Книжная полка.

      На часах было ровно 17:30.        В комнате было довольно сильно не убрано, многие вещи были разбросаны по полу, мебели, некоторые даже умудрились попасть на люстру.       Таков мир книгописца-художника, который дни напролет сидел и писал, редко отвлекаясь на сон и еду.       Рядом с рукой сидящего на компьютерном кресле мужчины стояло кофе, в которое как обычно была добавлена водка. На кружке была надпись «Да здравствует кофе с водкой!». Похоже, это было не одну неделю.       Очередной том огромной книги про вампира Виктора и девочку лет пятнадцати Валентину окупился. Все ждали третий.       Окончательно психанув на то, что одна единственная линия не рисуется вообще на графическом планшете, писатель довольно непристойно выразился. В папке черновиков торчал один давний набросок для книги, но ее не хотелось просто даже редактировать и публиковать. ***       «Как давно это было… Наконец-то и моя история попала в коварные руки писательские. Теперь это от моего лица, а не от лица моего приятеля Виктора, который играл главную роль в книгах. Все это началось в 1988 году. Тогда некий неизвестный пятнадцатилетка Миша образовал с несколькими друзьями группу. Как раз был конец школы. Можно было спокойно уйти после 8 класса, как раньше можно было в СССР. Сейчас программой лидера музыкального коллектива было пойти в училище или другое учебное заведение. Само собой, все получилось. Там он встретил своего нового друга, который в скором времени присоединился к группе… (Ах, херня блять какая-то ебаная… Мазня, сопли… Вырежу эту часть, все равно хуже не будет)…       Миша в момент прихода в группу нового парня по имени Андрей начал чувствовать себя странно в присутствии новенького… (Блять, опять херня)… В общем. Я еще тогда понял, что я люблю не только девушек… Сейчас в моем-то возрасте никого лучше не приманивать… (Блять, не буду выкладывать)…» ***       Вот так вот о своей черновой работе отзывался мужчина. Устало вздохнув, он посмотрел на время.        — Время выйти на балкон… Давно я там не был… Давно не дышал воздухом… Надо бы посмотреть, что да как там… Как никак я уже месяц так четвертый сижу и работаю над этим третьим томом.       Послушав самого себя, он вышел на балкон и потянулся, а затем и выглянул, широко открыв окна. Это был частный дом, в котором никто больше не жил.       Конечно, часто было одиноко, грустно. Желание общения было всегда.       Загадочный книгописец наконец скинул с себя плед. Всем предстал именно тот Горшок, который был жив когда-то семь лет назад. Сейчас же он… Ангел… Да, ангел. Ангел воды.       Наплевав на всех людей, идущих по улице, Михаил решил поностальгировать, поиграть на гитаре, спеть песни «Короля и Шута»…       Он никак не мог ожидать того, что кто-то спустя полчаса игры заметит его…        — Эй! Вы очень красиво поете! Можете ли показаться мне, пожалуйста? Мне хочется знать такого прекрасного певца, исполняющего песни «Короля и Шута»!       Голос был до жути знакомый и выедающий из головы какое-либо адекватное восприятие действительности. Он давал какое-то тепло, какое-то странное чувство того, что это твой друг…       Все таки решившись показаться, Миша выглянул. Его взгляд был немного серьезным, щеки слегка красные, как и в общем-то лицо. Это все было из-за адской смеси приготовленного кофе с водкой.       Волосы были покрашены в нежный русый цвет, сильно блестели каким-то синим. Корни были синего цвета. Ну скучно ему, что поделать. Он же один живет…       Туго соображая, кто вообще стоит под балконом, что вообще происходит, нахрена его просили показаться, вокалист Шутов прищурил глаза. Они имели красивый темный оттенок, привлекали, въедались в память.        — Миша…? Ты… Ты… Ты же… Не может такого быть… Ты… Не мог… Остаться… Жив… Я же видел тебя… В гробу…       В конец перестав соображать и почувствовав головокружение из-за алкоголя, смешанного с кофе, Горшенев упал в сугроб под своим окном. Да-да, с балкона.        — Миша…? Эй… Я ведь только с тобой увиделся… А ты опять умираешь…        — Да кто ты блять вообще? Заебал уже блять «Миша», да «Миша». Хуиша блять. Че те блять надо от меня? Ну Миша я и Миша. Какая в пизду разница? Слушай, вали блять отсюда, если ты какой-то малолетний сука дибил. Без тебя хуево…        — Миша… Ты меня не узнал даже… А говорил еще, что мы друзья… А сейчас посылаешь… Ты вообще так сильно изменился… В худшую сторону…       Широко раскрыв глаза, писатель понял, кто перед ним. Зрачки сжались, став похожими на точки. Не соображая трезво, он резко схватил друга за руку и встал. На нем была надета лишь майка, штаны от спортивок и носки.        — Постой… Я… Не хотел… Андрей… Просто башка раскалывается от всего… Обычно срывал злость на подушках, а сейчас на тебе… Прости…       Так они простояли минут 5, пока Андрюха, не оглядев своего друга и не поняв, что он явно одет не по погоде, не решился сказать это.        — Миха, тут мороз такой, а ты в буквально домашней одежде… Что вообще стало с тобой? Что произошло такого, что ты так резко изменился? Ты меня удивил… Я поначалу не понял, что это ты…        — Да я сам уже не понимаю, кто я… А что ты вообще делаешь в Сеуле? Это же не Россия… Тут по-русски только я говорю…        — Да я решил немного отдохнуть… Один… Да вот гуляю…       Миша аккуратно дотронулся до щеки Князя. Его прикосновение казалось таким нежным, аккуратным, дарящим тепло и счастье… Впервые так было.        — Как Агата? Как дети? Или ты один…?       Этот вопрос явно поддел Андрея. Он прикусил нижнюю губу и замер.       Ему вспомнились те ужасные постоянные ссоры, которые того гляди развалят семью. А все это из-за алкоголизма, начавшегося после смерти друга… Лучшего друга…       Вскоре его взгляд помрачнел, головою он поник, так как сильно взгрустнулось… Ему было неприятно, что такое произошло… Вроде хороший семьянин, но потянуло же в пучину…        — Князь? Все… Настолько плохо? Что произошло? Ты мне ведь можешь рассказать…       Все же Вам можно доверить одну из тайн такого хорошего старательного писателя. Все дело в его комнате. Там есть секретный проход, который вел в помещение с различными шкафами, в которых были либо инструменты, либо книги, либо просто какие-то странные ингредиенты…       Князев тяжело вздохнул и попытался прийти в себя, чтобы все нормально объяснить.        — Из-за алкоголизма, который у меня появился после твоей смерти… Агата решила со мной развестись, забрать детей, чтобы я «не научил их ничему плохому»… Ты же знаешь, каково это… Погрузиться в пучину зависимости, которую побороть безумно трудно…       Немного приулыбнувшись, Михаил легонько дотронулся до волос друга. Прикосновения были очень аккуратными, чтобы не причинить боль…       Грубость и какая-то отчаянность, серьезность и неуравновешенность в психическом модуле сменились на беспокойство за друга. Эмоции бушевали внутри, а наружу лишь выливалась грусть, проявлявшаяся в глазах, взгляде, расположении бровей и даже в каком-то роде в дыхании, которое стало более частым, дрожащим и слегка рваным, будто бы начинался плач.       Губы, в которые впились острые зубы, стали поджатыми, из них начала течь алая кровь, которая капала прямо на снег. Вскоре жидкая соединительнвя ткань красного цвета потекла и по подбородку, и по шее, медленно стекая маленькими капельками за шиворот широкой майки с надписью «Хой!». Казалось, что это ни капельки не больно, хотя на самом деле все эмоции были ложными. Все ощущения не передавались на лицо, а оставались внутри, в душе.       Тишину прервал кашель, который начался из-за переизбытка крови во рту, она же и в рот затекала.       Выплюнув всю красную жидкость изо рта, Миша все же очухался и легонько притянул к себе Андрюху, чтобы его успокоить. Приобняв друга за плечо, он улыбнулся, светясь, радуя и наполняя приятеля счастьем.       Эти эмоции словно передавались Князю, который слегка приулыбнулся, и только сейчас заметил запах кофе, исходивший от тела мертвого друга. Аромат был нереально приятным, хотя больше все-таки отдавало спиртом.        — Слушай, Миша… А ты принимаешь…?       Сделав задумчивое лицо, писатель потерял светлую нить к улыбке, стал более серьёзным, серым и мутным, будто бы раздумывал о чем-то своем, не слушая Андрея. Выдохнув воздух ртом и вместе с ним и пар, он посмотрел немного печальным взглядом в глаза сказителя.        — Ну кофе принимаешь? Просто от тебя так вкусно пахнет… Хотелось бы тоже попробовать.        — Тебе нельзя. Ты еще не готов к такому набору херни, который пью я который день, чтобы не спать.        — Я не маленький, чтобы мне запрещать… Просто скажи пожалуйста, как создать кофе с таким же приятным запахом?        — Ты меня не понял… Я сказал, что это тебе нельзя. Человеческое сердце такое не выдержит…       Они стояли около двухэтажного дома черного цвета с различными рисунками красного цвета на стенах, которые были сделаны новым хозяином дома.       Все же зайдя в дом, оба начали идти на второй этаж. Все было прибрано, ни пылинки, ничего такого неприятного глазу. Вся мебель была в софтовом белом цвете, только лишь сидения кресел были бежевыми. В шкафах стояли различные награды за книги, плакаты, находившиеся в рамочках… В одном из шкафов стояла наполовину пустая бутылка виски, которая уже давала понять, что все-таки не так тут. Ковры были все одного цвета — нежного бежевого — и с мягким ворсом. В гостиной на первом этаже стоял камин, подключенный проводом к розетке.       Они лишь прошли через гостиную. Настало время кухни.       На кухне был большой беспорядок, что могло немного напрягать и расстраивать, ведь гостиная была довольно убранной и красивой.       Пол был заставлен бутылками водки, причем явно уже пустыми и довольно старыми, а также в некоторых местах была побитая посуда и земля. На столе валялись использованные шприцы и пустые ампулы какого-то странного вещества, также там была чашка с закинутым туда кофе, но пока не заваренным. Шкафчики на стене были наполовину стеклянными, благодаря чему было видно, что же там находится, а именно различные специи, ножи разных заточек, размеров и форм, даже в одном из шкафчиков был топор, также были и различные снэки по типу чипсов и шоколадных батончиков, конфет и просто даже обычных сладостей. От такого могло стать не по себе. В раковине лежала гора немытой посуды, причем явно не мытой очень давно, но замоченной для какого-то особого дня, а еще иногда поблескивали вилки, ложки, обычные столовые ножи. Холодильник был самым засранным местом — на нем стояла куча ненужной фигни, к примеру, пустая пачка конфет с коньяком, различные коробки-посылки с чем-то, много различных пустых банок пива. Мы еще не дошли до конца. Мусорка была полностью завалена различными пустыми коробочками, баночками, как ни странно, опилками и точильным камнем. Это уже выглядело жутко, мало ли, какую херь там делает хозяин дома.        — С… Слушай… Миш… А… Зачем тебе так много ножей и… Топор…?       Сам Миша поднял брови и был в неком смятении, так как не знал, что ответить, говорить ли правду или оставить, как есть. Его эмоции были какими-то непонятными для человека, который его видит впервые, но не для близкого друга, с которым они чуть более двадцати лет вместе… Были…        — Я тебя как-то задел? , — все-таки решил поинтересоваться Князь, видя эмоции друга.        — Нет… Просто не знаю, стоит ли тебе знать правду… Это не очень интересное занятие для людей, а в одиночестве, когда нервничаешь, тебе не скучно, ты успокаиваешься… — вздохнув, сказал Миша и резко врезался в дверь, которую еще не открыл.        — Эй… Миха, все в порядке? Не больно? Это же дверь, а не подушка… Она твердая… — с неким волнением сказал гость.        — Да все в порядке… Просто немного ударился, ничего такого. Я ж не получил сотрясение мозга., — пытаясь сказать это не злым голосом, проговорил вокалист Шутов.       Прошипев, он толкнул дверь и повел друга дальше, чтобы не заморачиваться насчет крови из разбитой губы.       Они прошли в кладовую, где было довольно холодно, но сухо и свежо. Там находились огромные стеллажи с полками, на которых стояли банки с консервами, банки с покупным вареньем и даже иногда виднелись соленые овощи из магазина в банках. Это было довольно-таки странно, потому что с одной стороны вроде все есть в магазине, но с другой стороны находится лень, из-за которой не охота никуда ходить.       Горшок не знал точно, зачем покупает еду, ведь в ней нет потребности мертвым, но все же для скрытия факта смерти и покупались продукты. Иногда ведь правда хотелось есть.        — Так кто ты? , — робко спросил Андрей и посмотрел в глаза Михаила, пытаясь понять, подстроено ли все или все на самом деле так, как кажется… Ответа пришлось ждать не долго.        — Ну для начала, я умер. Потом попал в рай, куда меня не приняли сначала. А оказалось блять, что я просто недостоин из-за своих грехов. Ну я попиздошил в ад, где мне назначили исправительные работы. Там я блять три рода по-людским меркам пахал и вернулся в рай. Ну пожил там года три. Оказалось, что в аду лучше. А в ад меня не пускали, ведь я сука теперь чистый на душе. Вот и решил вернуться на землю. Но что-то пошло не так, у меня разбилась одна вещь, вот теперь я по правде попал на землю., — с эмоциями ответил анархист        — Какая такая вещь? , — с удивлением на лице спросил Андрюха и изогнул бровь, благодаря чему стал выглядеть довольно мило и даже в какой-то мере как ребенок лет 12-13.        — Да хуету одну. И типо жижа, которая там была, брызнула на меня немного. И все. Я тут. Ну хотя бы страдать в раю не буду.       Увидев милое лицо приятеля, Миша улыбнулся и погладил его по щеке, не более, так как не особо хотел раскрывать свои чувства сейчас. Да и вообще не хотел никак показывать свою привязанность к близкому другу.       Аккуратные и нежные действия приятеля Андрюха счел за просто поддержку, так как видел, что он не относится никаким боком к тем, кто любит два пола. Но и со стороны его шла ревность, например, когда Мышь на одном из интервью гладила и чесала голову Михи, именно второй вокалист смотрел на все это с ревностью и каким-то отчаянием, что так же сделать навряд-ли сможет, ведь на вид всегда был гетеро, из-за чего сам сказитель все это скрывал, все свои чувства, всю свою ревность к жене друга.        — А сейчас пойдем к лестнице, чтобы добраться до моей комнаты. Там довольно не убрано, но все же вполне нормально живется…        — Слушай, Миш… А можно я у тебя останусь на пару дней? Мне просто ни один номер в отеле не продают… Ну или я так понял… Просто эти все корейки реально непонятно так разговаривают с их быстрым и непонятным произношением… Я реально не смог ни слова разобрать.        — Живу здесь год… И могу разговаривать на корейском, но довольно редко, ведь некуда даже выходить… Да и тем более тут все на русском могут разговаривать. Ведь сейчас снова СССР образовали уже как два года… И Южная Корея теперь одна из республик Советского Союза… Здесь могут говорить на русском… Не знаю, почему с тобой общались на корейском.        — Я знаю, что сейчас снова СССР… На дворе 2020 год… А корейцы, которые теперь относятся к жителям СССР, не могут освоить русский…        — Русский изучать принуждали. Так что все знают этот язык… И абсолютно все его знают в Южной Корее… Не знаю правда, как с Северной. Вроде ее не брали как республику в СССР… Да и вообще я не ебу, где она находится. Не помню вообще географию…        — То есть мне блять могли на русском отвечать?! Сука! А почему не говорили со мной тогда? Я же паспорт показал, что я русский!       Ничего не ответив, Горшенев лишь усмехнулся и повел друга к лестнице, чтобы уже там пройти в свою засранную комнату.       По всей комнате была раскидана одежда. Некоторые майки даже висели на люстре, штаны в основном были на шкафу, рубашки и кофты — на кровати. И лишь ботинки были на полу, но тоже были разбросаны, в них были носки. Также там был маленький минибар, чтобы не ходить далеко и закинуться сразу на месте алкоголем, когда становилось грустно или когда нервы прямо вырывались наружу, если что-то шло не так, как хотелось бы. Кровать была вообще не убрана, одеяла неаккуратно валялись на ней, на подушках были следы от крови, которые там оставались после передоза от морфина или героина. Вся картина смотрелась ужасно. В комнате также было два шкафа, один из которых был открыт и забит скомканной одеждой различных темных оттенков, всякими бумажками, рисунками, всякими разными коробками из-под обуви. Там были перекладины для вешалок, но висело мало вещей. Другой же шкаф был чисто под книги, различные фигурки и мерч. Но в основном фигурки были деревянные, что могло намекать на то, почему на кухне топор, почему в мусорке опилки и точильный нож. Балкон был плотно закрыт, хотя там совершенно ничего необычного не было — просто небольшие обрубки дерева для вырезания различных интересных вещей. Некоторые были истыканы специальными инструментами, так как неврозы хозяина дома давали о себе знать. Он часто психовал, поэтому всегда тыкал в дерево один инструмент.        — Вау… Здесь так необычно… Я бы не поверил, что ты тут живешь… Не похоже… Обычно когда я у тебя в гостях был… А… Было прибрано…        — Кстати, я не ответил на ранее поставленный тобой вопрос. Ты можешь здесь оставаться на столько, насколько хочешь… У меня есть комната рядом, хотя гостей у меня нет. Максимум бывают доставщики еды или курьеры… Вот так.       Он находился будто бы в каком-то замедленном состоянии, мыслил медленно и долго, а также довольно туго из-за алкоголя с кофе. Он был сонным и очень хотел просто поспать, но желание дописать эту ебаную книгу было сильнее.        — Давай я тебя отведу в комнату, чтобы ты там отдохнул? Ты наверняка устал… Скоро ночь же… — зевнув, спросил Михаил и начал ждать ответ.       Князев робко кивнул и немного поежился, так как начал испытывать странное чувство, будто бы бабочки были в животе. Это было что-то наподобие волнения, беспокойства, страха — мало ли, что-то пойдет не так… Но все же он соглашался, несмотря на все свои переживания.        — Тогда идем. Тут прям соседняя комната., — улыбнувшись и потрепав волосы друга, сказал Мишка и снова зевнул.       Анархист повел дружка в ту комнату. Как ни странно, вот она была идеально чистой, убранной и приятной глазу. Все было то же самое, как и в главной спальне, но не было балкона. На столе стояли цветы в вазе, которые были искусственными и никогда бы не умерли, но на самом деле это было сердце Горшка. Если тронуть эти, как казалось, искусственные растения необычайной вариации создания, можно было привлечь внимание, а если их выкинуть, то и убить вовсе.       Лидера группы КняZz как раз привлекли данные «антропогенные» бутоны, и тот, решившись их потрогать, как раз привлек внимание главного в доме.        — Не трогай их пожалуйста, не выкидывай и не срезай ничего. Они мне очень нравятся и нужны мне. Вообще их не касайся лучше… Мало ли… Сломаешь…       Только после касания до этих цветов Горшенев начал вести себя более трезво, опасаясь за данный предмет в вазе с водой.       Цветочки были будто бы сделаны из хрусталя, лепестки были красного цвета, стебли — как обычно зеленого. На самом деле это был амулет, поддерживающий нормальное состояние у мертвого анархиста, поэтому их можно было вполне назвать сердцем. Также «сердечко» отталкивало от дома гостей, ведь встречаться с кем-то не хотелось…       Наступила ночь. Было много звезд, так как было темно и не было видно почти все. Город стреляет в ночь дробью огней, но она сильней, ее власть велика. В каждом доме виднелся включенный свет во многих комнатах десятиэтажек. Здесь была такая зона, что могли быть построены лишь дома не выше десятого этажа, ведь здесь была одна из опасных зон землетрясений.       Андрей тихо встал и подошел к цветам, которые так его манили своей красотой и блеском на свете луны. Каждый хрустальный лепесток, каждый листик и стебелек очень красиво блестели, будто бы очень хорошо были натерты, но на самом деле это было из-за чистоты сердца писателя, который крепко спал в своей комнате на кровати и легонько посапывал.       Дотронувшись до цветов, гость не ожидал мгновенной реакции и совершенно бодрого друга. Книгописец резко схватил приятеля за руки и прижал к стене. Испуганный вид на лице маленького по сравнению с хозяином дома Князя давал знать, что умирать не хотелось.        — Зачем ты трогал цветы?! Я сказал же, что нельзя их трогать вообще!       Глаза его пылали от злости, а также немного светились в темноте комнаты. Медленно красивые карие глаза, зрачки в которых были кошачьими, приобрели красный яркий цвет, что еще больше пугало, а также внушало то, что цветы теперь точно нельзя трогать.       Он выглядел очень опасным и был настроен решительно, дыхание стало более глубоким и тяжелым, а также руки сильнее сжал руки дружка. В эти моменты казалось, что смерть вот-вот настанет.       Князюшка пытался выбраться из очень крепкой хватки и резко дернулся, но не смог ничего поделать, так как был куда слабее, чем Миша, поэтому был в сильном страхе, ступоре.       Нежные голубые глаза Андрюши с испуганным взглядом на Михаила довольно широко раскрылись, длинные ресницы касались области около бровей, которые имели красивый темный русый цвет и были немного растрепаны. Зрачки, подчиняясь мгновенной команде вегетативной нервной системы, расширились, а хрусталик, подстраивась под необходимую дистанцию, начал фокусироваться, из-за чего изображение в глазах немного изменилось.       Дыхание участилось и стало более рваным, так как был сильный испуг. Мозг сфокусировал орган зрения на Горшке, чтобы показать, что является опасностью для жизни, а все остальное было не сильно опасным по мнению органа нервной системы.        — М… Ми… Миша… Ты… Ты же… Меня… Не у… Убьешь…? , — с сильным заиканием тихим голосом проговорил Княже и нервно сглотнул.       Глубоко вздохнув, Мишенька успокоился, когда заметил страх и ужас в глазах любимого приятеля. Он грустно изогнул брови и отпустил гостя.        — Я… Не хотел тебя пугать… Прости, пожалуйста… Я… Не хотел… — от нервов трудно было связать даже пару слов, но все же Мишка попытался.       Поняв, что руки свободны, Андрейка резко рванул из дома и побежал куда подальше, так как не хотел умирать. Он, спотыкаясь и мгновенно вставая, бежал по сугробам, хотя скорее прыгал, так как ноги были короткими.       Быстро побежав за Андрюшенькой, Горшенев даже не стал переодеваться и в носках бежал по снегу. Он делал это быстрее, так как волновался, а затем резко прыгнул на приятеля, чтобы тот не мог двигаться и вообще бежать.        — Постой… Я… Не трону тебя… Просто не трогай цветы… Когда придем обратно в дом, скажу, почему… — тяжело вздохнув, сказал Мишутка и встал.        — Хорошо… Ты же правда меня не тронешь? , — испуганно спросил Андро и снова нервно сглотнул.        — Просто поверь мне. Я тебе обещаю, что не трону.       Они вернулись в дом, где оба пошли во вторую комнату, где теперь цветы стояли значительно выше, чем были, чтобы никто не трогал цветы.        — Цветы не искусственные. Это амулет. Он отгоняет гостей от дома и является как бы поддержкой моего нормального состояния даже при употреблении алкоголя и наркотиков… И еще он поддерживает, как бы странно ни звучало, мою жизнь, я остаюсь тут, а не ухожу в рай…        — Ты… До сих пор… Употребляешь…? И тебе хорошо от этого…?        — Да. Но… Это скорее от нервов… Я вообще пишу сейчас книги, чтобы хоть как-то зарабатывать на жизнь… И у меня часто что-то не получается, из-за чего я прибегаю к употреблению… А алкоголь я чисто мешаю с кофе, чтобы не спать дольше…        — Ты… Такой светлый… Раз эти розы твое сердце… Или как это по-другому назвать… Они блестят, словно их кто-то натер очень хорошо… Они не заляпанные… Значит, что ты очень хороший… Что твое сердце не запятнано ничем плохим… Что ты не делал никому ничего плохого…       Миша не замечал этого ранее, а благодаря такой приятной речи наконец разглядел этот красивый блеск и ни единого пятна на «сердце». Он мило улыбнулся и дотронулся до лица Князя.       Глаза уже слипались. Сонливость брала свое. Не обратив ни на что внимания, Горшок впервые за четыре месяца лег нормально спать. Он лежал на кровати второй комнаты, но уже было все равно.       Отведя взгляд, Князев почувствовал, как по лицу расползается красный румянец, который вскоре покрыл и уши, и щеки, и лоб, и подбородок, а также начал сильно смущаться, что такое произошло, хотя все-таки мысли были о том, что это просто усталость, что было так. Он нежно погладил дружочка по спине и лег рядом с ним, чтобы тот не упал с кровати, а затем аккуратно накрыл своего спящего соседа по кровати одеялом.       Воспоминания о первой такой ночи точно никогда не забудутся и будут в памяти долго — впервые не пришлось прикалываться и так фоткаться, чтобы лежать с любимым человеком, к которому нельзя было проявлять чувства, а хозяину дома все так же пришлось спать, чтобы быть со своим тайным возлюбленным.       Андрюха положил голову на подушку и сладко заснул, съежившись и аккуратно прижавшись к Михе, стараясь его не разбудить.