Мой лучший друг

Как только урок закончился, Ринго, не особо церемонясь, закинула учебники в сумку и сорвалась с места, игнорируя недоуменные оклики одноклассников (ей все еще было немного некомфортно рядом с ними). Лишь на выходе из класса обернулась на мгновение и торопливо отозвалась: ― Извините, я потом объяснюсь, — не было времени даже на то, чтобы испытывать никому не нужное стеснение. Сегодня. Она увидится с ним сегодня. Нужно забежать домой, оставить рюкзак и… а, плевать, сумка не настолько тяжёлая. Запрыгивая в салон автобуса, Ринго с недоумением услышала звонок собственного телефона. На экране высвечивалось неожиданное «мама». Поначалу по ту сторону провода ничего слышно не было, казалось, будто мама позвонила просто нечаянно и сейчас усердно работает. Так Ринго подумала и намеревалась уже отключиться, как услышала тихое: ― Рин? Ты едешь к бабушке, да? — голос мамы казался взволнованным. Она говорила очень тихо. Насколько Ринго помнила, на её работе были запрещены личные звонки. Тогда зачем она звонит ей в такой час? ― Да, что-то случилось? — шум автобуса напрочь заглушал голос матери, поэтому приходилось очень сильно напрягать слух, чтобы понять её невнятное бормотание. Эрин как-то судорожно вздохнула, промычала что-то непонятное, а затем, Ринго почувствовала, резко замотала головой. ― Нет, ничего, удачи, ― она вновь вздохнула и торопливо остановила дочь, собиравшуюся уже прощаться, ― передай Тайю-сан, что я согласна. ― Что? На что согласна? — Ринго непонимающе приподняла бровь, даже зная, что мама все равно этого не увидит. ― Ничего, она поймёт, что я имела в виду, ― мама вновь замялась, а потом торопливо добавила, ― будь снисходительнее к этому ребёнку. Послышались длинные монотонные гудки: мама отключилась. Ринго вздохнула, сжимая в руках телефон и разглядывая свои пальцы с обкусанными едва ли не до крови ногтями. Выходит, мама знала о том, что сегодня она с бабушкой едет в интернат, чтобы забрать оттуда Сору? Она просит «быть снисходительнее» к нему, к Соре? Ринго задумчиво затеребила прядь волос, закусив внутреннюю сторону губы. «Согласна» на что? На то, чтобы Сору забрали? На то, чтобы оформить на него опекунство? Или она согласна всего лишь признать его существование? Подумав об этом, Рин горестно фыркнула. Как мама относится к ребенку своего бывшего мужа? Она не рассказывала Рин о том, что у неё где-то там есть сводный брат, никак не реагировала на то, что теперь ребенок остался один в целом мире, зная о том, что его нужно забрать из интерната, с полным безразличием отправилась на работу… Мама обещали стать «хорошей матерью» и для Соры тоже, но значит ли это, что она относится к нему по-настоящему хорошо? Устало прикрыв на мгновение глаза, Ринго тяжело вздохнула, чувствуя, как обкусанная губа начинает понемногу кровоточить. Почему начинает казаться, что она едет в приют, чтобы забрать какого-то щенка? Почему все относятся к одинокому ребенку, у которого умерли родители, так, будто он всего лишь брошенный зверёк, которому не нужно придавать особого значения? Рин понимала, что, по большей части, матери он совершенно никто, а бабушка безразлична даже к смерти собственного сына, но неужели хотя бы видимость заботы о несчастном ребёнке ― такая трудная задача? Сора может быть кем угодно, Сора может вести себя как угодно, Сора может быть рожден от кого угодно, но тот факт, что он остался совершенно один в свои двенадцать лет требует хоть какого-то внимания не только от неё. Ведь одна она ничего сделать не сможет, как бы ни старалась. В конце концов, Ринго сама всё ещё ребёнок. Автобус остановился на конечной станции, и оставшиеся пассажиры начали торопливо выходить на улицу. Рин поспешила за ними, мельком взглянув на время: есть еще пятнадцать минут. Бабушка, как оказалось, ждала её на остановке. На фоне серых улиц, проходящих мимо людей в официальных, извечно чёрных костюмах, она, в своём белоснежном пальто, статная и излучающая ауру холодного достоинства, выглядела словно аристократка из другого времени. В свои годы она все еще была чертовски красива. Может быть, уже не совсем внешне, но, излучая какую-то свою непревзойденную харизму, она все еще притягивала взгляды людей вокруг (хотя своим же стальным нравом, отражавшимся даже в чертах лица, этих же самых людей мигом отпугивала). — Ты здесь, — коротко констатировала она, окинув внучку взглядом, — идём. Времени до окончания времени приёма посетителей осталось не так много. Почти всю дорогу они провели в молчании. Устав от напряжённых размышлений, Ринго внезапно вспомнила о просьбе матери: — А, бабушка, мама сказала передать вам… — начала она, но была тут же прервана. — Она согласна? — с едва видимым интересом поинтересовалась Тайю-сан, покосившись на Рин с высоты своего роста. Аяме на это лишь кивнула, поинтересовавшись: — А о чем вы говорили с моей мамой? — Она не рассказала тебе? — вздохнула Тайю, — мы обсуждали «этого ребёнка». — Сору, — устало и немного раздражённо поправила Ринго, — вы думали о том, на кого оформлять права опекунства? — Верно, — голос бабушки был ровным и, как всегда, спокойным, — мне удалось убедить твою мать принять… Сору в семью. — Это замечательно, — мягко откликнулась Ринго. Тайю одарила ее скептичным взглядом: — Ты относишься к этому ребенку хорошо слишком рано. Ты даже не знаешь, какой он человек. — Мы уже обсуждали эту тему, — кратко откликнулась Рин. — Мне часто приходили жалобы на него от воспитателей. Он несдержанный и неугомонный… — Бабушка, — тихо, но четко произнесла Ринго, — мы идём не в приют, чтобы выбрать собачку. Такая сторона характера своей бабушки Ринго не нравилась. Не хотелось бы портить настроение бессмысленными дискуссиями — решила она и закрыла диалог. Вновь воцарилось молчание.

***

Когда они с бабушкой шли по коридорам интерната, Рин четко почувствовала, что прежний страх, появлявшийся в общественных местах, никуда не исчез. Как и ожидалось. Едва сдерживаясь от желания съёжиться и пониже опустить голову, Ринго ускорила шаг, вынуждая бабушку и женщину, сопровождавшую их к кабинету директора, также идти быстрее. Нужно скорее дойти до кабинета директора. Терпеть внимательные и немного высокомерные взгляды здешних учеников было выше её сил, к сожалению. Здесь, в учебном заведении для детей из обеспеченных семей, царила какая-то совершенно другая атмосфера. Ухоженный, даже выхоленный, персонал, вокруг — чистота и изящество. Это было, несомненно, очень красиво. Но от чистых, расписанных стен исходил лишь холод, а ковры, которыми были устланы коридоры, не создавали ощущения должного уюта. Глядя на них, хотелось лишь научиться парить в воздухе, чтобы не касаться пола обувью и возникало желание задержать дыхание, чтобы едва ощутимо благоухающий какими-то маслами воздух ненароком не помутнел. Ненужная, бессмысленная и показная роскошь — вот какое впечатление производило это место. Наверное, «несдержанный и неугомонный ребёнок» вроде Соры действительно выбивался из общей картины. Очень сильно выбивался. Когда перед глазами показалась нужная дверь, когда они с бабушкой зашли в кабинет, когда они поздоровались с директором — все это Ринго плохо помнила. Зато прекрасно помнила, как в кабинет вошел мальчик. Худой, невысокий, ей по плечо, мальчишка с волосами едва ли не до плеч, измазанный в грязи, с грязным лицом, которое, кажется, лишь небрежно вытерли влажной салфеткой. Рин смотрела на него, даже не подумав отвести взгляда. Значит… это её брат? Он смотрел на них с бабушкой острым, внимательным и недружелюбным взглядом, исподлобья, сверкая своими яркими-яркими голубыми глазами сквозь длинную чёлку. Ох, у него и правда рыжие волосы… Ринго вздохнула, прикрыв глаза, чувствуя, как директор смотрит на них. Они, видимо, и правда очень похожи внешне. Разве что глаза… глаза у него, видимо, были похожи на глаза его матери. Голубые, словно бирюза, глаза… Они с ним были похожи друг на друга внешне, Ринго это прекрасно понимала, но отчего-то считала своего новоиспеченного брата очень красивым.

***

Бабушка велела им с Сорой выйти в коридор, чтобы она с директором обсудила «некоторые рабочие моменты». Мальчик мгновенно повиновался, круто развернувшись на каблуках и быстро скрывшись за дверью. Ринго постаралась не задерживаться. Однако в коридоре их вновь встретили те самые насмешливые глаза, но теперь насмешка смешалась еще и с презрением. Сора тоже, видимо, чувствовал это, но упрямо вздёргивал подбородок и надменно и бесстрашно глядел на проходивших мимо детей из-под длинных ярко-рыжих, как и его волосы, ресниц. Рядом с ним Рин, съёжившаяся и напряжённая, чувствовала себя до смешного глупо. Мальчик, на шесть лет младше её, сталкивался с каждодневным презрением гораздо лучше и отважнее, чем она. Та, кому уже никто давно не желал зла. Однако с каждым коротким комментарием, сказанным шёпотом в его адрес, Сора чувствовал себя, по-видимому, всё неувереннее, Рин это прекрасно чувствовала по его взгляду, осанке и жестам, с каждой секундой становившимся все более стеснёнными и неловкими. Судорожно вздохнув, Ринго оттолкнулась от стены, о которую опиралась, и произнесла, обращаясь к Соре: — Может быть, стоит выйти на улицу? — С чего бы? — резко хмыкнул он, вновь задрав нос. — Бабушка скоро выйдет к нам, и, думаю, догадается, где мы, — она старалась говорить как можно мягче, — мне… здесь не очень комфортно, — Рин неловко засмеялась, решив тактично не указывать на то, что заметила, как ему некомфортно стоять здесь, — проводи меня, пожалуйста. Сора раздраженно вздохнул: — Ладно. Иди за мной. Он шёл быстро, стараясь как можно сильнее выпрямить спину и натянуть на лицо холодно-безразличное выражение, будто не замечая взглядов, направленных на него со всех сторон. Конечно, выглядел он неважно. Грязный, растрёпанный, с не до конца стершейся кровью на лице — словно он только что подрался с кем-то. — Неужели ты наконец-то переведешься, уродец? — послышалось откуда-то сзади. Рин вздрогнула.       Аято. — Неужели я наконец-то перестану видеть тебя, убогий? — в том же тоне откликнулся Сора, даже не оборачиваясь. В ответ послышалось невнятное ругательство, но, кроме этого, ничего так и не последовало. Рин посмотрела своего брата. Невысокий, растрепанный и грязный, словно рыжий уличный кот, он все равно умудрялся держать спину прямо и уверенно смотреть прямо, несмотря на оскорбления и насмешки, сыпавшиеся со всех сторон. Этот мальчик… действительно заслуживал уважения. Когда они, наконец, вышли за ворота интерната, Рин облегченно вздохнула. Сора смотрел на нее внимательно, не отрываясь, все так же исподлобья, а затем резко спросил: — Кто вы? Вопрос был неожиданно прямолинейным, но винить его в этом Рин не могла. В конце концов, он видит её впервые. — Меня зовут Ринго. Аяме Ринго. Думаю, я могу назвать себя твоей сестрой, — она легко улыбнулась Соре, усаживаясь на стоявшую поблизости скамейку, — приятно познакомиться.