Мой лучший друг

      Бесшумно закрывая за собой знакомую дверь знакомой палаты, Рин уже точно знала, что вряд ли сюда вернётся. Взгляд отца был каким-то… другим. Его серые, потускневшие и истощенные глаза смотрели на нее, отражая нечто похожее на принятие. Принятие ее, его дочери, принятие факта своей бессмысленно оканчивающейся жизни, принятия своего несовершенства и множества совершенных ошибок. Будто он что-то понял на пороге собственной смерти. И Ринго знала, что надежды на его выздоровление уже нет. Она испарилась в этот день, в то самое мгновение, когда его глаза осветила доселе незнакомая Ринго эмоция. И Рин все еще не могла дать этой эмоции отчетливое определение, как и чувству, вспыхнувшему в ее груди прямо сейчас. Дверь беззвучно захлопнулась. Скорее всего, в последний раз. Через холл первого этажа, полного шума и суеты, Ринго прошла быстро, низко опустив голову и спрятав глаза за воротником кофты. Ощущение чужих (наверняка, несуществующих) взглядов на себе причиняло ей уйму дискомфорта и вполне ощутимого ужаса. Очень жаль, что корпус хирургии нельзя миновать каким-то другим путем, кроме прямого, через главный корпус. Не обращая внимания на раскрывающиеся двери выхода, Ринго метнулась вперед, к свободе и отсутствию поблизости людей, вызывающих в ней такую невыносимую тревогу. В воздухе звенел дух приближающейся грозы, небо стало будто бы ниже, словно обзаведясь целью раздавить мелких букашек-людей своей свинцовой мрачностью. На нос упала первая капля. Неосознанно коснувшись рукою лица, Рин опустила глаза вниз, под ноги. Грудь сдавливало неприятное, непонятное, невыносимое чувство, настойчиво заставляющее ее развернуться и вновь направиться в палату. Все же… каким бы ни был пропащим этот человек, он все же не заслуживал смерти в одиночестве. Ведь никто в этом мире не заслуживает одиночества. Дрожащей рукой ухватившись за ручку входной двери, Ринго замерла, борясь с той частью себя, что сгорала от ненависти к отцу, и с той, что испытывала к нему лишь жалость. Она хотела вернуться, хотела взглянуть в его в самый последний раз и, быть может, не простить его, но хотя бы отдать дань его жизни. Быть может, бессмысленной, вредящей окружающим, но все же жизни. Ведь он был ее отцом, хотя и не самым лучшим. Плевать! Решительно дернув на себя дверь, Ринго решительно вошла в помещение, впервые за столько времени игнорируя чужих людей, шум и суету. Она не может оставить его умирать в одиночестве. Ни за что.

***

Отец все так же лежал на кровати, его взгляд был устремлен в потолок, словно пытаясь, как и прежде, высмотреть оттуда что-то важное для себя. Его лицо, усыпанное пятнами и морщинами, наконец-то разгладилось и будто приобрело отблеск той самой прежней, совсем не японской красоты. Переведя на дочь взгляд помутневших глаз, Анго едва заметно дернул щекой, будто пытаясь улыбнуться. Он был достаточно бодр еще полчаса назад, когда же все успело так измениться? Ринго опустилась на стул рядом с его кроватью, не говоря ему ни слова. Отец лежал неподвижно, его глаза внимательно вглядывались в ее лицо, в первый и последний раз он смотрел на свою дочь прямым и спокойным взглядом без насмешки и безразличия. Рука Анго слегка дрогнула, потянувшись к карандашу, лежавшему на прикроватной тумбочке. Ринго спешно протянула ему то, что он хотел. Достав из сумки блокнот, она положила его ему на грудь. Щека мужчины вновь слабо дернулась. В это мгновение Ринго забыла о той ненависти, что она испытывала к нему, ведь ненавидеть умирающего человека она была неспособна. Ее руки дрожали почти так же сильно, как и руки ее отца, кое-как сжимающего в пальцах карандаш. Кончик его коснулся клетчатого листа, выводя неровный, еле просматривающийся иероглиф.             «Небо» Карандаш выскользнул из его рук, бесшумно упав на одеяло. Непослушными пальцами пытаясь вновь ухватиться за него, отец посмотрел на Ринго внимательным, пронизывающим взглядом, будто ожидая ее реакции. Подняв глаза к окну, через которое едва-едва виднелось пасмурное небо с еле проглядывающим из-за облаков солнцем, Ринго отозвалась, разлепив непослушные губы:  — Да, небо сегодня… очень красивое. Карандаш вновь медленно заскользил по листку, норовя то и дело выскользнуть из худых пальцев. Линии выходили неровными, а иероглиф казался совсем непонятным, исчерканным случайными линиями и каким-то отчаянным. Очень грустным… Аккуратно забрав блокнот из его рук, Рин внимательно вчиталась в написанное, сжимая в руке тетрадь как-то ненормально сильно.             «Прости.» В панике вскинув голову и глядя отцу прямо в глаза, Ринго увидела в них лишь безграничное спокойствие. На его бесцветные глаза упал одинокий солнечный луч, выжигающий из них последние крохи жизни. Отец улыбался.

***

Подписывая все необходимые бумаги в кабинете главного врача, Ринго отчетливо ощущала, как продолжали трястись ее руки. Она никогда не думала о том, что могла бояться смерти. Тем более, смерти собственного отца, чья жизнь приносила ей одни расстройства. Но сейчас, невольно восстанавливая в памяти его мертвые глаза и бледное лицо, Ринго точно понимала, что смерть — это действительно страшно. Выйдя, наконец, из больницы на улицу, Ринго увидела, что солнце все же скрылось за облаками. Хлынул дождь. Капли, большие и холодные, падали ей на лицо, на плечи, на руки, скатывались вниз, словно слезы, и причиняли едва ощутимую, но отчего-то все равно невыносимую боль. Неприятное чувство… Нужно поскорее вернуться домой.

***

Мама встретила ее на пороге, одетая в мрачный черный жакет и юбку. Ее лицо было бледным, обкусанные до крови губы, посиневшие не то от холода, не то от дурных предчувствий, дрожали. Она казалась человеком, который уже прекрасно знал о том, что это произойдет именно сегодня, именно в эти мгновения. И вряд ли могла это пережить. В ее глазах, помертвевших и пустых, все еще мелькали отблески слабой, бесполезной надежды на лучший исход, но и они потухли, когда Эрин увидела на пороге свою промокшую дочь, казавшуюся гораздо мрачней и задумчивей обычного. Ринго не сказала матери ни слова, лишь развела руки в стороны, раскрывая объятия. А Эрин же, не задумываясь о том, что тоже может промокнуть, отчаянно обхватила дочь руками, утыкаясь носом куда-то ей в шею. Взглянув на маму долгим виноватым взглядом, Ринго покрепче обняла мамины дрожащие плечи, понимая: Эрин сейчас куда хуже, чем она могла бы себе представить.  — Как он выглядел… тогда? — тихо спросила мама, кладя подбородок Рин на плечо и шумно втягивая носом воздух.  — Совсем как и раньше. Он выглядел умиротворенным и счастливым, — ответила Ринго, а затем, подумав, добавила, — он пожелал, чтобы ты была такой же счастливой, как и в момент вашей первой встречи. Мама не ответила, лишь молча отстранилась и, уже спокойнее посмотрев дочери в глаза, кивнула, с усилием приподнимая уголки губ.  — Я позвоню бабушке, — неловко пробормотала Ринго, шаря замерзшими руками по карманам в поисках телефона, — иди, отдохни. Сегодня ужин на мне.  — А как же Ко-чан? — хрипло поинтересовалась Эрин, с любопытством наклоняя голову вбок, — вы сегодня разве не идете, по традиции, в кафе? Рин чуть нервно повела плечом, а затем легко улыбнулась:  — Нет, мы с ним пока отказались от этой затеи. Чуть позже сходим, может быть. Иди, поспи, мам. Я со всем разберусь. Как и всегда, впрочем.