Мой лучший друг

У Соры были синие-синие глаза, цвета ясного летнего неба, и длинные-длинные ресницы, ярко-рыжие, словно солнечные лучики. И взгляд, колючий, словно иней. У Соры было слабое, худощавое тело, длинные, едва ли не до плеч, волосы и белое-белое, почти прозрачное лицо. Сора внешне казался немного болезненным, был ниже своей новоявленной сестры на целую голову и прятал истерзанные в многочисленных драках руки в карманы своей толстовки, явно не входившей в список школьной формы. ―Меня зовут Ринго. Аяме Ринго. Приятно познакомиться, ― Ринго улыбнулась ему, ожидая ответа. Сора смерил её еще одним колючим, внимательным взглядом, поглубже спрятал руки в карманах и, немного подумав, отозвался: ― Аяме Сора. Не уверен, что взаимно. Неожиданно… прямолинейно. Но и не обидно. Чуть потушив свою улыбку, Рин устроилась на скамеечке неподалёку и, стараясь не смотреть на мальчика, продолжила негромко говорить: ― Ты уже слышал о том, что твой отец умер? ― она посчитала, что на прямолинейность нужно отвечать точно такой же прямолинейностью. ― Да. Вы поэтому сюда приехали? Увезти меня? ― без особого интереса поинтересовался Сора, глядя на небо (Рин посчитала это весьма поэтичным: Небо смотрит на небо). ― Да… — не найдясь сразу, что ответить, Рин замолчала, а затем осторожно продолжила, ― та женщина, что приехала сюда ― твоя бабушка. Её зовут Аяме Тайю. Она мама твоего отца. ― Вот как, — безынициативно откликнулся Сора, все так же устремляя взгляд на проплывающие над ним облака. Затем, поёрзав в карманах руками, он негромко поинтересовался, все так же не выражая особой заинтересованности: ― А вы? У нас одинаковая фамилия. Вы тоже мой родственник? Он оказался на удивление вежлив и формален. Ринго взглянула в его глаза, прямо ответив: ― У нас один отец. ― Сводная сестра, получается? ― он больше утверждал, нежели спрашивал. Сора молча опустил глаза, разглядывая свою изношенную обувь, которая на фоне совсем новых кроссовок его из ниоткуда появившейся сводной сестры выглядела еще более уродливо. Аяме Ринго. Вот, значит, о ком говорила его мать вечерами, когда отец в очередной раз задерживался на работе. Она называла первую семью своего мужа «этой самой семьёй», а когда думала, что сын не слышит, проклинала Эрин-сан за то, что её муж постоянно ударялся в унижения и бесполезные сравнения. Отец всегда сравнивал маму со своей первой женой. Всегда, каждый божий день твердил о том, что мама «никогда не станет такой же, как Эрин» и жестоко добавлял, что даже «правильного» сына мама родить не смогла. И Сора всегда думал, кого следует ненавидеть больше. Неизвестную Эрин-сан с её «изумрудными глазами и светлой улыбкой» или отца, который не мог ценить того, что имел, видя чужую вину во всех своих недостатках. И, честно говоря, он так и не пришёл к какому-либо чёткому выводу, решив, после смерти отца, пустить всё на самотёк. Волновало ли его это неожиданное появление семьи, которая до сей поры тихо сидела в своих углах? Не особенно. Сора и сам себе удивлялся. Ему казалось, будто на всё это он уже давно смотрит со стороны, словно уставший от жизни старик. Он уже давно смирился с одним выводом, который сделал для себя уже очень давно: он никому не нужен. Для всех людей вокруг он лишь лишний груз, безликое, бесполезное существо, которое приносит одни лишь хлопоты. Существо, которое должно исчезнуть как можно скорее. Из него не вытянешь денег, он не может быть причиной для чьей-либо гордости ― бесполезный, никчёмный ребёнок, который и родиться-то не должен был. Обуза. Все люди вокруг видели его таким. Отец видел его таким. Даже мама никогда не любила его по-настоящему, с помощью него лишь цепляясь за давно утерянную любовь мужа. Поэтому Соре уже было абсолютно без разницы, куда его приволокут, словно мешок с картошкой, и в какой угол его снова выбросят, забыв навек о его существовании и лишь жалуясь на его бесполезную тяжесть. А затем снова освободят место, которое он занимал, чем-то другим, чем-то «более полезным». Более любимым. Его уже давно научили этому правилу. Детский дом для таких, как он, ненужных, лишних детей ― самое место. Он смотрел на неловкую улыбку, которой одаривала его «сестра» и отчетливо понимал, что брат ― лишь название. Он для них останется чужим человеком. Как и здесь, в интернате. ― Я могу обращаться к тебе по имени?.., — внезапно поинтересовалась Ринго-сан. Сора что-то невнятно промычал, соглашаясь. Девушка продолжила, нервно убирая за ухо прядь волос ― рыжих, как и у него: ― Я думаю, было бы немного неправильно просто схватить тебя за руку и потащить неизвестно куда, ― Ринго-сан неловко рассмеялась, ― так что я расскажу немного о своей семье, чтобы ты вошёл в курс дела. Не возражаешь? ― Нет, ― кратко откликнулся Сора, чуть внимательнее начиная слушать своего собеседника: в конце-концов, он правда должен знать, ― было бы неплохо, спасибо. ― Что же, ―Рин-сан вновь улыбнулась, ― помимо меня, в нашей семье есть только моя мама — Аяме Эрин. Ну, и ты. Значит, он не ошибся. Это и правда «та самая семья». Упоминать о том, что он догадывался о составе, Сора не стал: не хотелось сразу ухудшать отношения с будущими сожителями (семьёй он их предусмотрительно не называл). ― Мы живём на противоположной окраине Сэндая, в большом многоквартирном доме, ― продолжала сводная сестра, ― в той стороне много средних школ, куда ты можешь пойти. Мы не стали заранее ставить тебя перед фактом, да и, честно говоря, не успели: все произошло слишком спонтанно. Она, на удивление, не говорила обвиняющим тоном, скорее, воодушевлённым, словно была даже рада знакомству. Ну, все они поначалу ведут себя так. Сора снисходительно вздохнул: ― Почему спонтанно? Можно было приехать позже, разобравшись с делами. ― На самом деле, я даже не знала о том, что у меня есть брат, ―Ринго слабо улыбнулась, ― но потом было бы поздно. Мы и так задержались с выяснением, где ты живёшь, что ты такое… Прости за это. Он не обижался. Вряд ли женщина когда-нибудь рассказала бы кому-нибудь о внебрачных детях своего мужа. В конце концов, мама родила его до того, как отец развёлся с Эрин-сан. Наверное, мама Ринго-сан ненавидела его и обвиняла в распаде семьи. Скорее всего, так и было. Они будут жить вместе. Это Сора изо всех сил старался вбить себе в голову, поэтому не заметил, как девушка, доселе сидевшая чуть поодаль на скамейке, внезапно оказалась прямо перед ним. Влажная салфетка осторожно заскользила по его лицу, вытирая ссохшуюся грязь и запекшуюся кровь, которую он так и не успел смыть. ― Прости, что так навязываюсь, ― пробормотала она, сосредоточенно продолжая вытирать его лицо и временами доставая из упаковки новые салфетки. Её длинные пальцы осторожно убирали волосы с его лица, а глаза (изумрудные, видимо, как и у её матери) внимательно исследовали его черты, словно надеясь отыскать в них что-то удивительное. Почему-то Сора даже не смутился, лишь опустил веки и позволил Ринго привести своё лицо в порядочный вид. Наверное, женщина, вместе с которой они будут жить, от его грязного лица чувствовала бы к нему ещё большее отвращение. Сора тихо выдохнул. Нужно быть тихим. Нужно забиться в угол и не раздражать людей вокруг своим нежеланным присутствием. Рин, глядя на его мрачное лицо, тайком вздохнула, но не сказала ни слова. Она понимала его чувства и была на все сто процентов уверена, о чем он думает в это мгновение, но не намерена была убеждать его в своей искренности, а тем более в искренности матери и бабушки (в которой она не была уверена). Он не поверит. Этот мальчик ― не дурак, но и доверять каждому встречному, даже если тот окажется его семьей, он тоже не пожелает. Поэтому, завидев идущую им навстречу бабушку, она осторожно прикоснулась рукой к предплечью Соры, стараясь не сильно нарушать его и без того нарушенное личное пространство. Мальчик безразлично посмотрел на неё своими колючими голубыми глазами и, поняв, что ему хотят сказать, кивнул, не говоря ни слова. Его пальцы, противореча внешнему безразличию, нервно дрогнули. Рин тепло улыбнулась, легко поклонившись брату: ― Пожалуйста, давай позаботимся друг о друге, Сора.