Там, где умирают бабочки...

Какой бы быстрой не была реакция Айзека, он не успел её удержать. Девушка скрылась в потайном проходе столь стремительно, что он лишь налетел на стену. Из горла раздалось утробное рычание, а перемотанные бинтами пальцы скрипнули по гладкой картине. – Проклятье! – парень раздраженно стукнул кулаком по стене в слабой надежде, что та вновь откроется. Увы, открывающийся механизм приводился в действие автоматически, а значит Еву просто-напросто заставили свалиться туда. Фостер вновь ударил по стене, содрав с костяшек кожу до крови, бинты моментально окрасились багровыми пятнами. Тяжело вздохнув, Зак отошел назад, взвешивая в ладони тяжелую металлическую косу. Тяжелый взгляд гетерохромных глаз прошелся вверх-вниз, от потолка до самого пола, оценивая. Он не знал, что ждет там, по ту сторону бетонной кладки, однако догадывался, что ничем хорошим это не закончится. По крайней мере, для самой Евы. Парень на секунду прикрыл глаза, и тут же перед мысленным взором появилось удивленное лицо девушки. Она даже испугаться толком не успела, как темнота тайной комнаты поглотила ее с головой. Фостер и сам не понимал, почему так злится из-за этой ситуации, но девчонка явно вызвала в нем какие-то эмоции… Это было что-то инородное, чуждое, первородное… Хотелось схватить Еву за плечи, хорошенько встряхнуть и спросить, что она с ним сделала, из-за чего он потерял покой. Почему не может отвести взгляд, почему думает о ней, почему эти желания распаляются подобно адскому пламени, и почему ее слезы отзываются в сердце неприятным покалыванием? Кровь заструилась по венам с такой скоростью, что этот звук отдавался грохотом в ушах. Айзек усмехнулся, обнажив зубы в жутком оскале, и в предвкушение облизал кончиком языка верхнюю губу. Где-то внутри начало просыпаться давно забытое чувство азарта, смешанное с адреналином. – Ну что? – тихо спросил он у картины. – Посмотрим, на что ты способен… – и с нечеловеческой силой опустил косу на стену, разрезая бывшее произведение искусства на две равные части.

***

Я поджала губы, медленно отступая за мраморный стол, стараясь сохранить здравость рассудка и не путаться в собственных ногах. А колени дрожали так, что впору ползком уползать. А Деймон очаровательно улыбнувшись, двинулся ко мне, точно кот за мышкой. В данный момент кот был сытым, вот только никто не знал, в какой момент ему наскучит играться и он просто придушит свою добычу. Честно сказать, роль добычи меня вообще не прельщала. Однако… Мороз прошел по коже от осознания, что сейчас мне другой участи не избежать. Понимая, что другого выхода нет, я скинула с ног туфли и, что есть мочи, рванула в сторону. Не знаю куда, не знаю, что делать дальше… Но инстинкт самосохранения буквально кричал о том, что нужно бежать, как можно дальше, если не хочу оказаться на ритуальном столе. Позади меня раздался глубокий, тихий смех. – Беги-беги, милая Ева, далеко тебе не сбежать… Стиснув зубы, я припустила сильнее. Как, черт возьми, Мортон узнал о нем? Мне казалось, что отец сделал все возможное, чтобы похоронить это дело. Да мы же даже только из-за этого в другой город переехали, а этого придурка в психушку упекли! Что Мортон выиграл, приведя его сюда?.. Споткнувшись об очередной каменный порожек, больно ударилась коленями о пол, содрав с ладоней кожу. Кажется, мои коленные чашечки треснули… Зашипев от нарастающей боли, с трудом поднялась, чувствуя, как подкашиваются ноги. Бежать дальше оказалось тяжело, ибо колени то и дело прогибались назад, будто я была не человеком, а кузнечиком. Отбитые нервные окончания неприятно гудели, а импульсы стремительно распространялись по нижним конечностям. Смахнув с лица белесую прядь, нервно огляделась. От пурпурных факелов рябило в глазах, а удушающий запах ладана вызывал рвотные позывы. Медленно выдохнув, прищурилась, стараясь разглядеть, куда меня занесло. Темно, что хоть глаз выколи… Деймону свет не нужен, он и без того ничерта не видит, но вот мне нужно куда больше времени, чтобы привыкнуть к мраку коридора. Спокойно, Романа, возьми себя в руки и, как бы жутко не было, не смей паниковать! Мы все ещё находимся внутри здания, несмотря на все его содержимое. Да, возможно оно и напоминает лабиринт зеркал и кажется огромным, но это все еще этаж, а значит где-то должен быть лифт. Бесило два… а, нет, три факта! Во-первых, я без оружия. А справиться врукопашную со здоровенным парнем у меня не хватит ни сил, ни здоровья. Во-вторых, каким бы феноменальным не было мое зрение, я все еще ограничена в движениях. Мне неизвестна ни планировка этого коридора, ни даже то, в какой части здания я сейчас нахожусь, что делает меня легкой добычей даже для слепого. Если мне не изменяет память, то Деймон уже лет пять без зрения, а значит у него была куча возможностей отточить свои иные чувства. Отсюда выходит и третий факт: этот парень пойдет на все, чтобы добраться до меня. Тем более, мне не скажут спасибо за то, что лишила его способности видеть. А этот парень повергает меня в куда больший ужас, чем тот же Мортон. Хотя нет, Адама я просто ненавижу и презираю. Но Деймон внушает самый настоящий первобытный страх. Он словно гомункул, которому задали цель и он идет к ней, невзирая ни на что. Даже если ему оторвать все конечности, он продолжит ползти. Одержимый своими желаниями священник, жаждущий крови сатанист… До сих пор помню как вопил этот верующий, какими последними словами угрожал мне расправой. Здесь даже не желание принести меня в жертву во имя Сатаны. Здесь еще и желание отомстить за порушенные планы и лишение свободы на несколько лет. А ведь в детстве все было по-другому. Совершенно. Мы просто дружили домами, ходили друг к другу в гости, играли в видео-игры и воровали яблоки с соседских усадьб. Деймон был старше на четыре года, и для меня казался таким крутым и умным. Он знал все на свете, учил многим вещам, помогал в школе с домашними заданиям. Да блин, у нас даже первый поцелуй вместе был! Да, этот придурок был моей первой и, пожалуй, последней любовью, ибо желание любить и быть кем-то любимой после этого парня отбило напрочь. Тоже мне… Друг детства, блин. – Деймон, не будь дураком! – крикнула я в надежде отвлечь его разговорами и спешно придумать, как выпутаться из этой паутины. – Ты не хуже меня знаешь, чем все закончится! В ответ раздался бархатистый смех, от которого у меня свело скулы. – Ева, твоя судьба была предрешена с самого начала, – голос Деймона словно неспешно отдался, а затем стремительно приближался. Тихо всхлипнув от боли и досады, медленно, на цыпочках обошла огромную мраморную колонну, вглядываясь в темноту лабиринта. Деймона рядом не было, но это нисколько не обнадеживало, поскольку я вполне отчетливо ощущала обжигающий неприятный холодок на своей коже. Едкий запах плавящихся свечей и благовоний лишь глубже проникал в нос, а голова медленно, но верно принялась разрываться на части. Поморщившись, невольно приложила руку к виску, силясь утихомирить нарастающую мигрень. «Черт возьми, почему мне так плохо? – брови сошлись на переносице, словно это могло помочь поймать ускользающее сознание. – Я же была в церквях. Разве там всегда был настолько ядреный запах?». Собравшись, отвесила сама себе увесистую пощечину. Голова мотнулась в сторону, кожа на месте удала неприятно запульсировала, но пелена с глаз никуда не исчезла. Нервно облизав прокусанные губы, рыкнула: – Моя судьба только в моих руках! Зачем я тебе? – А ты не понимаешь? – удивление мужчины оказалось столь искренним, что я невольно захихикала. – Ты нужна мне. Всем нам! – Я думала, люди в любви признаются как-то иначе. Но ни как не с помощью ритуального ножа в груди. – Ах, Ева, тело – это лишь оболочка, единственное призвание которой приносить плотское удовольствие. Внушать греховные желания, поддаваться искушению… Нельзя поддаваться соблазну, нельзя… Я нахмурилась. Была ли последняя фраза адресована мне? Или же… Деймон пытался переубедить себя? – Тогда что будет, если убрать оболочку? Куда денется душа? – Душа примет свою истинную форму, – охотно пояснил этот ненормальный, голос прозвучал откуда-то слева, и я поспешила ускользнуть в противоположную сторону. – Ты должна стать высшим существом! Тебе должны поклоняться, возносить к таким вершинам, о коих ты и мечтать не смела! И мы бы… Мы станем твоими покорными рабами! – Где-то я это уже слышала… – тихо пробубнила себе под нос. – Работорговля запрещена законом! И, сатанизм, кстати, тоже. – Сатанизм? – мне показалось, что от этих слов мужчина оскорбился. – Побойся гнева божьего, Ева! Ну какой сатанизм, в самом деле? При Лилит все встанет на свои места… Перед глазами замелькали витражи центрального зала. Ардат Лили, Лилу, Лилит – первая жена Адама, первая женщина и мать демонов. Демоницу, которую обычно изображают, как женщину с белоснежной, словно снег кожей и огненно-рыжими длинными кудрями. Мда, ошибочка, это точно не сатанизм, это явное помешательство. И почему мне вечно попадаются мужики с явными бедами в голове? Если псих, фанатик или убийца, будьте уверены, что он мой. – Деймон, ты позабыл? Я не Ева, не Лилит! Мое имя – Романа Дэннисон! – Лишь оболочка… – раздалось над самым ухом, – а я смотрю куда глубже… – и я завизжала. Он буквально выскользнул из тени, словно был её частью. По запястьям скользнули длинные, холодные, точно змеи, пальцы. Вывернулась только чудом, отскочив под освещение факелов и тяжело дыша. Как, черт возьми, он оказался за моей спиной? И как я не заметила этого? Деймон неспешно выступил на свет, смахнув со лба темные пряди, выбившиеся из гладкой прически. – Малышка, – я вздрогнула от столь фривольного обращения, давно позабытого в свой адрес. – Я не враг тебе, я лишь хочу помочь, – голос его на удивление прозвучал серьезно, без растягивающих ноток, с каким и обычно распевали молитвы. Просто голос дико уставшего и заебанного жизнью человека. Отступила, не отрывая от него взгляда. Теперь, когда мы вновь оказались один на один, и я почти взяла себя в руки, смогла как следует рассмотреть своего давнего друга. А года в клинике не прошли даром… Некогда лучившаяся здоровьем кожа как-то потускнела, под глазами пролегли глубокие темные мешки, как при хронической бессоннице, скулы были всегда острыми, но теперь это выглядело, словно череп обтянутый кожей. В темной шевелюре затесалось несколько седых прядок. Помотало, так помотало. – Я не враг тебе, – произнес спокойным, ровным голосом. Не поверила, да и кто бы на моем месте поверил словам умалишенного фанатика с сексуальными замашками? Однако… Я поджала губы, невольно сжимая кулаки, да так, что острые ногти больно впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. – Романа, – собственное имя непривычно резануло по ушам, а сердце испуганно ойкнуло и рухнуло в пятки. – Давай убьем его. Давай вместе уничтожим Адама Мортона. Замерла, пытаясь понять, не ослышалась ли я. Убить Мортона? Какая Деймону от этого выгода? Последний вопрос невольно произнесла вслух, тихо, умоляюще, но он услышал. – Мне известно все, что он сотворил с тобой и с твоим отцом, – просто произнес он, пожимая плечами. – И известно, что хочет сделать с тобой. Романа, – голос его задрожал и в нем появилась неуверенность. – Давай сбежим. Лишь мы с тобой. Ты и я. Сбежим и забудем об этом проклятом месте, уедем в какое-нибудь тихое место и начнем новую жизнь. Но прежде, давай убьем Адама. Звучало… искушающе? Я нахмурилась, глянула в сторону витражей. Змей-искуситель соблазняет Еву, и та убивает Адама… Деймон что? Искушает меня? Сменил тактику, демонстрируя свою адекватность и беспокойство за мою жизнь? Раздраженно мотнула головой, отгоняя от себя навязчивые мысли. Нет, люди просто так не меняются. Однако маленький червячок сомнений уже поселился в душе, а тихий, едва слышный голос шептал: «А вдруг правда?». Сердце бешено застучало в груди, раздувая крошечный, потускневший огонек надежды. Хотелось… Безумно хотелось верить в лучшее, хотелось, что все вокруг оказалось лишь страшным кошмаром, от которого я вот-вот проснусь. Думала, что стоило только этому кошмару сгинуть, как открою глаза и окажусь в уютных объятиях матери, а затем Деймон со своей привычной задорной улыбкой громко позовет из соседнего дома. А потом, не дожидаясь ответа, лихо перелезет по натянутому между окнами канату в комнату. Конечно, мама отругает его, ведь такое перемещение крайне небезопасно и лучше все-таки использовать дверь. Но Деймон жестом бывалого фокусника вытащит из-за спины сорванные на клумбе ландыши, и их тонкий аромат заполнит все пространство. Мама привычно закатит глаза, но затем рассмеется, как девочка, уткнувшись носом в белоснежные, словно жемчуг цветы. Отвесив шутливый поклон и галантно поцеловав руку, Деймон рывком выдернет меня из кровати и утащит собирать клубнику, чтобы потом устроить водные баталии, поливая из шланга. По щеке скатилась одинокая слезинка, и я, удивленно округлив глаза, смахнула ее кончиками пальцев. В какой момент все пошло наперекосяк? Когда Деймон стал таким? Из-за чего? Что должно было произойти с нашей дружбой, прежде чем обнаженная я оказалась в начертанной кровью пентаграмме, аккуратно нарисованной на холодном поле подвала? Я тогда не задавалась этим вопросом, не до того было. Помню лишь животный страх, перешедший в разочарование, а затем в слепую ярость, стоило мне только увидеть фанатичный, безумный блеск его глаз. Красивые, карие, по-домашнему теплые, в один миг они стали уродливыми и пугающими… Хотелось выть раненым зверем, крушить все подряд и разорвать на части человека, посмевшего запятнать мои чувства. Я не была связана, чем и воспользовалась. Весьма непредусмотрительно было со стороны Деймона оставлять меня просто так. Видимо он даже помыслить не мог, что хрупкая девочка, постоянно ходившая за ним хвостиком, вдруг превратится в разъяренную фурию. Я напала первой, просто вцепилась скрученными пальцами в его лицо, мечтая растерзать в клочья. В одночасье мы перестали походить на людей. Словно два диких зверя, мы метались по подвалу, стараясь нанести друг другу как можно больше увечий. Он с ритуальным ножом, я со всем остальным, что подворачивалось под руку. Кусалась, брыкалась, не обращая внимания на кровоточащие порезы. Деймон же все порывался затащить в пентаграмму и вспороть мне брюхо. В какой-то момент, удерживая его руку с оружием, мы замерли, глядя друг другу в глаза и пытаясь отдышаться от бурной схватки. Ярость, гнев, досада, фанатичное желание убить, а затем невовремя вспыхнувшие страсть и вина… Секундная заминка, во время которой Деймон боролся со своими демонами-похоти, стоила ему зрения. Без жалости, сочувствия, жестко, хладнокровно, я ногтями раздавила ему глаза, чувствуя, как пальцы погружаются в слизкую густую массу, как-то что-то противно чавкает у него внутри, и как из глазниц выкатываются кровавые слезы. Деймон взревел нечеловеческим голосом, отшвырнул меня в сторону, полоснув кинжалом так, что удар пришелся от правого плеча через груди и на локоть левой руки. Задерживаться не стала, схватила выпавшие во время драки ключи и рванула к люку. Прикрывая глаза руками и силясь остановить кровотечение, парень кричал в мой адрес такие проклятья, что впору было устыдиться, ибо таких поз и слов я не знала. Но даже с вытекшими глазами Деймон смог подняться и, шатаясь, точно пьяный, пытался дотянуться до меня. Появление домой обнаженной, окровавленной, обезумевшей от страха меня была эффектным. Отец даже ничего спрашивать не стал, проследив за нервным движением дрожащего пальца. Деймона повязали и выволокли наружу ровно через семь минут. Не менее окровавленного, брызжущего слюной, он мотал головой, ища меня среди толпы ошарашенных зевак, диким зверем выкрикивая мое имя. А я же, сидела в душевой, трясясь от пережитого ужаса и с силой зажимала уши, лишь бы только не слышать этих ужасных воплей, смешавших в себе боль, отчаяние и ненависть. Очень долго после этого мне пришлось носить перчатки, ибо смыть засохшую кровь из-под ногтей и кутикул оказалось не так-то и просто… Деймона же упекли в психиатрическую клинику, доводы о том, что ритуальное убийство явно было спланировано давным-давно, суд признавать не желал. Все списали на состояние аффекта на фоне помешательства, и смертную казнь заменили принудительным лечением. Культ, к которому он принадлежал, так и не нашли. Отец и мать Деймона не выдержали таких страшных новостей о сыне, клеймо «родители сатаниста» плотно укоренилось на небольшой, некогда светлой улице. Не выдержав позора и пренебрежительно-сочувствующих взглядов, они повесились через неделю после инцидента. Наплевав на свою веру, забыл о том, что суицидникам уготовлено место в аду… Ну вот они там, а их сын здесь. Живой и вполне себе здоровый. Человек, из-за которого я разочаровалась в жизни и во всякого рода отношениях. Несколько сеансов с семейным психологом, парочка посещений психотерапевта под воздействием гипноза не дали расклеиться окончательно, но полностью пересмотрели мой взгляд на мир и его восприятие. Хотелось верить в лучшее, хотелось надеяться, что в людях осталось что-то хорошее и светлое, но… Не получалось. Я ведь и сама оказалась не лучше, не задумалась ни на секунду прежде чем лишить человека зрения. А военные действия в Афганистане лишь добили разрушающееся сознание. Однако мир нельзя делить на белое и черное, ведь в нем еще есть куча разных оттенков и подоттенков серого… Я тихонько рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. – Тебе смешно? – голос прозвучал совсем близко, и я поспешила переместиться за мраморную статую плачущего ангела. – Конечно смешно, – не стала отрицать очевидного. – Кого ты пытаешься убедить в своем лицемерии? Меня? Адама? Или же самого себя? – прикусив в раздражении губу, бросила беглый взгляд на витражи. В разболевшейся голове заскрипели шестеренки, рождая дурацкую, но, тем не менее, идею. Камеры, конечно же… Я совершенно позабыла о наблюдении. Глупо надеяться, что Деймон не знает про них. Но тогда это странно, делать такие предложения потенциальной жертве. Чего он пытается добиться, соблазняя меня подобными речами? Убить прежде, чем это сделает Адам? Не думаю, что у них есть какие-то личные счеты, похоже просто на гонку на опережение. Мортон расчетлив, хладнокровен и умен, не в пример фанатичному и импульсивному Деймону. Или же действительно не знает о наблюдении? Что, черт возьми, Адам мог ему наплести? Может быть такое, что парень действительно думает, что находится в какой-то церкви, ожидая моего «пришествия»? Что ж, тогда это отличный шанс позлить Мортона и приструнить Деймона. Хотя бы на короткое время… И прежде чем Деймон успел возмутиться на предыдущее высказывание, громко, пафосно, игнорируя тупую головную боль, я воскликнула: – Ты же помнишь, что произошло в тот день? Парень недоуменно замер, немного опешивший от столь резкой смены настроения. А я же, воспользовавшись, что он остановился, спешно принялась стягивать с себя одежду, в тени пробираясь к ритуальному столу, где было больше всего освещения. – В тот день мы наполнили друг друга своей кровью, что напитали райский плод, – мысленно застонал от того бреда, что несу, попыталась справиться с застежкой на юбке. Кусочек ткани попал в замок, и молния никак не желала поддаваться. – Ты ошибся лишь в одном: душа и плоть неразделимы. Я – разная сторона одной медали, одной сущности. Я жизнь, и я смерть. Я ненависть, боль, призрак и тень… – молния, наконец, сжалилась надо мной, и соскользнувшая с бедер юбка осталась где-то на полу. – Ты ведь помнишь меня, верно? Помнишь, каким взглядом смотрел на меня? – голос стал звучать медленней, слаще, заискивающе. Подумав немного над бюстгальтером, вздохнув, расстегнула и его. По обнаженной коже мгновенно пробежал неприятный холодок, и я зябко поежилась, нервно растерев плечи. Бр-р-р, как вспомню тот день, так мороз по коже… На всякий случай перекинула длинные волосы на грудь, они у меня густые, пушистые, и сразу стало как-то теплее и спокойнее. – Ты же ждал меня все это время, верно? – тепло улыбнувшись, вышла из тени, морщась от ослепляющего пурпурного света. – Ждал так долго, так трепетно… – мурлыкнула и едва не подавилась собственной сладостью голоса. Деймон стоял и смотрел. Просто смотрел, слегка склонив голову к плечу. Его единственный белесый глаз был прищурен, будто парень пытался разглядеть не только очертания силуэта, но и саму душу. И губы растянулись еще шире, но улыбка вышла жалкой и нервной. Взгляд упал на кинжал в его руке, и сердце, сделав в груди кульбит, рухнуло куда-то в пятки, оставив после себя обжигающий холод. Воспоминания того жуткого дня накрыли с головой: тишина подвала, животное желание выжить, липкие от сукровицы пальцы, брызги крови, застилающие глаза, и ощущение острой стали, резанувшей грудь… Тело от накатившего страха свело судорогой, а по коже побежали мурашки, заставив волоски встать дыбом. Страшно… Не от страха быть убитой, а от осознания того, как долго монстр сможет держать в шкуре человека. Деймон же, несмотря на первое впечатление, сейчас решил играть роль до конца. Роль доброго друга, готового рискнуть жизнь ради моей защиты, если бы только не его пальцы, ухватившие кинжал поудобней… «Ну, Айзек, – мысленно ругнулась я, делая нерешительный шаг вперед. – Клянусь, если ты не найдешь этот чертов вход, то ты будешь следующим на очереди». – Ответь мне, дитя, – шепнула, останавливаясь в нескольких десятков сантиметров от застывшего парня. – Кого ты жаждешь видеть? Меня? – голос звучал почти интимно, лаская не только слух, но и разум с душой. – Меня? – соблазнение сменилось теплом и добротой, в которые хотелось окунуться с головой, почувствовать себя под защитой чего-то большего. Голос, наполненный любовью и силой, какая присуща матери всего живого. – Или же меня? – я прекратила издеваться над своими связками, произнесла просто и сухо. Просто человеческая душа, уже уставшая от этого мира и от этой жизни. Немного вопросительно, немного язвительно, словно и не ожидая ничего. Однако… Я прищурилась, когда Деймон слегка вздрогнул. – Романа? – произнес он неуверенно, будто до этого момента не произносил моего имени. – Нет, – я вновь лукаво улыбнулась, подходя почти вплотную и осторожно беря его за широкую ладонь. – Эта девочка умерла в тот день, помнишь? – поднеся его пальцы к губам, опалила кожу горячим дыханием. – Ты убил ее, дитя, чтобы освободить меня. Как ты всегда и хотел. Деймон неожиданно напрягся, дернулся, и попытался отойти от меня. Но я вцепилась в его руку, впиваясь ногтями в тонкую, обезвоженную, точно у старика кожу. Будто ему было не двадцать четыре, а все сорок четыре. – Ли… Лилит? – наконец-то на его лице отразилось не только сомнение, но и страх. – Да, – просто кивнула я, медленно, но верно, точно змея обвивая его своими руками за шею, зарываясь в копну жестких волос и сжимая их у самых корней. – Душа и тело едины, – повторила я. – Мне нужно было это тело. Молодое, крепкое, здоровое, женское… Я и Ева принадлежим одному миру и одной сути, но это дитя… – демонстративно вздохнула, вцепляясь пальцами в широкие плечи. – Скажи, тебя ведь привлекает это тело, разве нет? – руки соскользнули на грудь, ощущая, как бешено колотится, запертое в грудной клетке, сердце. – Ты ведь помнишь, как ты смотрел на нее? – с нажимом произнесла я, чувствуя нарастающий гнев и восторг. Как его перекосило! На лице его отобразился такой спектр эмоций, что я едва не выпала из роли. От какой-то притаенной внутренней боли до сладостного предвкушения. – Хочешь коснуться ее? – шепнула прямо в ухо, но почувствовав слабый кивок с жалостью произнесла: – Но ты ведь убил её… Перерезал ей горло этими самыми руками, вонзил клинок прямо в сердце… – Я… Я не хотел её убивать… – хрипло, словно вот-вот расплачется. Я скосила глаза на судорожно сжатые пальцы, думая, как осторожно, без резких движений забрать у него нож. – Не хотел, но убил, – сказала, как отрезала. Впрочем, даже почти не соврала. Убил не физически, но морально. Предатель фанатичный! Прижалась сильнее, чувствуя, как грудь упирается в его собственную, оплела руками, точно паутиной, утягивая за собой. – Убил, потому что испугался того, что почувствовал. Похоть и страсть ведь так не подходят священнику! Мое дитя… Ты должен был это почувствовать по отношению ко мне, – произнесла с нажимом, не без удовольствия наблюдая за мукой, исказившей его лицо. – Но почувствовал к девочке, похожей на чистого ангела, – мда, немного загнула, ну да ладно. – Нет, я не виню тебя, – поспешила произнести, надув губки. – Ответь лишь на один вопрос: что ты будешь делать, если придется расплачиваться за свой грех? – ногти изо всех сил впились ему в плечи. – Как мне наказать тебя? Деймон молчал, и я начала нервничать. Не поверил? Нахмурилась, пристально наблюдая за малейшими изменениями в его мимике и движениях. Парень будто о чем-то сосредоточенно размышлял, но это доставляло ему максимальное количество неприятных эмоций. – Что я должен сделать? – шепнул он, опустив голову. А я ухмыльнулась и аккуратно, нежно потянула его в сторону мраморного стола. – Так ты хочешь увидеть ее? – кивок. – Хочешь увидеть, что она чувствовала, глядя на тебя? – короткая заминка и снова кивок. – Я могу показать тебе… Нужно лишь воспроизвести тот день, – сделав акцент на последней части предложения, медленно залезла на стол. Красиво, элегантно, соблазнительно… Если бы я хотела, то смогла бы без особого труда соблазнить любого понравившегося мне мужчину. Проблема заключалась лишь в том, что мне это не нужно было, они сами тянулись, подобно плечам к своей королеве. Однако… Слегка прищурилась, наблюдая за тем, как трясет Деймона. От страха ли или от возбуждения – не важно. Однако, я вовсе не пчелиная королева, скорее, богомол. А, как известно, самка богомола может сожрать, начав с головы. Прикрыла глаза, надеясь, что меня не прирежут в ту же секунду, и попыталась расслабиться. Если не мимикой, то возьму свое голосом. – Можем начинать, – деловито уточнила я, открывая глаза и неотрывно следя за ножом в руке. – Слушай внимательно мой голос, отвечай на вопросы и действуй. Что случилось в тот день? Как ты выманил ее? – Я… – он запнулся, откашлялся. – Я позвал ее к себе в гости, сказал, что дома ждет сюрприз. Невольно, но и у меня в голове заметались ошметки тех воспоминаний, о которых предпочла бы и вовсе забыть. Скривилась, как от зубной боли, машинально сжав кулаки. Сволочь! – Что ты дал ей? – Подмешал в чай снотворное, – послушно повторил он, принимаясь расстегивать свою темную рясу. Нахмурилась, но продолжила: – Ты долго готовился? На лице Деймона появилась до того смущенная улыбка, что меня едва не вывернуло наизнанку. – Долго, – молодой человек печально выдохнул. – Так трудно было сдерживаться, смотреть на нее все это время… Ее рыжие кудри сводили меня с ума. Обхватив пальчиками его ладонь, осторожно прижала к своему лицу, заставляя надавить. Позволяя ему очертить самыми подушечками контур податливых губ, подбородка, почувствовать легкий взмах ресниц, остроту скул, спуститься ниже по шее, где билась жилка. – Раздел ее, распоров одежду ножом, собирался сжечь, чтобы не оставлять следов, но случайно коснулся ее плеча. Ты ведь помнишь, какой нежной была ее кожа? – его пальцы невесомо скользнули с шеи на левое плечо, словно те были сделаны из хрусталя. Но затем слегка шероховатая от застарелых мозолей ладонь с силой провела по коже, чуть сжимая. – А пробовал ее губами? – едва не вздрогнула, когда ключицы коснулись сухие губы. – Спускаясь все ниже и ниже… – влажный язык прошелся от ямочки меж грудей. – Но затем испугался, понимая, что это не твои желания, а твоего тела. Принялся молиться за свое грешное тело, что оказалось так податливо перед женскими изгибами. Молился не мне, а Господь Богу. Тот оказался глух к мольбам, не так ли? Тихий натужный стон был мне ответом. Я с силой расцарапала его обнаженную спину, чувствуя, как под ногти забиваются капельки крови. Деймон вздрогнул, будто от удара плетью, и хрипло выдохнул: – Мною овладели бесы… – Мальчик мой, бесы – это мое детище. Они могут уговорить, подтолкнуть, обмануть, но решение лишь за самим человеком. Но мы отвлеклись… На чем мы остановились? Ах, да! И в тот момент, когда холод пола уже начал пробирать до костей, Романа открыла глаза… Я вскрикнула, изогнувшись в пояснице, чувствуя, как напрягаются лопатки на мраморном столе. Дернулась в его руках, будто в конвульсиях, а затем обмякла, голова безвольно мотнулась в сторону. Волосы закрыли часть лица, но это не мешало следить за происходящим. Я даже дыхание задержала, чувствуя приглушенные удары сердца в висках. Не знаю, сколько я выиграю от своего спектакля, но дико надеюсь на то, что не останусь хладным трупом на радость окружающим. – Романа? – не выдержав, тихо окликнул меня Деймон. – Романа, ты здесь? Застонав, как от головной боли, повернула голову, где моментально столкнулась с бесцветными глазами бывшего друга. Прикусила губу, чувствуя внезапный озноб по всему телу. Холодный ли мрамор, или же сковавший страх, неважно. Все это уже напоминало дыхание смерти… – Деймон, – тихо, едва дыша, – почему?.. – пробормотав нечто неразборчивое, я вновь откинулась на камни. – Что? – переспросил он, не расслышав, немного наклоняясь вперед. – … Парень наклонился еще ниже, когда я резко повернула голову и заорала: – ПОЧЕМУ ТЫ УБИЛ МЕНЯ??? ЗА ЧТО? ЗА ЧТО? ЗА ЧТО?! Не ожидав подобной звуковой атаки, Деймон слегка отшатнулся, чем я воспользовалась, метнувшись за ним, в надежде перехватить ритуальный нож. Продолжая визжать и истерить, мне почти удалось дотянуться до его руки, когда внезапно его крепкие пальцы вцепились в мою шею, пригвождая обратно к столу. На долю секунды от удара вышибло дух, но тут же бешенство взяло вверх над разумом, когда увидела, блеснувшую в свете факелов сталь. Ага, щаз! Второй раз я не позволю оставить на моем теле шрам! Напрягая и выдавливая из себя все, на что была способна и даже больше, я ухватилась за его запястье, не давая острию ножа коснуться моей груди. Тем не менее, Деймон тоже прилагал усилия, чтобы удержать меня на месте, тем более, что я постоянно извивалась, точно змея, не давая ухватиться как следует. Вцепившись пальцами в его руку, которой он удерживал мою шею, изо всех сил сжала болевую точку. Парень зашипел, немного ослабляя захват. Болевая точно она не только болезненная, но еще и перекрывает доступ крови, пережимает нервные окончания, создавая ощущение паралича. – Сука, – выплюнул он мне в лицо. – Урод, – не осталась я в долгу. – Надо было убить тебя еще тогда! – Духу бы не хватило! Несмотря на весь ужас ситуации, из груди вырвался нервный смешок. – Что? Наконец снял свою маску праведника? – длинные ногти вспороли кожу, недалеко от выпирающих вен. – Что б тебя… – выругался он, усиливая давление, и я захрипела. – А сама то? Успела повеселиться напоследок? –На твой «последок»? Конечно! С удовольствием посмотрю на твою предсмертную агонию! За что, Деймон? Что я тебе сделала? – Ты не должна была рождаться, Романа… – и голос его прозвучал до того обреченно, что я едва не потеряла бдительность. Грохот рухнувшей стены отвлек нас друг от друга, заставив поморщиться от пыли вокруг. Глаза тут же заслезились, а нос зачесался. – Пчхи, – тихо чихнула я, все-таки отпуская руку, чтобы почесать кончик носа. – Будь здорова, – машинально произнес Деймон, щурясь и вглядываясь куда-то в пространство. – Угу, спасибо. – Да чтоб вас всех через зад… – раздался из разлома знакомый, но дико недовольный голос. –Убью всех! – Зак! – радостно воскликнула я, однако вновь зашипела, когда пальцы сильнее сжались на шее. Ну да, Деймон то руку не отпускал, в отличие от некоторых. Отряхиваясь от пыли и побелки, Фостер, наконец-таки, соизволил поднять голову и оценить обстановку.

***

Пробираясь сюда, Айзек морально был готов к чему угодно, однако, зрелище, открывшееся перед ним было, мягко говоря, выбивающим из колеи. На высоченной, хорошо отшлифованной, каменной глыбе, явно заменяющей стол, лежали двое. Молодой, полуобнаженный мужчина, со свисающей на талии рясой, сжимая в кулаке длинный кинжал, занесенный над девушкой. Ева же, вцепившись одной рукой в запястье с оружием, а второй пытаясь разжать пальцы, обхватившие ее тонкую шею, была совершенно голой. А волосы, которыми она и до этого момента так старательно пыталась прикрыть наготу, во время драки разметались во все стороны, открыв вид на высоко вздымающуюся грудь, со старым, некрасивым шрамом. Некогда длинный разрез пересекал тело девушки от правого плеча через груди и на локоть левой руки, теперь стал совсем маленьким, который легко можно было спрятать под нижним бельем. – Я вам не помешал? – скептически уточнил он, лениво облокачиваясь о рукоять своей косы. Обманчиво ленивое поведение хищника, готового к атаке. Однако девушка видела, как вздулись желваки на его висках, как прищуриваются и мечутся из стороны в стороны глаза, оценивая обстановку. Парень определенно был в ярости, ибо увиденное зрелище ему совсем не понравилось. Шею Евы сжали сильнее, и она зашипев, слегка дернулась. Коса на полу издала мерзкий визг и легко легла в руку, кончик оружия как бы невзначай был направлен в голову Деймона. – А если помешал? – в голосе незнакомца не было страха, лишь легкая досада от того, что его прервали. – Тогда я вовремя, – Фостер безразлично передернул плечами. – Эй, ты как? – А сам как думаешь? – прохрипела девушка, бросая на молодого человека недовольный взгляд. – Просто прекрасно! Вполне стандартная ситуация, где меня пытаются пустить на шашлык. – Я не каннибал, – бросил Деймон, не глядя на нее. – Конечно, – хмыкнула она, – всего лишь пытаешься зарезать, как свинью на бойне. – Для свиньи ты слишком много говоришь. – Могу похрюкать! – Тебя это абсолютно не красит. – Хрю-хрю! – Да задолбали! В сторону! Лишь звук свистнувшего в воздухе оружия не позволил Деймону распрощаться с головой. Скатившись со стола прежде, чем тот раскололся на две равные части, тот мягко приземлился чуть поодаль, откашливаясь от пыли и стряхивая с себя мраморную крошку.

***

Я даже не успела пискнуть «а может, насчет три?», как Зак решил все за меня. Деймона спасло чутье, меня Фостер, когда, еще не успевшая прийти в себя я после удушливого захвата, чуть не рухнула с треснувшего стола. Выдернул буквально за долю секунду до того, как тяжелый мрамор накрыл меня. Чувствуя, как бешено колотится сердце от пережитого ужаса, мысленно уговаривала себя не рухнуть в обморок. В объятиях Айзека оказалось спокойно, даже несмотря на то, сжимавшие мои плечи длинные пальцы оставят после себя синяки. – Живая? – тихонько шепнул он, не отводя взгляд от поднимающегося противника. Сил хватило лишь на то, чтобы слабо кивнуть. – Он ничего не успел сделать? Хотела было вновь кивнуть, однако под грудью внезапно защипало, и я тихонько охнув, машинально потянулась к болезненному участку. По боку, бедру струилась горячая кровь, медленно скатываясь по ноге… Обреченно хмыкнула, разглядывая окровавленную ладонь. – Скотина… Все-таки на память шрам оставит… – да я то думала, что из-за удушья нехватка кислорода, а у меня просто-напросто стресс и анемия. Зак нахмурился. Аккуратно завел меня за спину, подумав, снял с себя толстовку, прикрывая мою наготу и оставаясь в одной футболке. В любой другой ситуации обязательно бы пошутила, дабы разрядить обстановку, но сил не было. Не проронив ни слова, Фостер с хищной улыбкой повернулся к Деймону. – Выбирай с чего начать: с головы или с ног? Потому что я не оставлю от тебя ни одной выпирающей части, – парень опустил красноречивый взгляд на промежность моего бывшего друга. – Так и быть, чисто из мужской солидарности позволю испытать тебе стояк в последний раз. Деймон хмыкнул, скинув с себя уже ненужную рясу и… И я поняла, что тут что-то не так. Не был он похож на человека, который провел несколько лет в психушке. Несмотря на свою худобу и темные круги под глазами, парень пылал здоровьем. Чем-то даже немного напоминал Зака, разве что вместо косы два клинка саи, спрятанных в складках штанов. Если у него и было биполярное расстройство, то одна его половина, что была так одержима мной и хотела призвать в этот мир Лилит, так веря каждому моему слову, то вторая, за которой некогда скрывался мой друг, была расчетлива и хладнокровна. – Зак, осторожнее… – шепнула я одними губами, морщась и стараясь дышать через раз. Черт, если Деймон направит свой удар на меня, вряд ли смогу увернуться. – Ага, – буркнул он. – Не знаю, что между вами произошло, но мне это весьма не нравится…