Атсуя/Харуна от А до Я.

Утро. В случае с Атсуей, оно никогда не бывает добрым. Каждый новый день встречает его болью и мучениями, что своим ядом разъедают изнутри, уничтожая даже малейшее желание продолжать существовать. Нет сил вставать, куда-либо идти, что-либо делать. Хочется уже окончательно задохнуться и никогда больше не открывать глаза. Эта болезнь раздирает Фубуки всего лишь несчастные три месяца, но парню кажется, что он всю свою жизнь провел, мучимый растительностью внутри себя. Каждое утро он просыпается — точнее, вынужден бывает проснуться — из-за нехватки воздуха, удушья. Необходимо потратить минут пять на то, чтобы нормализовать дыхание, попытаться взять под контроль свою болезнь. С каждым разом Атсуя жалеет, что ему удается это сделать: если бы не удавалось, то его мучения давно бы уже кончились. Он чувствует их. Тонкие стебли, что ползут внутри него. Каждую веточку, каждый листик, каждый новый стебель он чувствует, и от ощущения этого постоянно тошнит. В такие моменты становится жаль, что люди не могут буквально вывернуть себя наизнанку, чтобы собственными руками вырвать всю дрянь из своего организма. Найдя в себе силы устало открыть глаза, Атсуя внезапно ощутил какое-то странное чувство. Словно что-то, к чему он давно привык, поменялось в окружающей его обстановке. Приподнявшись с постели, парень оглядел комнату беглым взором. По сути, на первый взгляд все было таким же, как и перед сном, но Фубуки все равно казалось, что что-то не так. Чтобы выяснить причину этого странного ощущения, Атсуя попытался встать на ноги, что было для него максимально непросто сейчас: от усталости он словно прирос к постели корнями, как бы иронично это сравнение не звучало. Стоило только ногам коснуться пола, как ладонь парня рефлекторно потянулась к шее. Ведь всякий раз, как он вставал с кровати, первостепенной для него задачей было избавиться от чувства удушья, которое каждое утро вызывала у него болезнь. И Атсуя внезапно понял, что не так. Впервые за последние три месяца он проснулся по своей воле, а не от того, что задыхается. «Оно что… прошло?..» Чуть не врезавшись в дверной косяк, Фубуки подскочил к зеркалу, тем временем не понимая, какие изменения в себе он собирается там обнаружить. Шрамы от колючих стеблей и прорастающих сквозь кожу ростков украшали его лицо и тело, напоминая об этой идиотской болезни. Фубуки все еще чувствовал эту дрянь внутри себя, ощущал, как она противно щекочет изнутри. Горько, когда привыкаешь к подобному. Но боли, той невыносимой боли, что мучила его все это время, не было. Такого облегчения парень еще никогда не испытывал. Атсуя дрожащими руками потянулся за смартфоном. В интернете пишут, что ослабление болезни возможно, но происходит довольно нечасто. Больной может подумать, что недуг отступил, либо же притупился и смягчился навсегда, но это далеко не так: болезнь уже никогда не покинет организм зараженного. К сожалению, это ослабление, чаще всего, временное и не всегда бывает связано с завоеванием взаимных чувств от объекта воздыхания. Атсуя не верил во всю эту любовную чепуху с самого начала и даже усмехнулся, прочитав последние строки найденной в интернете статьи. Но тогда отчего сердце с такой обидой застучало сильнее? Отчего Фубуки почувствовал разочарование и невыносимую боль? Возможно, цветы внутри снова давали о себе знать. Но боль эта шла прямиком из самых потаенных уголков души, оттуда, куда даже самые упрямые ростки никогда в жизни не доберутся. «Прекрасно, блять.» Маленький огонек надежды, что зажегся в сознании, потух так же быстро, как и появился. Это полностью испортило Атсуе настрой на весь оставшийся день, даже несмотря на то, что сегодня болезнь приглушилась. Оттого и в столовую парень явился совершенно безо всякого желания что-либо есть, да еще и самый последний, когда все уже давно позавтракали и отправились заниматься своими делами. В столовой сидел лишь Широ, который явно терпеливо ждал своего брата. Перед капитаном на столе стояло два подноса с давно остывшими порциями, что вило Атсую невесело усмехнуться и лениво плюхнуться напротив близнеца. Тот понимающе молчал, не требуя объяснений, ибо как никто другой знает о состоянии брата. Парни так и сидели в тишине, которая давила на уши и своим напряжением требовала хоть какого-то разговора. Младший Фубуки даже не притронулся к ложке, чувствуя, что если съест хоть кусочек со своей тарелки, то его вытошнит прямо на стол. Причем тошнить будет цветами — лепестками, а если повезет, то и бутонами тоже. Противными желтыми цветами: чертовы гвоздики, которые Атсуя успел возненавидеть всем сердцем. Немалых усилий стоит скрывать яркие лепестки, когда они сыпятся по всему общежитию или футбольному полю. — Я тебе говорил это уже сотню раз и не хочу больше сыпать тебе соль на раны, но… — наконец нарушив тишину, неуверенно начал Широ, нервно теребя один из шнурков своей толстовки. — Хуже уже точно не сделаешь, поверь, — отмахнулся Атсуя, лениво отпивая из своей кружки, даже не обратив внимание на ее содержимое. Кажется, там был чай. Парень догадывался, что сейчас скажет брат. Разумеется, ведь эту фразу Широ уже заучил наизусть и не стесняется попрекать ею своего близнеца. Атсуя усмехнулся, понимая, что может повторить не только сами слова, но и интонацию, с которой аники их повторяет. Но младший Фубуки решил не вставлять сейчас свои едкие комментарии и молча выслушать брата. — Хорошо. Ты же понимаешь, что сам виноват во всем том, что с тобой происходит? — Широ медленно и четко выговаривал каждое слово, словно разъясняя их значение непутевому ребенку. — Ты даже не пытаешься облегчить свои мучения, добиться ответа на свои чувства. Да, те самые ожидаемые слова. Но в этот раз они почему-то задели больнее всего, раскаленным ножом полоснув по израненному и без того сердцу. Атсуя громко и со стуком поставил кружку обратно на стол, да так резко, что Широ аж дернулся. — Послушай, а как насчет отстать от меня со своими идиотскими упреками, аники? — огрызнулся парень. — Мне уже и самому это все надоело, до смерти надоело! Но ты же и сам знаешь, что от этого дерьма я уже никогда не избавлюсь. Даже если… Даже если мне повезет. В последние слова Атсуя вложил всю горечь, что сочилась из ноющей от досады души. Как бы он не хотел отрицать все то, что чувствует, бесконечно убегать от этого невозможно. И Широ знает об этом как никто другой. — «Повезет»? — с невеселой усмешкой повторил за младшим братом старший. — Это не везение, как ты выражаешься, это называется взаимность. — В моем случае, эти слова — синонимы. — Ладно, допустим, но тебе никогда и не «повезет», если ты продолжишь молчать. Ты ведь с ней даже не разговариваешь толком! Атсуя со смешком выдохнул. Широ так забавно игнорирует имя той девушки, из-за которой все это дерьмо в жизни младшего Фубуки и происходит, будто так смягчит любое упоминание о ней. Но смягчать уже нечего. Если бы Атсуе из прошлого сказали, что его будет убивать болезнь, развившаяся из-за неразделенной любви, то парень бы искреннее расхохотался. А вот сейчас ему уже совершенно не смешно. — Она делает мне больно. Все эти три месяца, не прерываясь и без устали… она меня убивает. Я не хочу с ней разговаривать. — Хочешь, — тут же возразил Широ. — Молчание тебя тоже не лечит. В ответ на это Атсуя решил, как бы иронично не звучало, промолчать. Так он хочет дать близнецу понять, что его уговоры здесь бесполезны. — Ты вообще осознаешь, братец, что у тебя есть все шансы добиться от нее взаимности? — но униматься Широ, видимо, не желал. — Покажи ей свои чувства, дурак. Дай ей понять, как она тебе дорога. — Хотел бы и я сам понимать, как она мне дорога, — с недовольством пробурчал нападающий. — Я даже до сих пор не понимаю, почему это дерьмо у меня растет именно из-за нее. — Сердцу не прикажешь, — с горькой улыбкой капитан пожал плечами. — Тебе нужно ей признаться, и тогда станет легче. Куда лучше нести что-то, что тебя тяготит, с кем-то, чем в одиночку. — Предлагаешь мне скинуть добрую половину моих мучений на нее, призывая ее к ответственности за мои чувства? — горькая усмешка мимолетно всплыла на губах парня. — Глупо, я не стану так делать. Да и не сработает это. Я знаю, что не нужен ей. — А если нужен? — А я не хочу варианта с «если»! — Атсуя хлопнул ладонями по столу и резко подскочил со своего места. — Я никогда ничего не делаю просто так, не видя в этом смысла! Ты думаешь, мне легко молчать? Легко смотреть на то, как с ней воркуют и сюсюкаются почти все парни из команды?! Широ все не сводил глаз с брата, не мешая его речам и давая возможность выговориться. Атсуя вдруг о том, что было бы неплохо, если бы она сейчас стояла за дверью в столовой, слышала бы каждое его слово и все принимала и понимала бы. Говорить нечто подобное ей в лицо не хватает гордости и сил. — И я не стану позориться перед ней и демонстрировать свои так называемые чувства, если не буду уверен в том, что у меня есть хотя бы один шанс. — Нет ничего позорного в любви, братец. Атсуя, махнув в сторону брата рукой, направился к выходу из комнаты, так и не притронувшись к остывшему завтраку. Аппетита не было совсем, как и желания продолжать разговор. — Моя — позорная. Потому что все это довело меня до такого состояния, — бросил он напоследок и вышел из столовой. В глубине души парень, возможно, и был согласен со словами брата. Но пересилить себя и свою гордость просто не в состоянии. Открываясь перед той девушкой, он признавался бы в чувствах к ней не для нее, а для себя в частности. Самому себе вбить в голову, что он действительно влюблен. А сделать это не удается даже в одиночестве перед зеркалом, в котором он давно уже перестал узнавать непоколебимого и уверенного Атсую. Остался только сомневающийся в себе, никчемный и жалкий рассадник растений. *** Уже четвертый день Атсуя просыпается добровольно и в спокойствии. Болезнь, разумеется, все так же никуда не делась, футболист это чувствовал. Но заметное облегчение он испытывал точно, хотя его происхождение и пугало. Организм просто решил поиздеваться или же взаимность и правда может существовать? Атсуя не знал и узнать был не в силах, и это его невероятно злило. Фубуки был готов поклясться, что имя Отонаши Харуны грубо выцарапано буквально на каждом лепестке, который с кровавым кашлем выходил из горла. Либо же это очередная галлюцинация, которую травмированный и истощенный разум посылал в мозг. В том, что болезнь была вызвана этой девушкой, Атсуя уже не сомневался. Ему было непонятно другое. Почему именно она? Младший Фубуки не сказал бы, что всегда окружен вниманием поклонниц. Все из-за Широ и его миловидной мордашки, которая всегда обеспечивала ему популярность среди фанаток и не давала близнецу никаких шансов. Нельзя утверждать о том, что это не задевает Атсую и его самолюбие. Да и общаться с девчонками парень на данный момент не собирается: не до того ему, да и не нашлась еще та, которая была бы достойна его внимания. Видимо, именно поэтому чувства проросли именно по отношению к Отонаши. Она чуть ли не единственная девушка, с которой контактирует нападающий. Вариант с Ширатойей Атсуя отбросил сразу: к этой выскочке он не подойдет, даже если она останется последней девчонкой на Земле. Фубуки и сам не понял, почему и в какой момент в душе вспыхнуло нечто, похожее на любовь. Поначалу он просто никак не воспринимал этого нового менеджера, временно присоединившегося к их команде. Потом появился спортивный интерес к ней, парень понял, что над ней будет интересно забавляться. Та быстро раскусила его план и нарочно не обращала на него никакого внимания. Даже не стала снимать его на любимый фотоаппарат, как делала это с другими членами команды. Это было словно выстрел из стартового пистолета для гордости Атсуи. Он ненавидит отсутствие внимания к своей персоне, и потому все превратилось в игру, где Фубуки нужно доказать несносной девчонке, что он тут самый крутой и талантливый. Азарт накрыл Атсую с головой. Видимо, доигрался. Находясь в своих раздумьях, парень чуть не впечатался в дверь, ведущую в комнату отдыха. Благо, его вовремя остановил Широ, выставив свою руку прямо перед его лицом. — Хватит витать в облаках, братец, — качая головой, цокнул языком капитан. — Тебе нужно отвлечься, отдохнуть от своих мыслей, пока совсем не спятил. — Да-да, как скажешь. Братья надеялись недолго посидеть вдвоем в гостиной, с дверью которой Атсуя сейчас чуть не поцеловался. Но, похоже, здесь, кроме них, находился еще кто-то. Стоит ли говорить, что у судьбы хорошее чувство юмора, и этим «кем-то» оказалась та самая менеджер? Нападающий, лишь завидев ее, попытался развернуться и незаметно ретироваться, но был схвачен за локоть, а затем насильно впихнут в комнату. «Когда-нибудь, аники, я тебя придушу…» Девушка сидела на диванчике и рылась в своем излюбленном ноутбуке, совсем не замечая пришедших. Широ чуть кашлянул и вежливо поприветствовал Отонаши, Атсуя же решил пока что сохранять молчание. Харуна подняла голову и, кажется, как-то даже малость запаниковала, завидев товарищей. — А, это вы… Добрый день вам, — кивнула братьям менеджер и встала с дивана. — Я как раз уже собиралась уходить, так что… не буду вам мешать! — Но ты нам вовсе не мешаешь, Отонаши-сан! — поспешил заверить девушку капитан. — Можешь остаться здесь, с нами, если вдруг у тебя есть такое желание, мы против не будем! Харуна встала у порога и задумчивым взглядом осматривала близнецов, будто не решаясь, послушаться ли ей Широ или все же покинуть помещение. Атсуя старательно избегал с ней зрительного контакта. — Отонаши-сан, ты хорошо себя чувствуешь? — Широ нарушил неловкую тишину и озвучил вопрос, который все вертелся в мыслях Атсуи и который тот не решался задать вслух. — Сегодня довольно теплая для нашей местности погода, а ты в шерстяном и с длинными рукавами. Не простудилась ли? Младший Фубуки поднял голову и успел заметить эмоцию испуга, мимолетно скользнувшую по лицу Харуны. Или просто показалось? Так или иначе, Атсуе хотелось бы верить, что она не станет ничего скрывать от своих товарищей. — Нет, что ты, Широ-сан! Я прекрасно себя чувствую, не стоит переживать! — менеджер с некой неловкостью почесала затылок. — Просто мой организм устроен так, что я постоянно мерзну, особенно здесь, на Хоккайдо… Так что все время хочется укутаться потеплее, вот и все. Взгляд девушки словно нарочно даже случайно не попадал в сторону Атсуи, будто Харуна игнорирует его присутствие или даже существование. Парня задела подобная мысль, и он тихо рыкнул на самого себя, внезапно ощутив чесотку и малую, но пульсирующую боль в районе плеч: оттуда чаще всего выползают уродливые стебли. Невероятно сильно захотелось обратить на себя внимание. — К нашему климату привыкать можно долго, четырехглазик, — с усмешкой Атсуя пожал плечами. — Но парням с ледяным сердцем, вроде меня, уже не страшны никакие холода! И к чему была эта последняя фраза? Попытка намекнуть девушке на то, что он нуждается в ее тепле, способном растопить его замерзшую душу? Жалкая, очень жалкая попытка. — С ледяным сердцем, говоришь?.. — с некой задумчивостью переспросила Отонаши, а потом, неожиданно подскочив к Атсуе, схватила того за запястья. — Вряд ли твое сердце более ледяное, чем мои руки! Лучезарная улыбка озарила ее лицо, по-детски наивный смешок сорвался с ее уст. Внутри у Фубуки клокотало какое-то идиотское чувство, от которого хотелось провалиться под землю. Стебли внутри шевелились в ритм внезапно ускоренному сердцебиению. По коже поползли мурашки от касаний холодных девичиьх пальцев. «Кто-нибудь, убейте меня…» Широ словно заметил то замешательство, с которым близнец уставился на Харуну, и решил как-то выкручивать ситуацию. — Отонаши-сан, твои руки действительно очень холодные! — коснулся ладоней девушки капитан и подхватил ее улыбку. — Надеюсь, ты не подхватишь простуду или какую-нибудь болезнь посерьезнее. Стоило старшему брату дотронуться до рук менеджера, как та отпустила запястья Атсуи. Парень ощутил противный укол где-то внутри и закашлялся, прикрывая рот ладонью. Не хватало еще вытошнить бутонами прямо сейчас из-за мимолетной ревности к своему близнецу. Ревность, да. Самое идиотское чувство на планете. Не было еще дня, чтобы Фубуки не сходил с ума от того, что Харуна контактирует с его сокомандниками, мило улыбается им и снимает их на камеру. Мало того, что внутри бушует ураган в такие моменты, так еще и кашель к горлу подступает, заставляя отхаркивать лепестки мерзкого желтого цвета. Так оказалось и сейчас: восстановив дыхание и отведя ладонь ото рта, Атсуя обнаружил на ней несколько капель крови и заветный лепесток. Он словно обжигал своим существованием до такой степени, что парень невольно дернул ладонью, отчего это желтое нечто медленно и плавно опустилось на пол. Не имея ни малейшего желания, чтобы Харуна увидела эту картину маслом, футболист поспешно наступил на лепесток, пряча его от чужих глаз. Но от взора Широ не скроется ничего, и это было понятно по его озабоченному и даже испуганному взгляду, который переходил с брата на пол и обратно. — Атсуя-сан, да у тебя на ладони кровь! — вскрик менеджера вывел парня из транса. — Это совершенно не здоровый кашель, тебе нужно как можно скорее показаться врачу! Спортсмен уже было хотел поднять на девушку печальный взор и горько усмехнуться, но заметил, как сильно побледнела Отонаши и с каким диким страхом смотрела на алые капли на коже. По спине прошел холодок — а что, если она видела упавший лепесток? Менеджер вдруг испуганно отступила назад на пару шагов, хотя в любой другой ситуации немедленно бросилась бы к пострадавшему, дабы оказать помощь. Обняв саму себя, будто защищаясь от чего-то, Харуна стала тереть ладонями свои плечи, словно резко замерзла. Или ощутила боль. Атсуя никогда не был прорицательным человеком, особенно если дело касалось чего-то, что было недостойно его внимания. Но сейчас ни единое движение виновницы его страданий не было упущено от взора парня. Эти ее жесты, движения руками были знакомы спортсмену до боли и дрожи. Так он и сам хватался за плечи, когда болезнь обострялась. Но все же не может быть так ужасно, правда? Наверняка это просто совпадение, и Харуна ничем не больна. — Не надо так таращиться, я в норме, — наконец решил ответить Атсуя спустя секунды размышлений. — Просто… вчера на ужин была рыба, и ее кости мне горло разодрали, вот кровью и кашлянул. — И все равно! — не унималась Отонаши, все еще не желая походить ближе. — Я думаю, лучше перестраховаться и показаться медсестре! Парень попытался изобразить максимальное безразличие на слова менеджера, лениво отмахиваясь от ее слов, при этом прекрасно понимая, что не хочет делать этого. Сейчас он ее прогонит, и тогда Харуна пойдет раздавать свою заботу другим членам команды. А Атсуе останется лишь гневно скрипеть зубами, сжимать кулаки и прятать прорастающие стебли. Но сказанного не вернуть. — Перестань говорить мне, что делать, ладно? — сунув руки в карманы, недовольно фыркнул нападающий. — Я уже сказал, что со мной все нормально. Так что в твоих советах я не нуждаюсь. Отонаши, словно провинившийся ребенок, стыдливо опустила взгляд в пол и стала переминаться с ноги на ногу. Атсуя уж было подумал, что переборщил, но в голове что-то перемкнуло, и давать заднюю и отступаться от своих же слов парень уже не собирался. Широ, как бы невзначай, кашлянул. Близнец понял, на что он намекает: хочет сказать, что он бестактно себя ведет с девушкой. Но нападающий даже и рта открыть не успел, чтобы отреагировать на брата, как вдруг Харуна, резко дернувшись, прикрыла рот ладонью и с каким-то хриплым звуком, вырвавшимся из груди, отвернулась от ребят. Атсуя почувствовал, как мурашки покрывают все тело. Буквально пару минут назад самого парня так же тошнило. — Что не так, четырехглазик? — с задором поинтересовался Атсуя, изо всех сил скрывая дрожь в голосе. — Я настолько надоел твоей персоне, что тебя выворачивает от моего вида? — Нет, я… — глухое бормотание девушки заставило парня чуть поморщиться. — Я просто себя не очень хорошо чувствую… Мне нужно отойти. Менеджер, не дожидаясь ответа от товарищей, спешно покинула комнату. Атсуя взглядом сверлил дверь, за которой она исчезла, и не заметил, как руки с такой силой сжались в кулаки, что костяшки побелели, а ногти впились в кожу. — Тебе стоило бы обращаться с ней повежливее, — с упреком заметил Широ, обратившись к брату. — Ага, аники. Я мудак, идиот и полное ничтожество, так? — даже не шевельнувшись, с отчаянием прошептал парень. — Скажи это. Не забудь еще добавить, что я заслуживаю всего того дерьма, которое у меня творится. — У меня и в мыслях не было так говорить… — Неважно. Я должен выяснить, что с ней. Широ лишь согласно кивнул, но близнец этого уже не увидел, так как пулей вылетел из гостиной. «Куда же ты подевалась…» Ясное дело, куда — либо к себе в комнату, либо в туалет. Ни туда, ни туда у Атсуи нет никакого доступа. Стоять и ждать девушку около двери — тоже хреновая идея: парень будет смахивать на безумного сталкера, преследующего несчастную по пятам. Но страх, с такой силой застучавший по сердцу, сам повел Атсую в сторону женского туалета. Уже стоя у дверей, футболист прислушался. Шум воды и совсем, еле слышный, но такой режущий по ушам звук. Кашель. Взгляд Фубуки машинально опустился вниз, и глазам предстала картина, от которой у парня подкосились ноги. У порога лежал лепесток. Дрожащей рукой Атсуя поднял его, с любопытством и ненавистью одновременно рассматривая. Сейчас-то он пожалел, что не знаком с ботаникой и не может определить, с каким именно цветком он имеет дело. Лепесток был столь же белоснежный, как и снег на родине Атсуи. Но на данный момент этот цвет приятных ассоциаций точно не вызывал. Шум воды тем временем прекратился, и Отонаши, спустя пару мгновений, вышла в коридор. Завидев Фубуки, она негромко вскрикнула от неожиданности и даже, кажется, хотела зайти обратно в туалет, но лишь прикрыла за собой дверь. Харуна попыталась молча пройти мимо парня, не поднимая на него глаз, но Атсуя все же привлек на себя ее внимание. — Что это? — глухо поинтересовался он, поднося злосчастный лепесток ближе к лицу девушки. Харуна испуганно вжалась в стенку позади себя, избегая даже мимолетного взгляда в сторону собеседника. Атсуя не хотел на нее давить, не хотел пугать, но сейчас он жутко разозлился. А злость брала его потому, что Фубуки боялся. Боялся, что у Отонаши тоже проявилась эта болезнь. И судя по всему, чувства ее явно направлены не в его адрес. Конечно, сама Харуна в этом ни капли не виновата. Но разве это объяснишь ревнующему сердцу? — Я тебя спрашиваю, что это такое? — чуть повысив голос, повторил свой вопрос футболист, не дождавшись на него ответа. — Опавший лепесток… — неуверенно пролепетала девушка. — Наверное, кто-то принес цветы в общежитие, вот он тут и валяется… — Какие, черт тебя дери, цветы на Хоккайдо в это время года?! — резким движением Атсуя отбросил лепесток на пол и громко топнул по нему ногой. — Ты врешь мне, я же вижу! Почему не скажешь правду? — Быть может, хватит уже так со мной разговаривать? — шепотом ответила Харуна, а затем резко дернула головой и устремила на парня свой взор, такой проникновенный, что Атсуе аж стало не по себе. — Мне надоело терпеть такое отношение к себе! Я тебе не девочка для битья и отчитываться перед тобой не обязана! Фубуки чуть не упал от подобных заявлений. Отонаши никогда так с ним не разговаривала. Видимо, заслужил. Но резкие ее слова были будто красная тряпка перед быком. — Ох, что ж, мне очень жаль, что у тебя сложилось впечатление, будто я тиран с абьюзивными наклонностями! — Атсуя никогда не станет отмалчиваться, если к нему грубо обратились. — Я всего лишь пытаюсь разобраться, что с тобой происходит, если ты не заметила! — Как ты там говорил? «В твоих советах я не нуждаюсь», верно? — с притворной задумчивостью девушка приставила указательный палец к уголку губ. — Вот и ты свою так называемую «заботу» при себе оставь! Тем более, что это и заботой назвать нельзя. Фубуки и сам не понимал, что его так взбесило. С каждым словом менеджера парень все сильнее чувствовал шевеление проклятых стеблей внутри себя. Плечи, ключицы и другие более чувствительные места характерно запульсировали болью. Кашель все рвался из горла, но Атсуя все сдерживал его. По крайней мере, пока он стоит прямо перед Харуной. — Бестолковая упрямая девчонка! Сам не ведая, что творит, Фубуки изо всех сил ударил кулаком о стену, совсем недалеко от того места, где стояла Отонаши. Как будто несчастная стена виновата во всех его бедах. Вряд ли Атсуя чувствовал боль на разбитых костяшках, кровь, что тоненькой струйкой стекала по пальцам. Проклятые стебли изнутри царапали куда сильнее. — Атсуя-сан… — только и смогла выдавить напуганная до смерти Харуна. Вид у нее был болезненный, лицо бледнело, а руки дрожали. Все еще обнимая себя за плечи, девушка сделала пару неуверенных шагов в сторону футболиста. А тот уже был на пределе. — Ты даже ни малейшего понятия не имеешь, что я переживаю сейчас! — дрожащий голос срывался то на крик, то на хрипы, отчего парень выглядел еще более беспомощным и жалким. Ужасное чувство. — Врагу не пожелаю всего того дерьма, которое вылилось на меня! И уж тем более не стал бы желать чего-то подобного тебе, дура! Дышать с каждым словом становилось все тяжелее. Пропали силы даже на то, чтобы просто держаться на ногах. Боль так и сочилась изнутри, становилось до такой степени невыносимо, что Атсуя мог лишь от отчаяния биться головой о стену, что он и сделал. Несильно, но синяк на лбу наверняка останется. «Наверное, она думает, что я псих…» — Я просто не хочу думать, что кто-то мучается так же, как и я… Мне всегда было все равно на окружающих, но это… Это реально невыносимо. Атсуя устало прижался спиной к стене и медленно сполз вниз. Харуна суетливо подскочила к нему и, присев на корточки, нависла над ним, как мать над ребенком. — Почему… Почему ты считаешь, что я мучаюсь?.. — тихо спросила она. — Перестань уже мне врать, ты этого не умеешь! — снова повысил голос парень. — У людей стебли и лепестки изо всех щелей просто так не лезут! Признайся уже и мне, и самой себе, в чем дело! — Ладно, хорошо! — Отонаши в ответ тоже стала говорить громче. — Я больна, да! Это ты хотел услышать от меня?! Атсуя, прикрыв рукой глаза, горько усмехнулся. Вот на кой черт ему сдалась эта правда? — Теперь я уже и не уверен, что хотел. — Но и ты ведь тоже… болен, верно? — осторожно предположила Харуна. Сих хватило лишь на еле заметный кивок. — Мне… Мне очень жаль. — О-о, нет, — слабая усмешка сменилась хищной ухмылкой. — Нет, четырехглазик, тебе-то как раз и не жаль. Знала бы ты, насколько. Разговаривая с ней, Атсуя чувствовал, как ему становилось лучше. Дыхание постепенно нормализовалось, а организм вернулся к такому же состоянию, в котором пребывал последние несколько дней. Облегчение. Футболист рукой провел по своему плечу и предплечью, что были закрыты рукавом футбольной формы. Шершаво. Фубуки настолько привык к дряни, что из него растет, что и не заметил, как новые стебли проросли сквозь кожу. Сейчас еще и кровоточить начнет… — Сколько это у тебя? — только и смог выдавить он. — Шесть дней. — Надо же. А я три месяца мучаюсь. — Кто она? Или… быть может, это он? Фубуки поднял голову и, от удивления изогнув бровь, окинул девушку вопросительным взглядом. Та улыбнулась ему, но как-то невесело, даже наоборот, виновато. Атсуя почувствовал, как у него сжимается сердце от этой измученной улыбки на ее устах. — Так вот ты какого обо мне мнения? — с хитрым прищуром усмехнулся парень. — Правда думаешь, что я по мальчикам? — Я так вовсе не думаю! — поспешно исправилась Харуна, быстро-быстро мотая головой. — Просто не исключаю и такой возможности. Я нормально отношусь… к любым видам отношений, и не стала бы тебя осуждать. — Неужели? — с притворной задумчивостью переспросил Фубуки. — А почему ты решила, что мне было бы не все равно на твое предполагаемое осуждение? Заметив, что девушка опустила глаза и вновь принялась тереть свои предплечья, Атсуя продолжил. — Это она. Я вот-вот сдохну из-за девушки. Аж самому себе до сих пор не верится. — Возможно, если ты расскажешь ей об этом… — было видно, что Отонаши неприятна тема смерти. — То у тебя получится… справиться с этим. — Ты говоришь в точности как Широ. Нужно ли уточнять, что я его так и не послушался? Молчание. В голове мысли роились, как в пчелином улье. При всему обожанию к собственной персоне, Атсуя все же не смел даже предположить, что Харуна больна из-за любви к нему. Да и так ли вообще это все работает? Если бы она его любила, то не болела бы, поскольку он любит ее. Или здесь какая-то иная схема? — Я ее знаю, Атсуя-сан? Тихий вопрос Отонаши вывел из раздумий. Фубуки не мог понять, хватает ли ему сейчас гордости прямо все ей высказать. — Знаешь. Даже слишком хорошо. — Ну, вряд ли это Ширатойя-сан, верно? — на губах у девушки всплыла хитрая улыбка, отчего парень и сам усмехнулся. — Не знаю, что для меня тяжелее: эта болезнь или смотреть на игру «принцессы». — Но какие тогда еще есть варианты? — задумчивость на лице Харуны не могла не забавлять. — Гадай, гадай. У меня же вариантов куда больше, чем у тебя. — Что ты имеешь в виду? — Вокруг куча парней, и в каждого из них ты могла бы втюриться. Да даже в моего брата. На щеках девушки выступил легкий румянец, и Атсуя вновь почувствовал тот укол ревности. Она так реагирует на упоминания о Широ, потому что влюблена в него? — Нет, это… — неуверенно пробормотала Отонаши. — Это не Широ-сан. Точно не он. «Отлично. Теперь мне хотя бы не хочется набить рожу собственному брату.» — Ну, ты хотя бы успела за это время понять, кто это? Атсуя был уверен, что Харуна его прекрасно слышала, но тем не менее, она решила на какое-то время замолчать. До слуха парня дошел тяжелый звук сглатывания: девушка, видимо, жутко волновалась. — Думаю, да, — тихий шепот наконец разрезал нагнетающую тишину. — Расскажешь? В это слово Атсуя вложил столько надежды и произнес его такой умоляющей интонацией, что пожалел о том, что вообще заговорил. Но менеджер, похоже, ничего не заметила. Или сделала вид. — Зачем тебе это знать, Атсуя-сан? — с искренним удивлением поинтересовалась Отонаши. — Просто интересно узнать, какой у тебя вкус на парней. — Мне кажется, вкус у меня очень даже неплохой! — выставив руки в боки, гордо заявила девушка. «Идем ва-банк…» — Ну, если этот парень — не я, то у тебя этого вкуса нет совсем. Харуна так неожиданно и резко рассмеялась прямо в лицо Атсуе, что тому показалось, будто в него плюнули. С чего это вдруг ей стало смешно? Она насмехается над возможностью того, что он мог бы быть ее избранником? Спортсмен не понимал, чего сейчас в нем больше — злости или обиды. — Ты не меняешься, Атсуя-сан, — с улыбкой выдала Отонаши. — Все так же горд и самовлюблен. — Не вижу ничего плохого в том, чтобы признавать свои таланты и силу и демонстрировать их публике, — пробурчал Фубуки, все еще недовольный недавним смехом девушки. Снова недолгая тишина. Атсуя обратил внимание на то, в каком идиотском положении они оба сейчас находятся. Харуна сидит перед ним на коленках, а сам он — прислонившись к стене. Весьма странные позы и странное место для подобных разговоров. — Ну, а ты, Атсуя-сан? — осторожно спросила менеджер, будто сама не зная, хочет ли об этом говорить. Фубуки напрягся. — Ты сам смог бы рассказать мне о том, кто тревожит твое сердце? «Ты просто, блять, не поверишь…» Парень задумался. Сейчас еще более неподходящий момент для раскрытия своих слабостей и чувств. Его мучительница за последние несколько минут призналась в том, что страдает от неразделенной любви к кому-то, а затем обсмеяла его персону. Скорее всего, она не специально, не хотела этого. Но осадок-то остался. Фубуки знал: он расскажет Харуне обо всем, что на душе лежит, лишь только тогда, когда будет убежден в том, что его чувства могут быть взаимны. На данный момент он в этом максимально не уверен. Но черт дернул его сказать то, что совершенно не входит в его принципы и планы. — Смог бы. Отонаши вскинула голову и с удивлением в глазах взглянула на собеседника. Атсуя и сам от себя не ожидал подобного, слова будто сами соскользнули с губ. А может, они шли прямиком из сердца, которому уже надоело страдать и которое хочет со всем этим покончить. — Правда? — очень тихо переспросила менеджер. — Правда, — каждое слово Фубуки выговаривал с такой резкостью и уверенностью, словно собирался убедить в их правдивости не только Харуну, но и себя самого. — Я назову тебе ее имя, если ты так этого хочешь, четырехглазик. Сердце все ускоряло свой ритм, и с каждым его стуком Атсуя чувствовал себя смелее. Он не знает, отчего вдруг его гордость отступила, а планы решили поменяться. Быть может, ему и правда все это надоело. Надоело мучиться, страдать, скалить зубы на окружающих. Нужно уже разобраться со всем этим раз и навсегда. «Аники бы сейчас точно был бы доволен…» — Нет. Теперь уже пришла очередь Атсуи с удивлением таращиться на собеседницу. Ему послышалось или она и правда… — Я не думаю, что сейчас… Должна знать ее имя. Сердце пропустило удар и будто остановилось. В ушах эхом отзывались слова девушки. Фубуки чуть не застонал от разочарования. А ведь он и правда уже был готов ей сказать! — Нет, я могу… — Не важно, хочу ли я знать ее личность, Атсуя-сан, — перебила парня Отонаши, чем еще больше отбила у него желание продолжать говорить. — Важно то, что ты должен хотеть рассказать ей о своих чувствах. Просто… задумайся над этим, ладно? Если ты в данный момент своей жизни не готов услышать ее ответ… То и мне говорить ничего не стоит, хорошо? Она не хочет. В голове назойливо жужжала мысль о том, что она не хочет услышать конкретно свое имя. Фубуки знал и помнил: Отонаши не глупая, наверняка уже все поняла. И просто, судя по всему, не хочет его расстраивать тем, что у нее самой чувства к другому. Что ж, быть может, тем лучше для них обоих. — И я сама не стану говорить тебе о том, кто мучает меня, — непринужденно продолжала девушка. — Потому что понимаю, что не готова сказать об этом ему самому. А когда мы оба будем готовы… Харуна поднялась с пола и отряхнула свои штаны от пыли. Пустой взгляд Атсуи был устремлен куда-то в противоположную стену, в одну точку: парень чувствовал, что, если сейчас посмотрит на менеджера, то уже перестанет контролировать свои эмоции. А накопилось их немало. — …тогда и сможем выслушать друг друга. Договорились? Девушка так беззаботно и легко говорила обо всем этом и даже не представляла, какой ураган в этот момент бушевал внутри Фубуки. Плечи и ключицы вновь зачесались и заболели, сильнее, чем до этого. Спортсмен лишь еле кивнул. Ни слова больше не сказав, Отонаши ушла. Он не помнил, сколько еще сидел на холодном полу. Такое чувство, будто его вывернули наизнанку, не забыв при этом хорошенько обплевать. Всю уверенность словно растоптали. Но огонек надежды… Атсуя чувствовал его даже сквозь растения, которые комом обвиваются вокруг ноющего сердца. «Быть может, в другой раз, четырехглазик…»