Там, где умирают бабочки...

Зак прищурился, поудобнее перехватив в руках металлическую косу. От этого въедливого дыма слезились глаза и хотелось чихать, а пространство вокруг словно погрузилось в густой туман. Противник был расслаблен, будто не на бой вышел, а на вечернюю прогулку по городу. Наличие в его руках оружия тоже наводило на некоторые мысли… незнакомец явно был готов к встрече, иначе бы остался с одним лишь ритуальным кинжалом. Ритуальным, ага… Ева недовольно натягивая кофту что-то бурчала себе под нос, были подозрения, что что-то матерное, морщилась от тянущей кровоточащей раны. Но при этом выглядела весьма спокойно, будто ее каждый вторник пытаются лишить жизни столь экзотическим способом. Устало прислонившись к одной из статуй, девушка слабо улыбнулась и помахала парням рукой. Грязная, окровавленная, в старой поношенной толстовке она бы выглядела комично, если бы то и дело не приковывала к себе беспокойный взгляд Фостера. «Она точно в порядке? Проклятье, надо заканчивать с этим побыстрее». Перед глазами блеснула серебряная сталь, и Айзек едва успел отвести удар саи своей косой. – Нихуя се! – удивленно воскликнул он, отскакивая в сторону. А удивляться было чему: слепой, это Зак приметил сразу, но целился этот гад прямиком в голову. А чтобы такое провернуть, нужно знать хотя бы примерный рост противника, но для этого нужно видеть. Или же знать изначально. Айзек нахмурился, блокируя удары без особого труда, но противник постоянно наносил удары в одну и ту же точку, словно норовя и разрушить косу, и сразу пробить голову. Надо сказать, что управлялся с клинками этот гад умело. На статуях что ли тренировался? Резкий разворот, и сай полетел в сторону взвизгнувшей в испуге девушке. Зак выматерился, с чувством, со вкусом, взмахнул косой, но остановить летящий в ее сторону клинок уже не мог, лишь слегка, самым кончиком косы полоснул зазевавшегося противника. Ева каким-то чудным образом успела увернуться, и оружие с тихим звоном упало на бетонные плиты. – Очумел? – возмущенно воскликнула я, злобно посверкивая глазами из-за колонны. – А если бы задел? – Проверял твою ловкость, – безразличным тоном отозвался Деймон, красиво уходя от размашистого маха косы. Фыркнула и, подняв с пола брошенный клинок, взвесила его в руке. Не удержавшись, присвистнула. А ничего так, достаточно тяжелый, если не порезать, то побить можно. Подбросила, перехватив за длинное тонкое лезвие, тут же зашипела от боли, когда острая сталь разрезала кожу. Прицелилась, слегка прищурившись, и отправила сай в свободный полет. Увернулся! Ну надо же! Ну точно третий глаз открылся, в связи с отсутствием предыдущей пары. Тихо выругалась и лучезарно улыбнулась, когда два парня повернулись в мою сторону. Ничего себе солидарность, аж зависть берет. Примирительно подняв руки, отступила в сторонку, надо бы вещи собрать, а то ножки зябнут… Меня задерживать не стали, видимо решив, что далеко с этажа не уйду, а там уж и догонят, если понадобится. В фиолетовом тумане, да еще и в полумраке все статуи и колонны выглядели абсолютно одинаково, так что мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти свою одежду. Шипя и проклиная все вокруг, принялась одеваться, морщась не только от холода, но и от боли. «Опять одежду стирать», – подумала с некой обреченностью, глядя на расплывающееся по майке алое пятно. Где-то вдалеке звучал перезвон стали, грохот и непереводимый мат. Мда, придется поторопиться, если хочу добиться от Деймона ответов. Увиденная картина меня не порадовала от слова совсем. Оба злые и жутко уставшие, Зак с потрясающего вида дырой в животе, из которого вытекает кровь. Косу еле держит в подрагивающих руках, сказывалась нехилая потеря крови. Деймон выглядит слегка лучше, если не считать отрубленной руки, валяющейся в сторонке… Абзац. Тем не менее сатанист был весьма бодр и энергичен, в легкую работая оставшимся клинком. Гомункул, ну точно гомункул, будто вообще не чувствует боли или хотя дискомфорта. Тем не менее, Зак всерьез взялся за свое обещание отрезать все выступающие части тела. Я огляделась по сторонам, выискивая на полу ритуальный нож. Сай, который можно было бы применить, остался зажат в отрубленной руке, а подходить туда, пока парни заняты друг другом, нет смысла. Тихонечко, стараясь быть тише воды и ниже травы, бочком двинулась к разрушенному столу, где по моему мнению остался валять кинжал. Зак заметил мое перемещение, напрягся, о чем-то судорожно размышляя и кивнул. Холодок прошел по коже от вида окровавленного парня. На чем только душа держится? На носочках, чтобы не особо цокать каблуками, двинулась к столу. – Стой, где стоишь! – раздалось грозное, и я по инерции замерла, примерзшая к полу от испуга. – Уйди отсюда, – незамедлительно отозвался Зак. – Двинется, проткну насквозь. – Зарублю! – Так мне идти или стоять? – зло осведомилась я, недовольно косясь на Деймона. Вот же слух! – Стой! – Иди! Я тяжело вздохнула, понимая, что так ситуация не разрешится. Скорее Деймон убьет Айзека, а потом примется от меня. Ну или оба умрут от потери крови, и я останусь одна, а мне это не нужно, ведь без моего маньяка не смогу найти выход из этого дурдома. – Мальчики, – пропела лилейным голосом, от чего «мальчики» синхронно вздрогнули, – ну мы же с вами взрослые люди. Давайте посмотрим на ситуацию логически. Я делаю шаг в сторону, Деймон пускает в меня сай, прекрасно зная, что я отклонюсь, а Зак тут же рубит тебя на части. С другой стороны, остаюсь стоять на месте, вы продолжаете заниматься друг другом и, в конечном итоге, оба умираете от потери крови. Вам оно надо? Деймон опустил оружие, Зак нахмурился, но кончик косы все-таки отвел в сторону. И тут бывший друг улыбнулся, у меня аж по мороз по коже пробежал, больно уж его улыбка походила на оскал людоеда. – Ты всегда была умной девочкой. Правильной, послушной, любимицей своего отца, – я нахмурилась, не понимая, к чему он это говорит. – Но взгляни, в какой ситуации из-за тебя оказался твой отец? Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься. Ты не должна была рождаться. Поэтому все, что я могу тебе дать – это избавление от того, что грядет. Я поморщилась и… рванула к заветному кинжалу, запримеченном на полу. Засвистела сталь, острая боль пронзила плечо, вскрикнув, упала лицом вниз, осталась лежать, в глазах была темнота. – Ева! – звон упавшего оружия. Подбежав, Зак перевернул меня, легонько встряхивая. На перебинтованном лице мелькнула тревога, смешанная с яростью и раздражением. Приятно, но шевелиться абсолютно неохота. – Эй, приди в себя! – Надо же… – Деймон подошел бесшумно, слегка склонившись надо мной. – В самом деле прибил? – Ты-ы-ы! – зарычал Айзек, но бывший друг лишь расхохотался, легко уходя из-под удара. Черт, лежать и не шевелиться, оказывается, не так уж и приятно, да еще и кровь течет… Ладно, послушаем, может чего умного или полезного услышим. Догадайся Зак проверить мой пульс, может и убедился бы, что живая, а так… Лишь небольшая царапина, удачно задетое место с мягкими тканями, и из-за этого много крови. А-а-ащ, щиплет, зараза. Ну а прикидываться мертвой я научилась давно, без этого навыка хрен бы выжила в Афганистане, когда спасать надо не только свою задницу, ну и задницы товарищей. А вот Деймон подходить ко мне не рискнул, велика вероятность получить косой по шее. Пока парни вновь оказались заняты друг другом, я незаметно поправила руку под бедром, пальцы поудобнее перехватили рукоять кинжала.

***

Фостер видел, как упала Ева, как из-под ее спины растеклась лужа крови. Мимолетное удивление сменилось злостью, в попытке скрыть внезапный страх, ледяными тисками сковавший сердце. Был вариант, быстро расправиться с этим психом с маньяческими наклонностями, или выяснить: жива или нет. Зак выбрал второй вариант. Неосознанно, где-то на уровне инстинктов. Но, прежде чем успел понять, уже бросил косу. Удивительное чувство, совершенно новое, иррациональное, бесячее… Прежде в голове не укладывалось, что девушка может умереть. Разве что только от его руки. Как-то слишком незаметно, но Ева превратилась в тот самый лучик света, к которому хотелось тянуться. То ли из-за его отношения к нему, то ли из-за своего характера и взглядов на жизнь, Зак не знал. Но в одном был уверен точно, никто прежде не смотрел на него как… Как на равного. Ей было глубоко наплевать на то, как он выглядит, чем жил до его и как докатился до такой жизни. И ей было трижды плевать, что будет после этого. Сейчас она шла к своей цели: упрямо, целенаправленно, с особой циничностью и жестокостью, направленную на совершенно другого человека. Сердце невольно сжалось, когда Айзек вспомнил приютившего его старика… Нет, то были жалость, сострадание, желание отдать больше, чем имеешь. А тут явно что-то другое. Опять же, абсолютно иррациональное, неизвестное прежде. Хотя… Возможно и лукавил, знал, но не нужно этого было. Парень осторожно положил девушку на пол, взглянул на окровавленную ладонь, верхняя губа невольно приподнялась, как у дикого зверя, обнажая клыки. А Деймон расхохотался, насмешливо так, радостно, будто все сразу понял. Удара не последовало, тот легко уклонился, несмотря на отсутствие руки. Сам Айзек держался на адреналине и голом энтузиазме: в животе каждый раз от напряжения что-то противно хлюпало, выплевывая брызги крови. – Какого хера тебе от нее надо? – зарычал Фостер, подкидывая ногой с пола косу. – Спасти, – беззаботно пожал плечами парень, пытаясь вспомнить, куда примерно упал его сай. Надо было как-то дотянуться до отрубленной руки, но без зрения это было проблематично. – Смерть – единственное освобождение. И тогда мы, наконец, будем вместе всю вечность. А это, должен заметить, очень долгий срок. В груди от этих слов как-то болезненно кольнуло. – Ага, ща-а-аз! Готовь саркофаг, как говорится. Деймон вновь рассмеялся, на сей раз истерически. Зак слегка скривился, от витающего запаха в воздухе потихоньку начинала болеть голова, будто кто назойливый изнутри пытался проделать дыру. Поудобнее перехватить косу не получалось, слишком сильно тряслись руки. Тем более, что вскоре начало подташнивать, сердце ходило ходуном, мерзкий ком подступил прямо к горлу, накатывала невероятная слабость. «Чё за херня? – мотнул он головой и тут же пожалел об этом, когда повело в сторону. – Дышать невозможно. Слишком сладко». И пожалел снова, что отвлекся: Деймон-таки нашел свое оружие, всадив Заку между ребер. Из горла вырвался удивленно-недовольный свист, а алая струйка крови вытекла из уголка губ. Сатанист надавил на рукоять, вгоняя ее глубже в тело, и Фостер был вынужден опустить косу, чтобы вцепиться в чужие руки, стремясь вытащить инородный предмет. Худой то худой, а вот силы ему не занимать… – Кто ты, черт тебя дери? – прорычал, напряженно вглядываясь в белесые, ничего не выражающие глаза. На губах Деймона расцвела сочувствующая улыбка. – Ева слишком хороша, чтобы принадлежать одному Адаму, не находишь? – Что ты мелешь? – прошипел Зак, окровавленными пальцами уже хватаясь за лезвие. Деймон уже не очень давил, но вытаскивать острый предмет из своего тела оказалось не очень приятным и быстрым занятием. – А Лилит должна принадлежать Самаэлю… – Айзек довольно-таки смутно помнил о том, кто это, но уж больно было созвучно со словом «сатана», а потому рассмеялся. – Это ты-то себя за Самаэля выдаешь? У этой девчонки яйца покрепче наших будут. Сожрет и не подавится. Деймон улыбнулся, странно так, устало, будто скинул с тебя какие-то тяжелые оковы. Пододвинулся вплотную к ошарашенному Заку, шепнул с легкой насмешкой: – Тогда спаси ее, если сможешь. Для нее Ева и Лилит – две стороны одной медали. И пока Мортон видит в ней «Еву», ей не спастись. Я же… Договорить он не успел, кинжал ритуального ножа вонзился ему в горло. Деймон захрипел, отпрянул, схватился за кинжал, попутно лихорадочно пытаясь зажать кровоточащую рану. Зак, наконец, достал из-под ребер сай, зашипел, оседая на пол.

***

Взгляд белесых глаз безошибочно устремился в мою сторону, я брезгливо встряхнула рукой, сбрасывая кровавые капли. – Говори, пока не умер, – шикнула я на бывшего друга, наблюдая за тем, как стремительно вытекает из него жизнь. – Это ничего не изменит, поверь. Зло сверкнув глазами, схватила рукоять, не давая ее вытащишь, надавила. – За что ты так со мной поступил, сумасшедший ты ублюдок? Мне было всего пятнадцать, когда ты попытался убить меня. Помнишь? Деймон попытался вздохнуть полной грудью, но из раны и горла раздался свист, изо рта пошла кровавая пена. Но ни капли сострадания на лице, ни видимости боли. И тут он посмотрел на меня, внимательно так, серьезно, я прямо всем телом почувствовала этот взгляд. Такой же, как в детстве… – Я любил тебя, Романа, и, наверно, по-прежнему люблю. Ты была права, секта затянула меня. А ты… Ты слишком добра и чиста для этого мира. Адам Мортон не стоит даже твоего ногтя. Не нужно тебе видеть всю эту грязь. Ра… зо… ча… руешь… ся… в… лю… – он затих, так и не договорив, уставившись пустыми глазами в мое лицо. Вздохнула, с трудом разжимая, сведенные судорогой, окровавленные пальцы. С глаз скатилось несколько слезинок, которые поспешила смахнуть, дабы не показывать свою слабость. Осторожно положив тело бывшего друга, закрыла ему глаза. Спи, Деймон, пусть в твоем сне больше не будет боли и сожалений… – Ты как? – спросила устало, поворачиваясь к Айзеку, который, шипя всевозможные проклятия, безуспешно пытался подняться, держа руку на кровоточащей ране. Меня покрыли трехэтажным матом с пожеланиями крепкого здоровья и потрясающих отношений. – Н-да… Айда помогу. Кряхтя, как столетняя старуха, и стараясь не обращать внимание на саднящее от боли плечо, с трудом подняла эту каланчу. К его чести, Фостер все-таки пытался перебирать ногами самостоятельно, стараясь наваливаться не слишком сильно. – Ты тоже ранена, – невнятно пробормотал он, подхватывая окровавленной рукой свою косу. Идти стало в разы тяжелее. – Больно, но не сильно, поверхностные повреждения, – отмахнулась от замечания и тут же поморщилась. – Зараза-а-а, щиплет. Надо найти лифт… Если над нами не очень издеваются, то следующий этаж будет очередным местом отдыха. – Я б не рассчитывал на это, – фыркнул Зак, искоса поглядывая на свою рану. Кровь уже начала запекаться, но влажная открытая рана не вызывала воодушевления. – Но этой дрянью мы надышались знатно… Проходя мимо витражей, мы на секунды остановились. Я внимательно осмотрела лже-историю Евы и брезгливо поморщилась. В Бога я не особо верила, но Библию читала, так что считаю подобное искусство кощунством. Но ведь не просто так эти витражи здесь, именно в этом месте. Кто-то ведь их создал… Оглядевшись в поисках чего-нибудь тяжелого, печально вздохнула, как назло ничего подходящего не нашлось. – Значит, не Ева и не Лилит, а Романа… – задумчивый голос Зака заставить вздрогнуть и вынырнуть из своих раздумий. – К сожалению, меня уже давно никто так не зовет, – невесело усмехнувшись, не удержалась и все-таки показала витражам язык. Да, возможно, получилось по-детски, но без внимания оставить это безобразие не могла. – Ева – мой позывной, как-то вот прижилось и в жизни. – Позывной? – переспросил он с легким недоумением в голосе. – Думалось мне, их только на всяких спец-операциях и военных действиях используют. «И откуда, блин, у тебя такие познания о мире, в котором ты толком и не жил, скрываясь ото всех?», – нахмурилась, но вслух спокойно произнесла: – Я была военным медиком в Афганистане. Айзек споткнулся, и я едва не полетела вместе с ним. Зашипев, дернула его за руку, возвращая в исходное состояние. Черт, да когда же этот коридор закончится? Но, вроде как дымок на убыль пошел, да и запаха ладана больше не чувствуется. – Тебе сикока-сикока годиков? – ехидно, но с некой тревожностью поинтересовался Зак. Я свела глаза к носу и подражая его детскому голосу, честно ответила: – Через четыре месяца двадцать один годик, – а затем со вздохом добавила: – Возраст не имеет значения, когда на кону стоят человеческие жизни, включая собственную. Поверь, не по собственной воле туда пошла и не по собственному желанию осталась. Парень тихо выматерился, но не смог не спросить: – Оно того стоило? Тяжело вздохнув, заставила себя улыбнуться. Но улыбка получилась горькой и вымученной. – Нет, не стоило. Войны, если честно, вообще ничего не стоят. Но жить хочется даже тогда, когда теряешь надежду на эту самую жизнь. Как-то так. Айзек промолчал, а я, поудобнее перехватив его руку, двинулась дальше по коридору. Все никак не давал мне покоя этот странный этаж. Создалось чувство, будто Деймон в самом деле что-то знал, но скорее бы покончил с собой, чем рассказал о планах Мортона. Я с подозрением покосилась на Фостера. Сперва дети погибшего военного, которого мне не удалось вытащить, затем бывший друг детства, под влиянием сатанинского культа, а еще плавающие в формалине тела тех, с кем была мила и имела неплохие отношения… Кому-то перешла дорогу, кого-то задела, но все, так или иначе, знали меня лично, и об этом знал Адам Мортон. Но вот Зак… Он не вписывается в список, как не крути. Та мимолетная встреча в подворотне не может считаться, ведь я не говорила никому о ней, даже собственному отцу. Тем более, что, оказавшись в зоне боевых действий, напрочь забыла и о переулке, и о парне с ножом. Зак сказал, что согласился на это, потому что ему просто позволили убивать. Бр-р, проведя столько времени с ним, даже звучит жутко. – Ты во мне сейчас дыру прожжешь, – заметил Фостер и, если бы не наличие бинтов, то могла бы подумать, что он смутился. – Ничего, просто мысли, – лучезарно улыбнувшись, поспешила отвернуться, проклиная свою подозрительность. Личные счеты, да?.. Ну сбежала я от него, и что теперь? Подумаешь, ноги прострелила, зажило ж все, вон как шустро передвигается. Да и как бы он меня узнал, если видел в полумраке переулков? Была рыжая да кудрявая, а превратилась в платиновую блондинку с прямыми волосами. И все-таки что-то меня тревожило. Понять бы еще, что именно, вообще бы жить проще стало. Внезапно раздался звон падающего металла, и Зак начал падать, ойкнув, аккуратно усадила возле стеночки, пальцем приподняла веко, заглядывая в черный зрачок. Мда, дела плохи. Одышка, жар, холодный пот, пропитавшиеся от крови бинты прилипли к ране. Хрено-о-ово, блин. – Зак? Айзек, ты слышишь меня? – дотронулась до его руки, слегка сжимая холодные пальцы. – Угу, – произнес тихо, на грани слышимости. – Нельзя закрывать глаза. Понимаешь? Старайся сфокусировать взгляд на чем-нибудь. На сей раз усмехнулся и вперил в меня свой взгляд, от которого аж передернуло. Из-за разного размера глаз, на лице то и дело застывало скептическое выражение. А сами глаза… Честно, прежде мне не доводилось видеть таких глаз: янтарный, с каким-то зловещий огоньком внутри, и черный, как сама бездна. Не сдержавшись, расхохоталась до колик в животе, даже Зак, собирающийся отключиться, передумал этого делать. – Ты чего ржешь? – недоуменно и как-то слегка обиженно спросил он. – Я… Аха-ха-а… Ой, ик! Хи-хи… Просто подумала о том, что слишком много библейских персонажей вокруг. – Не понял? – Фостер выгнул бровь дугой. – Аваддон, – не стала томить я. – Ангел бездны или же сама Бездна. Тот, кто приготовил глину для создания Адама. Символ погибели, отчаяния и разрушения. Место, несущее утрату жизни, где нету веры в Бога, последнее пристанище грешных душ, – сказала, а затем усмехнулась. – Не думай об этом слишком много, просто обитателей этажей зовут Ангелами, а это место реально похоже на Бездну, из которого уже не выбраться. Парень посмотрел на меня как-то странно, хотел было что-то сказать, но почти сразу же скривился от боли. – Проклятье, – прорычал он, убирая окровавленную ладонь с разорванного живота. – Где этот чертов лифт? – Я поищу, – поднялась, оглядевшись по сторонам. – Каким бы огромным не было это здание, где-то все равно есть конец. – Снова влипнешь в неприятности, – филосовски заметил Зак, глядя на меня снизу вверх. Закатив глаза, недовольно произнесла: – Будто мне нравится в них влипать. Потерпи немного, думаю, что недалеко. Сделав несколько шагов в сторону, заглянула за ближайший поворот. Мда, тут даже нить Ариадны запутается. – Романа! – Ась? – удивленно вскинула я брови, глядя на Фостера так, будто впервые увидела. Парень замолчал, что-то прошептал одними губами и покачал головой. – Нет, ничего. Интересное имя. Звучит. – А-а… Ну, спасибо на добром слове. Не будь так поглощена поисками выхода, смутилась бы. Прозвучавшее в его исполнении имя резануло слух своим отчаянием и мольбой. Но было в нем еще что-то. Наверно то, что Зак шепнул сам себе, не хотя в это верить. Он ненавидел ложь, повторял это неоднократно, но принял ее от меня. А я сама настолько привыкла к этой лжи, что уже и забыла о правде.

***

Нависающие надо мной статуи давили на психику, будто несколько десятков пар глаз смотрели с немым укором. Поежившись, потерла озябшие руки. Кровь на них давно высохла, и теперь кожу неприятно тянуло. Ну где-то должна же быть хоть какая-нибудь комната, не на ритуальном же столе Деймон спал. Или все-таки на нем? Устало прислонившись к одному из подножий статуй, смахнула с лица растрепанные волосы. Собственные раны саднили и пульсировали, но я прекрасно понимала, что это временно. Не думаю, что Адам даст убить меня сейчас. Истязать – вполне в его стиле, но вот действовать он предпочитает самостоятельно. Мортон хочет что-то показать мне, держа в плену моего отца и представляя моих врагов по одиночке. Вот только чего добиться пытается? Убить? Растоптать? Уничтожить? Превратить в ничто? Болела голова, мне было плохо, меня тошнило от всего происходящего, я очень устала… Устала от непонимания ситуации, от того, что нужно быть в постоянном напряжении, что приходится быть сильной и терпеливой, чтобы сохранять холодность ума и здравость рассудка. Вот только мой жених упорно пытается сделать все, чтобы я превратилась в сломанную игрушку. С ненавистью посмотрела на руку с обручальным кольцом. Никогда с ним не расставалась, чтобы каждый день, минуту и секунду помнить о том, что для Адама я лишь очередной трофей, который он желает, но не может себе подчинить. Чтобы помнить, за что он заслужил мою ярость, ненависть и презрение. Говорят, чтобы любовь и ненависть – две стороны одной медали, что очень незаметно взаимная неприязнь может перерасти в симпатию. Однажды я едва не попалась на его крючок, но, как говорят рыбаки, соскочила. Неужели уже тогда отец не видел его прогнившей и жалкой натуры? Нет, не верю. Возможно, из-за того, что папа что-то нащупал, Мортон решил убрать его, попутно надавив на меня. – Штош-ш-ш, – прошипела, отлипая от статуи и потягиваясь. – Неважно, что ты мне уготовил. Потому что в дураках останешься лишь ты, – подняв взгляд на неприметную камеру, улыбнулась. – Это был хороший ход, Адам. Теперь мой черед. Я никогда не верила в Бога, хоть и уважала чужие религии и обычаи. А потому всегда удивлялась, почему за свои неудачи люди винят именно свое божество? Разве Бог будет делать что-то, что отвернет человека от него? Нет, конечно же, нет, ведь существует тот, кому это выгодно. Однако… – Нашла! – взвизгнула, заглядывая за ноги очередной статуи и видя ручку двери. – Зак, нашла! Парень слегка поморщился, когда заставила его подняться и перекинула руку себе на плечо. Идти было прилично, но оно того стоило. Тем более, когда я с хрипом опустила парня на ковер, а он со стоном развалился на нем. Помещение было незнакомым, потому просто яростно выдвигала один ящик за другим в поисках нитки и иголки, или какой-нибудь аптечки. Вместе с кнутом и плеткой (видимо для самобичевания), нашлась и небольшая сумочка с лекарствами. Вместо спирта – коньяк, вода из-под крана полилась в ведро, разведенная этим же самым алкоголем. Стерильность, конечно, хромает на обе ноги, но всяко лучше, чем ничего. Иголку и обычные хлопковые нитки нашла в металлической шкатулке, в каких раньше хранили печенья. Быстро плеснув на руки и иголку алкоголь, слегка поморщилась от резкого запаха. Пфе! Ну и будру он пил, гадость же. Осторожно, чтобы не причинить лишней боли, сняла с него бинты, прилипшие к ране. Хреново. Очень глубокая и кровоточащая рана, если и задеты какие-то органы, сейчас понять не смогу. Придется шить так, пока он потери крови не откинулся. – Будет больно, – предупредила, но Фостер лишь кивнул и сжал кулаки до побледневших костяшек. Первый прокол действительно был самым болезненным, по воспаленной то коже, парня выгнуло дугой так, что пришлось залезть сверху. Он шипел, рычал, стонал, но стойко терпел. Пальцы тонули в крови, погружаясь внутрь тела, соскальзывали, пытаясь свести края раны. Но трудно было только первые десять минут, ибо приходилось работать фактически вслепую, да еще и пытаться, чтобы стежки были максимально плотные, чтобы рана не разошлась. И когда шов дошел до середины, уже можно было выдохнуть с облегчением. Руки ходили ходуном и похолодели, но Зак даже смог открыть глаза, и теперь не без интереса наблюдал за моими попытками подлатать его. – Профессионально. Я усмехнулась. – Не должна была, но научилась, когда произошла бомбардировка по госпиталю. Тогда погибло много хороших хирургов и реаниматологов. Дико страшно было. Кто еще был на ногах, пытались помочь, хотели дождаться помощи. – Спасла? – Двух мальчишек-близнецов, – улыбнулась, вспоминая и гордясь своей маленькой победой. – Одному руку оторвало, второй был переломанный весь. Мать у них медсестрой на сутках как раз работала, выжила под завалами, но инвалидом осталась. Потрясающая женщина! Еще и советы умудрялась давать, в своем-то состояние. – Хм-м… – промычал он многозначительно. – Ай! – Терпи, немного осталось. – Ну спас-с-с-сибо, – выдохнул он сквозь плотно сжатые зубы. – До встречи с тобой, меня вообще было трудно ранить. А как с тобой повстречался, только и успевай латать. – Могу не латать, – флегматично заметила я, едва сдерживая рвущуюся улыбку. Бухтит, как старый дед, но терпит же. – Ну все, готово. Осталось бинты найти, и будешь как огурчик, – наклонившись, зубами перегрызла ниточку, дабы закрепить узел, но почувствовала, как Айзе напрягся. – Ты чего? – подняла голову, но парень поспешил закрыть рукой лицо. Красное от смущения. – Слезь уже, блин, – рыкнул, слегка дернувшись и явно намереваясь меня скинуть. Но то ли потеря крови сказалась, то ли усталость, а может и не так уж и плохо я сверху устроилась, но попытка не увенчалась успехом. – Какие мы стеснительные, – хихикнула, но все-таки сползла с красного и закипающего, как вареный рак, парня. Потрясающая картина: футболка разорвана, оголенный, окровавленный торс, бинты наполовину съехали с лица, а нетронутая ожогами кожа слегка порозовела. – Но уж прости, дорогой мой, но сейчас тебе придется взять себя в руки и обработать рану уже мне. Сама я, к сожалению, не дотянусь. Да даже если и дотянусь, то глаз на затылке у меня нет. Фостер кивнул, нашел взглядом оставленную бутылку из-под коньяка и под мой скептический взгляд сделал несколько больших глотков. Скривился, как от зубной боли, но, как ни странно, глаза его стали осмысленными. – Говори, чего делать. Повернувшись спиной, приподняла волосы, демонстрируя воспаленную рану на плече. Благо, она не требовала зашивания, но приятного все равно было мало. Зашипела, когда под моим чутким руководством, Айзек принялся обрабатывать рану. Жжется! Стоило мне только содрогнуться от неприятного жжения, как почувствовала прохладное дыхание на своей коже. Он что, дует на рану? Попыталась заглянуть через плечо, однако парень аккуратно, но настойчиво, заставил остаться на своем месте. И вот теперь настала не его, а моя очередь покрываться румянцем.

***

Рана выглядел очень болезненной, не удивительно, что девушка вздрогнула, стоило Заку дотронуться до покрасневшей и воспаленной кожи. Напряглась, зашипела, точно кошка от воды, но держалась. Подул на рану, памятуя о том, как сам усердно дул на свои порезы и это приносило облегчение. Но реакция девушки оказалась весьма неожиданной. Фостер видел, как приподнялись волоски на ее теле, как медленно по позвоночнику прошла дрожь, и как по коже поползли мурашки. Сперва от оголенных рук, затем по лопаткам к шее, скрывшись в приподнятых волосах. От чего-то Айзек был уверен, что и верхняя часть груди тоже покрылась «гусиной кожей», холодя еще одну рану. Ева… Нет, Романа попыталась обернуться через плечо, но он придержал. Грубые пальцы слегка сжали руку, старые, затвердевшие мозоли царапнули нежную кожу. Контраст его горячей ладони с ее прохладной рукой оказался настолько явным, что внутри все сжалось. Зак провел большим пальцем по коже, слегка надавил. Льющийся на рану алкоголь уже начал стекать по позвоночнику девушки, пропитывая майку. Спохватившись, что такими темпами от их «анестетика» ничего не останется, парень поспешил отвести руку в сторону. Романа вздрогнула и шумно выдохнула, когда влажный язык прошелся по лопатке, не касаясь раны, слизывая капли коньяка. Дальше вверх, к чувствительной шее, где он снова подул, не без интереса наблюдая за новым табуном мурашек, на сей раз от холода. Это была странно, нелогично и совершенно бессмысленно. Зак даже не понимал, зачем он это делает, но ему определенно нравилось то, что он видит. Нестерпимо захотелось увидеть выражение лица девушки, этот удивленный взгляд, полный непонимания и скрытого любопытства. Как из ее глаз пропадает вся холодность и жестокость, превращаешь в милое смущение. Губы коснулись тонкой шеи. Так, не поцелуй, лишь легкое касание. Айзек будто пробовал ее на вкус, ощущал, изучал. Никогда прежде не влекли женщины так… Так отчаянно, словно Романа стала последней ниточкой, соединяющей его с человечностью. Зак и раньше видел женские тела, но они не вызывали даже и толику той эмоции, которую он испытывал сейчас. Словно дикий зверь, которого, наконец, выпустили из клетки, и он попал на волю. Но еще не знает, что делать и как распорядиться этой свободой. Медленно, но с каждым шагом все уверенней, пока не приходит осознание: вот оно! Это именно то, чего ему не хватало! Это была не любовь, не симпатия, пока лишь инстинктивное влечение к чему-то новому и неизведанному ранее. Что-то, протекающее, столь стремительно и незаметно, без чего уже не можешь жить. Просто не хочешь. Айзек отпрянул от девушки, тяжело дыша и пытаясь привести сбившееся дыхание в порядок. Перед глазами была пелена, кровь стучала в висках так, что заглушала собственные стоны. Романа не обернулась, лишь напряглась сильнее, по-прежнему стоя к нему спиной. «Че-е-е-ерт! Черт! Черт! Черт! Вот же дьявол! Какого хера? Какого ты вообще творишь? Совсем сбрендил?», – сокрушался парень, метаясь из стороны в сторону, как самый настоящий зверь, загнанный в угол. Наконец, устав нарезать круги, он тяжело опустился на диван, уткнувшись носом в собственные ноги. – Я точно свихнулся, – тихо прошептал Зак, сжимая пальцы в кулаки. Изо всех сил зажмурился, дабы прогнать слишком приглядную для глаз картину в виде обнаженной спины. Глаза заболели, пришлось еще прикусить губу. Не взирая на боль, на сбежавшую по подбородку тонкую струйку крови, он должен был… нет, просто обязан был взять себя в руки. Фостер был зол на себя, на девушку, на Мортона и вообще на ситуацию в целом. Он отдавал себе отчет о том, что отличался от общества, что мало знал о внешнем мире, да и вообще людей не очень любил. А потому никак не мог сообразить, что ему делать и как остановить это сумасшествие. – Нам надо идти, – тихо прошептала Романа, осторожно кладя ладонь ему на голову. Вздрогнув от неожиданности, Зак поднял на нее затуманенные глаза. Девушка выглядела усталой и измученной и, тем не менее, нашла в себе силы улыбнуться. – Все-таки стоит поискать этой чертов лифт и отдохнуть на следующем этаже. Губы парня искривила усмешка, а пальцы Романы скользнули ниже, по его щеке к подбородку, чуть приподнимая и заставляя посмотреть в глаза. Он не сопротивлялся, позволяя делать с собой то, от чего бы он прежде бежал без оглядки. – Думаешь, нам предоставят номер люкс и горячий ужин? Романа округлила глаза и расхохоталась. – От ужина явно бы никто не отказался. А что касается номера… Я готова свалиться хоть на коврике в прихожей, лишь бы лечь. – Еще скажи, что ванна будет наготове. – А ради ванны вообще на все согласна. Протянув руку, девушка помогла подняться. И хоть Зак старался не морщиться и не хвататься за ноющую рану, боль все равно давала о себе знать.

***

Когда ничто не отвлекает и ничего из тебя не вытекает – идти куда проще и легче. Если, конечно, не считать ворчания Зака. Эта каланча, которая выше меня на целую голову, по-честному пытался стоять прямо, но из-за того, что тащил в руках косу, постоянно заваливался в мою сторону. Чем дальше мы отходили от ритуального стола, тем меньше было статуй и огня. В конце концов пафосные витражи перетекли в унылые серые стены. Камеры, камеры и еще раз сплошные камеры… Я покосилась в одну из них, размышляя в который раз о мотивах Мортона. Как от вообще узнал о Деймоне? Каким образом вытащил его из психушки? Не верю, что одно лишь желание отомстить имело такой большой вес. Слишком мелко для таких амбиций. Тем более, что Адам знает – из-за моих способностей меня почти нельзя ранить. Нет, разумеется, что я не инопланетянин и не фейри, но умение видеть все в замедленном действие позволяет избежать смертельных ранений. А так могу запросто умереть от потери крови или каких-либо инфекций, также как и самоубиться. Но зная об этом, Адам все равно натравил на меня тех детей и Деймона? Совесть от их смерти меня не гложет, быть может, в глубине души и чувствую грусть, но не более. По крайней мере, плакать по ночам в подушку не собираюсь. К Деймону остыла уже давно, буквально в тот момент, когда он впервые полоснул меня кинжалом. Всю детскую влюбленность, как корова языком слизала, оставив после себя лишь жгучую ненависть. – Лифт, – просто произнес Зак, слабо кивая на металлическую дверь, которая фактически сливалась со стеной. – Наконец-то, – выдохнула я, нажимая кнопку. Открывшееся светлое пространство позволило нам с блаженным стоном рухнуть на пол. – Кха-кха! Что за?.. Кха! – Эй! Ты чего? – Айзек пару раз стукнул по спине, помогая откашляться. Сплюнув сгусток крови, тупо уставилась перед собой, пытаясь собраться. Руки тряслись, из-за сильного кашля потускнело в глазах и выступили слезы, а сердце колотилось так, словно готово было разорвать грудную клетку. – Романа? – Голова плывет, – тихим шепотом пожаловалась я, вытирая рукой губы. На коже остался бордовый цвет. – Все нормально. Сейчас приду в себя. – Жертвы прибыли на этаж. Просим подготовить душу для искупления грехов. – Чего? Опять священники? Только от одного отделались. И в каком смысле «подготовить душу»? – Фостер ничего не ответил, лишь многозначительно скрипнул зубами, демонстрируя крепкие выпирающие клыки. Звонкий сигнал о том, что лифт прибыл в пункт назначения. Мы переглянулись и, поддерживая друг друга, ступили на новый этаж. – На отель мало похоже, – скептическим шепотом заметил Зак, недовольно шикнув, оглядела новую локацию. Огромное квадратное пространство в стиле 2д-рисунков, белоснежные стены будто подведены черным фломастером. «Нарисованные» стол, офисное кресло и стул напротив, окна и двери, даже стоящие в углу растения и поддельные дипломы за заслуги… Прямо-таки вырви глаз! От всего этого великолепия рябило в глазах, но между тем кое-что жутко напоминало. – Блять, хоть глаза вытаскивай, – Айзек потер кулаком лицо, морщась, как от боли. Проморгался, но это не помогло, «нарисованный» кабинет никуда не делся. – Да лучше бы священник… – пробормотала себе под нос, искоса поглядывая на камеру. Разумеется, тоже «нарисованную». – Кажется, я догадываюсь о личности хозяина этого этажа. Вот же… Стерва! – Там и не научилась хорошим манерам, – протянул нараспев знакомый женский голос, а мне захотелось рассмеяться от бессилия. – Я не записывалась на ваш сеанс, мисс Розен, – ответила я женщине, от яркости которой слепило глаза. Алый брючный костюм, туфли того же цвета на шпильке, помада бордо, аккуратно собранные в пучок волосы винного цвета. И так она выделялась на белом фоне, что скорее напоминала томат, брошенный на скатерть. – Но дорогая моя, твое лечение еще не закончено, – мягко улыбаясь, проговорила она, садясь за стол и складывая руки домиком. Хмыкнув, отодвинула стул напротив, вальяжно закидывая ноги на стол. – Лечение, где не лечат, о калечат? Здорово вы пытались убедить меня в том, что я психопатка. – Мисс Дэннисон, вы не должны так говорить о себе. Вы должны верить в то, что все болезни лишь плод вашего воображения. Иначе рискуете навсегда потеряться в созданной иллюзии. Не выдержав, я расхохоталась. – Не, Зак, ты слышал? Оказывается, сумасшествие – это плод больного воображения. Вот только диагноз ставят высококвалифицированные врачи психотерапевты, но никак не семейный психолог. Розен Марш лишь слегка приподняла губы, выдавая улыбку. – Мисс Дэннисон, я лишь хочу… – Хотите довести меня до смерти? – перебила я ее, прищуриваясь и подаваясь вперед. Стул скрипнул, когда опустила ноги на пол и приподнялась, нависая над женщиной. – Попробуем ваш убийственный гипноз? – С удовольствием. Вот только… Ставкой будет его жизнь, – кивок в сторону замершего за моей спиной Зака. Я замерла. Нет, в целом предполагала такой вариант, учитывая, что эта ненормальная начинала с хомячков. Но во мне всегда присутствовала тяга к азартным играм, особенно если ставкой являлась моя собственная жизнь. Я могла играть со смертью, отбивая у нее чужую жизнь, постоянно приходилось бороться за кого-то, обманывая судьбу, позволяя человеку остаться в живых. И, тем не менее, одно дело, когда вытаскиваешь кого-то с поля боя, а другое дело добровольно идти в расставленную ловушку, где цель уже не я. Кажется, Айзек заметил мои сомнения. Вздрогнула, когда он положил руку мне на плечо и ободряюще сжал. – Играй. Еще надо постараться будет, чтобы меня прикончить, – звучало, конечно, успокаивающе, но сомнительно. А впрочем, разве мне оставить выбор? Мысленно досчитав до десяти, села обратно. – Ну давай поиграем, стерва.