я для тебя цвету

— Блин, Дань, почему мы с тобой такие идиоты? — Ты о чём, Лись? — А ты не догадываешься? — Алишер стоял напротив Данилы с пылесосом, грозно глядя на их кровать. Проснулись они лишь полчаса назад, и Моргенштерн сразу же схватился за пылесос. Каждое утро в их доме начиналось одинаково — с уборки постели от лепестков ромашки. Так уж получилось, что зацвели парни одновременно, почти сразу после первой встречи. Даня помнил, как они смеялись над таким забавным совпадением, хвастались друг перед другом количеством совершенно идентичных цветов и гадали, кто же в них двоих влюблён. Оказалось, что ответ был совсем рядом. — Мы не могли другие цветы выбрать? Какие-нибудь… Не опадающие! — Цветы же где-то на генетическом уровне закладываются, родной, — Даня подошёл к своему парню и обнял крепко-крепко, под шумок отодвинув пылесос куда-то в коридор, — за то мы выяснили, что идеально сочетаемся даже в плане растительном. Только не говори, что я не прав, и ты не рад. — Рад. Безумно. — Ну не манди ты-ы-ы, — Даня, так и не выпустив его из объятий, потянул парня в сторону кровати, собираясь завалить этого зануду. Алишер не особо сопротивлялся. Всё равно убираться не хотелось. Они лежали тихо. Даня выбирал опавшие лепестки из дредов любимого, Моргенштерн, в свою очередь, пытался почистить от пыльцы кожу на руках влажной салфеткой. Из-за её красящих свойств пальцы и руки в целом вечно были желтоватыми. Частно хотелось тупо срезать все цветы к чертям, но Даня всё это очень любил. Он не мог такую подлянку сделать для любимого. — Ли-и-ись, — сзади подал голос Кашин, обнимая парня за талию. — Что? — Поехали похаваем в маке. — А что мне за это будет? — Алишер развернулся, требовательно глядя в родные светлые глаза. — Я пропылесошу хату и поменяю постельное. — Забились. Не хочешь вечером что-то поесть под фильмец? Я могу купить твоих гадостных энергетосов… И чепсеков… — У нас сегодня чит-мил? — Даня вскинул на него вопросительный взгляд. С каких это пор Алишер настолько добрый и услужливый? Обычно он ругается на него из-за гадости, потому что не хочет в перспективе таскать ему лекарства из-за обострившегося гастрита. — У нас сегодня свидание дома. Ты сегодня… Слишком милый, — он повернулся окончательно и обнял Даню за шею, уткнувшись губами в веснушчатый лоб. Один из цветков испачкал его щёку пыльцой. Снова. В носу защекотало и он чихнул куда-то Кашину в волосы, — прости. — Да всё ок. Тут кто угодно чихать начнёт. Представь, каково тем, у кого лилия, или подсолнух какой-нибудь. — Подсолнух — это круто. По крайней мере, в голодные годы таких людей кормит любовь. Кстати, тебе бы подсолнухи пошли. Солнечные и жёлтые, как ты. — Я рыжий ващет. — Фу, всю романтику испортил, — Алишер вылез из цепких лап и оттряхнул с себя свои и чужие лепестки, — ну и срачь. Вставай, хавать поехали. Пылесос тебя будет ждать. — И это ты ещё говоришь про романтику? — Даня тоже поднялся и принялся искать более-менее чистую толстовку в горе одежды на спинке стула, то и дело стряхивая с себя падающие лепестки.