Пропащая душа

Годжо вновь посмотрел на своего друга и через мгновение жалость вышла вместе с рвотой. Благо, он успел отвернуться и наклониться в другую сторону. Горло саднит, слезятся глаза, слизистая носа печёт. «Ну вот, теперь точно появился повод прибраться», — подумал он. Поднялся на ноги и решил, что сначала нужно перенести человека с пола в какое-то более подходящее место. Шаман взял Сугуру на руки и медленно понёс в спальню: там была единственная на весь дом кровать, на которой мог бы уместиться мужчина. После этого он, вернувшись, взял пару бумажных полотенец и попробовал вытереть рвоту. Так, на корточках, подавляя рвотный рефлекс, он не сдержал слёз и вновь дал себе волю. Он чувствовал себя грязным не только снаружи, но и внутри. Более того, в голове у него возникало навязчивое желание запачкаться ещё больше, ибо отмыть душу у него уже всё равно не получилось бы. В этот краткий момент отчаяния, появилось ощущение, что уже слишком поздно для всего, он опоздал и все поезда ушли. Более никогда он не заведёт друзей, никогда никем не будет любим и любить тоже никогда не будет. Люди вокруг заткнутся и перестанут говорить: «Время лечит». Сатору больше не будет мечтать о том, чтобы спешить вернуться домой. Не будет мечтать о совместных пасмурных завтраках, об одном одеяле на двоих. Придётся забыть о голосе, что просит помыть и высушить длинные чёрные волосы. Годжо Сатору вспомнил, как в детстве он по ошибке свернул шею уличному котёнку, вспомнил всех убитых им людей, он вспоминал все свои грехи, чтобы сделать себе ещё хуже. Это не было раскаянием, это было простым оправданием слезам и тоске. Он тосковал по жизни, которой у него никогда не было. Годжо всегда хотелось переродиться в тело обычного человека, который жил бы обычной жизнью, имел семью, друзей и не был бы одинок. Ему никогда не хотелось жить по своему сценарию, чужой всегда был более желанным. Внезапно в нос ему ударила вонь человека, который не мылся уже около недели. «А вот и повод помыться, я так полагаю?» Так же резко, как он дал волю слезам, он встал, выбросил грязные салфетки и пошёл в ванную. Дом Годжо был в ужасном состоянии, многие окна в других комнатах были разбитыми, половицы скрипели, а потолок протекал во время сезона дождей. С тех пор, как его семья стала состоять из него одного, некому стало заботиться об этом наследии. Парень пользовался лишь несколькими комнатами, которые были не так потрёпаны. Он зашёл в ванную и посмотрел в зеркало, раздеваться и лезть в душ уж точно не хотелось, так ещё и головная боль усиливалась с каждой минутой. Сатору открыл кран, настроил тёплую воду и умылся, после чего намылил подмышки и смыл мыло, наклоняясь над умывальником. Довольствуясь этим, он не спеша направился к холодильнику: нужно было выпить воды. Своим черепашьим темпом он выбивал себе немного лишнего времени на подумать. Первым делом он решил не включать обогреватель. Было бы ещё отлично открыть окна в спальне, где лежал Гето, но на дворе был декабрь и Годжо не был уверен, что сможет смириться с таким холодом. Парень налил воды в стеклянный стакан и осушил его залпом. Ему пришло в голову вновь проверить, вдруг ему всё померещилось и он совершенно один в доме. По неосторожности, поставленный на край столешницы стакан, мигом покачнулся и разбился об пол. В этот момент, уже направляющийся в комнату шаман, вздрогнул. «Надо уже взять себя в руки.» Сатору тихо заглянул в комнату и, не глядя на кровать, подошёл к окну, чтобы всё-таки его открыть. И тут он, выглянув на улицу и увидев, что уже успело стемнеть, вспомнил, что сегодня праздничный день. Это значило, что на следующий день вряд ли что-то будет работать, а еды дома уж давно не было: Сатору постоянно пропадал либо в командировках, либо в школе. Найдя такое простое оправдание покинуть помещение, он схватил куртку, которую оставил в ванной, и вышел наружу. Годжо, оказавшись на улице, почти сразу вспомнил, что очки находятся у него на голове, поэтому он поспешил спустить их на переносицу. Перемещением шаман решил не пользоваться. Во-первых, подобные действия привлекут слишком много внимания, а, во-вторых, он правда хотел пройтись по холоду и отвлечься, хоть и предполагал, какие мысли останутся в голове, продолжая провоцировать тревогу и тошноту. Город был празднично украшен, везде были развешены гирлянды с игрушками. Отовсюду лился смех, песни и безудержная радость. Годжо Сатору же зашёл в продуктовый магазин, в котором предварительно запланировал купить яиц, риса и какого-нибудь мяса. — Эй, ребята, куда вы пошли? Нам нужно ещё сакэ и закусок! — рядом раздался звонкий голос какого-то студента, обращающегося к целой компании подвыпивших людей. «А, в принципе, если подумать, то ни Рождество, ни поминки без алкоголя не обходятся», — хмыкнул с грустной улыбкой Сатору и повернул в соответствующий отдел. Спустя пару часов, когда на часах уже было около десяти, шаман сидел в первом попавшемся закоулке с третьей бутылкой сакэ и закуривал вторую сигарету подряд. Он давно уже не курил, со времён, когда закончил выпускной класс и стал учителем. Вряд ли он резко захотел обзавестись более сдержанным образом и быть хорошим примером для учеников. Скорее ему показалось, что эта вредная привычка и не его вовсе. В его маленьком классе все, кроме него, курили. Постепенно сблизившись с Гето, он начал иногда стрелять сигареты, а потом и покупать свои. Начало всего этого было самым завораживающим. Много свободного времени они проводили на крыше или в общежитии: общались, спорили, иногда дрались, учились и, конечно же, курили, и пили. Их подростковые годы веяли сносящим с ног ветром свободы и легким бризом ответственности, которая ощущалась лишь на заданиях. Границы в отношениях этих двоих всегда были заметно стёрты. Они никогда не озвучивали, кем друг другу приходились, но отлично уживались и так. Привычка появилась той зимой, когда выпал снег и приходилось одеваться намного теплее обычного. В какой-то из таких морозных дней, после занятий, Сугуру ждал Сатору у выхода, чтобы сходить вместе на перекур. Тот вылетел из здания довольно скоро, с нелепо завязанным шарфом и в огромном капюшоне. -Тебе хоть тепло? — спросил Гето, усмехаясь. -Само собой, я специально заказал такую зимнюю форму, ну и к тому же, — сделав паузу, он улыбнулся, — я сам по себе горяч, не думаешь? -Тьфу ты, давай без этого, — нахмурился его друг. Они продолжили свой путь, обсуждая прошедший день, и дошли до чёрного хода в общежитие. Сугуру достал из кармана куртки пачку сигарет и через несколько секунд выдохнул дым прямо в лицо Годжо. Тот поморщился, но ничего не сказал, лишь улыбнулся и опустил взгляд ниже. Почему-то только после этого он заметил, что у Гето не было перчаток, а руки от холода уже успели покраснеть. -Эй, а тебе вот не холодно? -Ну так, уже даже немного болят кончики. -Мгм… — Годжо о чём-то задумался, — а дай мне? -Что? Сигарету? — Гето вновь потянулся за пачкой. -Нет, я про дым. -А, ты про…? -Да. Гето оглянулся вокруг, хотя знал, что в этом месте и так никто и никогда не появлялся, так как территория школы была огромна, а людей в ней было мало. Он поднёс сигарету ко рту, сильно затянулся, будто рассчитывая количество дыма на двоих, а потом очень быстро приблизился к лицу друга. Акцент на губах за секунду сделал их самым желанным местом во всей бесконечности. Сатору, не теряя времени, и, будто беспокоясь о том, что хоть какая-то часть дыма ускользнёт, довольно умело забрал свою долю, вдохнув. Затем он подвинулся вперёд, нежно прикоснулся губами к уху Гето и выдохнул. Тот поёжился из-за колких мурашек, что прошлись от макушки по позвоночнику вниз. -Одновременно и ненавижу, и люблю, когда ты так делаешь, — тихо прошептал он, запрокинув голову вверх и делая затяжку снова. -Вот поэтому я люблю тебя дразнить, — Годжо, пользуясь моментом, прильнул к оголившейся шее и поцеловал, провёл носом от шеи к другому уху, облизал мочку и отстранился. -Обмен любезностями окончен? — спокойным тоном спросил Гето, слегка вскинув брови. -Сколько дыма, столько и любезностей, — шаман вновь улыбнулся и прошёл мимо друга, — идём домой. Однако Сугуру схватил друга за плечо, развернул к себе и попытался прильнуть к губам снова, стараясь отдать дым с последней затяжки. Он забыл, что внезапно приблизиться к Годжо невозможно, бесконечность в таких случаях воспринималась, словно издевательство. Шаман быстро сориентировался, подпустил того к себе и поспешно прикоснулся к губам. Дыма уже не было, но он провел языком по зубам и слегка поддел верхнюю губу, подначивая. Поцелуй был тёплым и влажным, оба забыли, где находятся. Гето судорожно цеплялся за нежную и сильную шею, согревая руки. Приоткрыл рот в немом стоне, впуская горячий язык. Тяжело выдыхая через нос, Годжо напирал с большей силой и чувствовал, как это его возбуждает. Гето отстранился первым и сделал глубокий вдох, после вытирая мокрые губы, чтобы те не обветрились на морозе. «Он опять забыл, как дышать», — подумал Годжо и улыбнулся. Нахлынувшие воспоминания заставили сделать ещё один глоток и поморщиться. «Я подсел на сигареты из-за такой ерунды.» Щёки раскраснелись, изо рта валил пар вперемешку с дымом, эта зима была не такой холодной и снежной. Мозг снова и снова возвращался к ностальгии, хотя воспоминания ощущались, будто из прошлой жизни. С того времени, как Гето пропал, он больше не мог отдыхать: сон стал беспокойным, а все окружающие казались неподходящими. Они не подходили по всем параметрам, что выдумал парень, хотя, на самом деле, он просто не хотел никого, кроме него. Теперь и вспоминать было будто некого. «Сугуру, я так соскучился», — пробормотал он заплетающимся языком.