Мой лучший друг

― Я дома! ― Сора осторожно притворил входную дверь, по недавно выработавшейся привычке произнеся знакомую фразу. ― С возвращением, ― послышался ровный голос… бабушки, ― Ринго только что ушла. ―Да? Рано она сегодня, ― задумчиво откликнулся Сора, ― куда ушла? ―Помогать другу с учёбой, ― бабушка со вздохом поднялась с кресла и смерила внука долгим задумчивым взглядом, словно выискивая в его чертах кого-то знакомого себе. «Ты так похож на Него» ― раздался в голове знакомый голос Эрин-сан ― «Мне это не нравится». Верно. Бабушка была матерью его отца. Возможно, она тоже находила Сору похожим на своего сына? Её сухая, жилистая рука с длинными музыкальными пальцами осторожно приземлилась на его голову и слегка разворошила непривычно короткие волосы. ― Как прошёл твой день? Голос этой немногословной женщины всегда был немного хриплым, а в глазах виднелась, будто бы за ледяной корочкой, хорошо скрываемая грусть и усталость. А ещё… одиночество. Сора не знал своего дедушки, а отца вспоминать и вовсе не хотел. Сестра говорила, что дедушка умер давным-давно, а отец не навещал свою мать после женитьбы на Эрин-сан. К бабушке в гости приходила лишь Рин, чувствовавшая себя комфортно рядом с молчаливой и мрачноватой женщиной. Теперь они жили вместе, но грусть и одиночество, окружавшие Аяме Тайю, никуда не исчезли, а наоборот, по реакции Ринго, стали лишь явственней. ― Все хорошо, спасибо, ― он осторожно кивнул. ― Тогда проходи гостиную. Ринго сказала подождать её. Думаю, сегодня у нас будут гости, ― бабушка вновь неспешно направилась в гостиную, зябко кутаясь в изысканную шаль. С тихим выдохом усевшись за рояль и открыв крышку, она задумчиво взглянула на страницу нотного сборника, чиркнув на странице карандашом какую-то пометку. Заглянув ей за плечо, Сора задумчиво произнес: ― А зачем ставить знак здесь, если до-диез уже указан в ключевых знаках? ― и вздрогнул, осознав, что сказал это вслух. ― Хм? ― бабушка повернула к нему свою голову, немного удивленно приподняв брови, а затем, подумав мгновение, отозвалась, ― это напоминание мне. Я забываю про это во второй части произведения. Откуда ты научился сольфеджио? ― последовал закономерный вопрос. ― Сначала меня учил этому… отец, ― Сора очень старался произнести последнее слово без неприязни, ― а потом эти уроки были включены в мою учебную программу в интернате. Хотя я знаю только теорию. У меня никогда не было возможности сесть за настоящий инструмент. ―Анго учил тебя?.., ― с иронией в голосе переспросила Тайю, ― я давала ему уроки в детстве, но он был в этом просто ужасен. Природа явно обделила его музыкальным слухом, а он учил этому своих детей? ― А… нет, Рин не разбирается в музыке. Только я, ― поспешно откликнулся Сора, ― ну, вернее, почти все, что я знаю, мне дали в интернате. Он решил умолчать о том, что отец учил его, будто бы думая, что, раз он родился мальчиком, то обязан изначально знать и уметь абсолютно всё, а ему, отцу, лишь нужно купить ему сборник симфоний какого-нибудь Бетховена. А в интернате одноклассники и учителя не допускали его к роялям и фортепиано лишь потому, что он родился в неблагополучной семье. «Его отец наркоман, вдруг он сломает такой дорогой инструмент». Поэтому Сора не знал, был ли у него музыкальный слух, был ли талант к игре на инструментах, он знал лишь то, что выучил все учебники сольфеджио наизусть, пока его сверстники в интернате приступали к практике. ― Ты хочешь сказать, что умеешь играть? ― бабушка постучала ногтем по клавишам. Сора стыдливо мотнул головой, чувствуя себя абсолютным неудачником. Зачем он вообще поднял эту тему? ― Я-я… ― он отвел взгляд, ― ни разу не играл на фортепиано. ― Хочешь научиться? ― в голосе бабушки прозвучала какая-то неведомая доселе нотка. Какая-то… живая? ― Я боюсь потратить ваше время, ― тут же отозвался Сора. ― Я и без тебя трачу своё время на бесполезную жизнь в четырёх стенах, ― отмахнулась Тайю и встала со своего места, указав на него внуку, ― присаживайся. Попробуем взглянуть на твои способности. Итак, начнем с твоей позы…

***

― То есть… ― Сора старательно работал непривыкшими пальцами, пытаясь сыграть простенькое упражнение, ― вот… ― он высунул язык, ― так? ―Именно. А теперь выпрями спину, ― бабушка легонько хлопнула его по спине, ― выгнувшись в вопросительный знак, ты не сможешь сыграть что-то лучше. ― А, да, ― взволнованно откликнулся он, вновь устремляя свой взгляд на строчку из идущих друг за другом нот. Когда её играла бабушка, все казалось совсем простым, но… Как же… Раз и два и… Это… Раз и два и три и… Сложно! ― Стоит признать, ты быстро соображаешь, ― негромко произнесла бабушка, ― не думаешь слишком долго о расположении и названии нот, ― она ласково погладила его по голове, прежде чем встать из-за своего места, ― молодец. Продолжай в том же духе. Я скоро вернусь. Сора не ответил, продолжив измываться над фортепиано, от собственных усилий вновь согнувшись в три погибели и высунув язык. ― Р-раз и… два-а и-и-и… Скрывшись за поворотом у двери в гостиную, Тайю оперлась о косяк и, не говоря ни слова, продолжила слушать. Сора был до безумия похож на Анго. Настолько, что она сама начинала забывать о том, что её сын уже давно похоронен за городом, а из своей комнаты к ним не выйдет её муж. Однако эта мысль улетучилась сразу же, как она услышала, как рояль продолжил издавать неловкие, неумелые звуки. Когда она уходила, Анго всегда переставал играть, легкомысленно возвращаясь к своим книжкам и рисункам. Но этот ребенок был совершенно другим. На его лице не мелькало легкомысленных улыбок, он не любил игрушки, не разводил беспорядка, не творил милых детских глупостей и не ослеплял окружающих живым блеском своих глаз. Этот ребёнок бесшумно перемещался по дому, серьёзно хмурился и всем видом утверждал «я не ребенок». Казалось, ему было не двенадцать, казалось, что он не был ребенком уже очень давно. Тайю думала, что ничто на свете уже не сделает из него ребёнка. Печально было осознавать, что таким его сделал человек, с которым они были схожи, словно две капли воды. Внезапно из гостиной послышался тихий-тихий довольный смешок: ― Получилось! Тайю чуть выглянула из-за двери. Её внук вновь сидел, «согнувшись в вопросительный знак», и старательно нажимал на клавиши ненормально изогнутыми пальцами, часто-часто поднимая глаза на ноты. А на губах его… Сияла яркая, счастливая улыбка. Тогда Тайю перестала обращать внимание и на неприемлемую позу, и на странное положение запястий, лишь молча глядя на выражение его лица, детское и по-настоящему счастливое.       ―Ма-а-ам! Посмотри, я нашёл ящерку!        Перед глазами промелькнуло милое детское лицо и ослепительно яркая улыбка ребёнка, с которым она всё никак не могла попрощаться. С тихим вздохом Тайю оперлась о стену, прикрыв заволоченные пеленой слёз глаза. Это всё не должно было так обернуться. Её сын был бы тем самым счастливым и добрым Анго, если бы она помогла ему тогда, когда он просил о помощи? А этот ребёнок? Сможет ли он стать счастливым, если на этот раз она не оставит всё на произвол судьбы? А Ринго? А она сама? ― Бабушка! ― она услышала громкий голос её внука, ― послушайте меня, пожалуйста! Спешно утерев глаза, Тайю направилась в гостиную. Сора сидел, выпрямившись, и с нескрываемой гордостью неловкими движениями нажимал на нужные клавиши. ―Да… ― тихо откликнулась она, пряча улыбку в глубоких морщинах, ― молодец. У тебя отлично получается.