? - Понятия не имею. - У неё степеней защиты за сотню! Обвиняешь – аргументируй, а психовать любой дурак умеет. Лухан всё ещё крепко держит его, скручивая ткань джинсовки в улитку. Футболка тянется следом, открывает голую шею, и не смотреть туда, где кожа как-то совершенно естественно перетекает в холодные даже на вид пластины, невозможно. Это было бы красиво, если не хотелось бы разобрать на сувениры и отправить под пресс. - Чего застыл? Если морду бить собирался, то давай, - взгляд у Минсока открытый, смелый, но не злой и уж точно не испуганный – вспышки ярости Лухана его не задевают совершенно. Подумаешь, псих нашёлся, мало ли развелось таких нынче. – Обкатка через полчаса, а мне переодеваться ещё. - Ты… - Лухан не знает, что хочет сказать, а тем более сделать, но додумать ему не даёт свист разъехавшихся в стороны створок гаражного блока. - Что вы устроили? – Ифань выглядит так, словно вот-вот продаст душу дьяволу за способность испепелять людей взглядом, а вот Чжу откровенно веселится: - Общаетесь, девочки? - Общаемся, - цедит сквозь зубы Лухан. Куртку Минсока приходится отпустить, и почему-то разрыв какого-никакого телесного контакта расстраивает гораздо больше, чем невозможность съездить кулаком по аккуратному носу. Это всё странно и даже пугало бы, если бы не иммунитет Лухана к самокопанию на таких глубинах – всё, что ему нужно, он о себе уже знает. - Если так пойдёт и дальше, вас по разным группам рассовать придётся, - причитает Ифань, тут же ныряя в планшет в поисках утешения, но Чжу не даёт ему закончить – кладёт широкую ладонь прямо на экран и многозначительно играет бровями. - Не придётся. - Он ави взломал, - вставляет вдруг Лухан, решив, что если уж и ябедничать, то сейчас самое время. Он не собирается гадить Минсоку, клеветать на него или что-то такое, но это просто обязан донести. - Каким образом? – Ифань лупит глаза то на Лухана, то на Минсока, явно отказываясь верить в услышанное. – Разве это возможно? - Ничего я не взламывал! - Возможно, - кивает Лухан. – Если они с ней заранее договорились, или как вы там это делаете… - Совсем идиот? – Минсок крутит у виска пальцем и смотрит так, будто сомневается в умственных способностях Лухана. Правдоподобно, но он не купится. – Это физически невыполнимо, ави же машина. - Ты тоже, в каком-то смысле. В гаражном отсеке становится так тихо, что слышно, как команда механиков в боксах наверху обсуждает эпичную аварию на одном из прошлых гран-при и дрянное масло от дочерней компании корпорации конкурентов. Ифань с Чжу в разговор тактично не лезут, Лухан понимает – переборщил, а Минсок долго смотрит куда-то мимо, хмурится, явно кусая себя за губу изнутри, а потом вскидывает на него глаза: - Не знаю, что за пиздец у тебя в голове, Хань, но если ты не заметил, я всё ещё человек, - и, резко развернувшись, почти бегом кидается к выходу. - Поздравляю, ты дебил, - констатирует Ифань. - Теперь он сам уйдёт. Этого добивался? - Не уйдёт, - тут же отвечает ему Чжу, вздыхая. - В отличие от большинства известных мне людей, - на последнем слове он делает особый акцент и не забывает укоризненно смотреть на Лухана. - Минсок на редкость ответственный и начатое предпочитает доводить до конца. - Может быть, только вот некоторые… - Я извинюсь, - обещает Лухан внезапно. Даже для самого себя. - Сегодня же после заезда. Чжу на это только кивает и утаскивает чёрного как туча Ифаня за собой, оставляя Лухана наедине с ави и водоворотом путающихся между собой мыслей. На его подозрения насчёт Минсока никто особо остро не среагировал. Чёрт с ним, с Ифанем, но Чжу казался просто предельно спокойным. В отличие от него самого, да. Лухан вообще-то знает, что не подарок, но таких срачей с коллегами у него ещё не было, и если быть совсем уж честным с собой, на этот раз он действительно перегнул палку. Всё равно параноидальные мысли касаемо подосланных конкурентами напарников серьёзно никем не воспринимаются, так может и ему нет смысла накручивать. Толку от этого ровным счётом ноль. Когда он успел стать таким? Лухан не помнит, чтобы так кидался на людей раньше, и откуда эта его нелюбовь к киборгам тоже сказать не в состоянии. Ну не очень он их любит, и что теперь? Кто его за это осудит? Никто. Большинство гоночных команд на девяносто процентов состоит из гибридов, и нет смысла гадать, почему. Замены позволяют им превосходить обычных, «чистых» людей физически, прокачивать собственные части тела и органы, одной только операцией возвышая себя над другими. И для чего? Для того, чтобы быть в тренде, чтобы было чем козырнуть на бесконечных вечеринках верхних уровней города, от седьмого и выше. Лухан же рос там, где киберсимбионты и гибридизация тела казалась чем-то нереальным, совершенно недосягаемой необходимостью в случаях, когда их скудно финансируемая остатками бюджета медицина была бессильна. Чаще всего, конечно, до людей это не доходило. Иногда кому-нибудь выше третьего уровня везло, если получалось привлечь внимание особо сердобольной звезды к сводкам медстатистики, но второму и тем более первому уровням надеяться было не на что. Семья Лухана жила на первом. Он плохо, но всё ещё помнит тёмные улицы, холодные и пропахшие вечной сыростью, потому что редкий солнечный луч мог пробиться сквозь бесконечные мосты, развязки и извивающиеся змеями коридоры для ховеркаров. Там внизу небо было похоже на невнятные серо-голубые полоски света, а под ярким неоном вывесок пряталась бесконечная серость, которую так отчаянно пытались не замечать местные. Нынешняя жизнь Лухана совсем не похожа на ту, «нижнюю», но собой он быть не перестал, поэтому, признавая неправоту, разрешает себе всё же оставаться верным своим принципам и ощущениям. Извиниться перед Минсоком действительно стоит, а вот кидаться всем киборгам в ноги за своё к ним отношение – увольте. Более или менее разобравшись в себе, Лухан делает ещё пару кругов по пустеющему треку и отправляется на поиски Минсока. Шансы сдержать данное Чжу обещание тают на глазах – его нет ни в гаражах, ни на трибунах, ни в кафетерии. Лухан трижды обходит автодром, лезет во все дыры, но в итоге вынужден отправиться домой ни с чем. Поймать вдруг ставшего скользким ужом Минсока у Лухана получается только вечером следующего дня. Тот явно избегает встреч, словно под землю проваливается, стоит Лухану его заметить, и старается не попадаться на глаза. Довольно успешно, надо сказать. - Минсок, эй, - он загоняет его в угол у торгующего кофе андроида во время перерыва перед последним на сегодня стартом. – Поговорим? Минсок смотрит немного исподлобья, осторожно и недоверчиво, как застрявший под креслом кот, который сам выбраться не может, но вместо того, чтобы дать себя достать, шипит и лезет кусаться. - Давай потом, я хотел панель перед заездом настроить – лагает, - и сбегает сразу, как только Лухан отвлекается на скрежет кофемолки андроида. Кажется, это будет сложнее, чем он думал.

▵▿▵

Лухан лежит в кресле, закинув ноги на подлокотник, и не может отделаться от чувства, что их с Минсоком, как особо неуживчивую и двинутую на голову шпану, сажают в одну тесную комнату для наказаний в качестве профилактики и во имя воцарения мира. - И долго мы ещё будем тут сидеть? - Пока не научитесь себя вести, - скрипит Лухан, изображая голос мадам Сун, преподававшую у них в средней школе генетику, а Минсок смеётся. На самом деле идея с совместным анализом ошибок прошлых соревнований принадлежит ему. Чжу, которому это всё больше, чем просто нравится, с удовольствием соглашается списать их с тренировки после обеда и загружает на инфо-носитель нарезку фото, видео и голограмм с любопытными моментами наиболее ярких по составу этапов. Материала получается много. Чтоб уж наверняка, понимает Лухан. Сбежать не получится. Он оставляет ничего не подозревающего Минсока располагаться в аудитории, а сам отправляется в местную самообслужку и уже через десять минут возвращается с тремя пакетами разных снеков и упаковкой тёмного эля. - Вау, - комментирует ситуацию Минсок, облизываясь на всё и сразу. – А можно? - Мы никому не скажем, - подмигивает Лухан, и это всё будто не с ними. Слишком живо, слишком по-человечески, слишком не похоже на его заживо похороненный в маневрах, стратегиях и запчастях мир. Они разбирают больше десятка случаев, подробно описывая всё в общем отчёте, прежде чем Лухан, наконец, откладывает планшет в сторону, решившись на разговор. - Слушай, я хотел… - Подождёшь, за кофе сгоняю? - Минсок тут же перебивает его и, найдя глазами сумку, встаёт с места. - Тогда я с тобой, - быстро отвечает Лухан, догадываясь – от него хотят сбежать. Он уже дал понять, что раскусил план побега, поэтому просто поднимает руки вверх и добавляет: - Психовать не буду. - Ладно, - Минсок снова нехотя опускается на стул, но поглядывать в сторону дверь не перестаёт. – Чего тебе? - Я… прости, - получается очень просто, но совсем не легко. - Чжу надоумил, что ли? - Нет, правда. В конце концов, это всё, - Лухан неопределённо машет рукой куда-то в сторону металлических сочленений на теле Минсока, - твоё личное дело. - Моё. - Я не должен был… так. - Не должен, - вздыхает Минсок, соглашаясь. Какова бы ни была на то причина, подобное свинское поведение не красит даже… да ту же свинью. – Я в самом деле не знаю, почему ави… - Давай не будем, - Лухан морщится, будто этот разговор приносит ему физическую боль. Например, волосы живьём из затылка выдирает. Вроде и не вот чудовищно больно, но приятного мало. – Ну так что? - Что? - Я прощён? - ему почему-то вдруг становится слишком важно знать это. Слышать и видеть, как Минсок скажет одно маленькое «да». Сам, ртом и без дула пистолета у виска. Конечно, если этого не случится, солнце не ворвётся, а планеты будут и дальше нарезать круги вдоль своих орбит, но что-то такое очень значимое где-то далеко потухнет, и Лухану по ощущениям потребуется целая вечность на то, чтобы снова раздуть пламя на том же месте. - Прощён, - кивает Минсок и неожиданно тепло улыбается, выдёргивая Лухана из мыслей, быстро ставших вязкими как кисель. – Но за кофе всё равно схожу. Взять тебе американо?