Книжная полка.

      Часики тикали. Было где-то 9:54.       День начинался как обычно, был очень солнечным и теплым. На небе не было ни единого облачка, было лишь яркое солнышко, слепящее глаза, но такое прекрасное, вдохновляющее. Небо было красивого светло-голубого цвета с некоторыми потемнениями или наоборот посветлениями, словно просветами. Каждый желал знать, чем этот день запомнится, как сможет порадовать и оставить в памяти приятный момент, а может быть и наоборот — плохой момент, который никогда не хочется вспоминать.       Красивые узоры на окне были чем-то запоминающимся, что уже могло оставить в памяти небольшой светлый отпечаток. Это все ночью рисовал мороз. Конечно, можно было стереть данное творение, созданное природой, со своего окна, но надо ли это? Это зависит от желания каждого, нельзя же всем указывать, что нужно обязательно все стереть, чтобы в окно можно было смотреть. Многие так делали для того, чтобы подглядывать, в частности этим занимались бабушки, которым было скучно и некого было называть «проститутками» и «шлюхами».       Солнце ярко светило в окно, но никто в доме не вставал, потому что через занавески проходило значительно меньше света, чем без них. Комната была освещенной и теперь можно было разглядеть все детали, которые ночью от всех были скрыты.       Вот, например, стоит белый шкаф, в котором находятся различные деревянные поделки — почти такие же, как и в главной комнате, но уже более аккуратно покрашенные и покрытые лаком, также там стояло несколько искусственных растений, но уже действительно сделанных человеком, которые не являются каким-либо амулетом. Особая аура не создавалась благодаря этим антропогенным совершенно обычным предметам.       На шкафу же стояли различные коробки, на которых было подписано печатными буквами «Альбомы». Изредка главный в доме слушал песни «Король и Шут» на весь дом — все равно никому не будет мешать, дом вечно пустой, без гостей.       Тишина в доме стояла долго и очень неприятно было слышать лишь звенящую тишь, которую хотелось поскорее убрать, приглушить, создать какой-то шум. Так и поступили голуби, решившие походить по подоконнику, пошуметь и развлечься, если так можно выразиться. Все, что было пару секунд назад, разорвалось * и теперь оставалось лишь ожидать чего-то другого, более громкого.       Открыв глаза, Горшок понял, что лежит далеко не на своей кровати, что рядом есть кто-то еще. Он резко дернулся и отодвинулся к стене, так как сначала никак не мог понять, где он, кто с ним рядом и даже вспомнить не мог, что вчера произошло такого. Довольно сильно испугавшись и не понимая ничего, тот заорал.        — Ты блять кто такой?! Что блять вообще было?! Где я блять?! Какого хера мы вместе спим?! Я ни о чем вчера не договаривался! Я не проститут, чтобы спать с кем попало! , — он сам не понимал, что говорит, поэтому нес какую-то чушь, лишь бы выяснить, что вчера случилось такого.       Сонно открыв глаза, Князь не понял вообще, чего там орет хозяин дома и просто отвернулся в другую сторону, чтобы продолжить спать. И лишь когда услышал «Я ни о чем вчера не договаривался», тут же проснулся и поднял брови, а затем посмотрел на друга удивленным взглядом, так как сам не особо понимал, что творится.        — Миша?! Так мы… — запнулся тот и нервно сглотнул, потом продолжил., — Мы спали вместе? , — будто бы не помня ничего, спросил гость.       Оба, как ни странно, были вчера под действием алкоголя, поэтому не особо помнили, что вчера было, даже то, как они вместе спали не помнили и не понимали, как так вышло.       Отодвинувшись к стене, в угол, писатель сильно съежился и широко раскрыл глаза, пытаясь все-таки вспомнить, что же вчера произошло, почему он не может никак взять конец нити и все факты сопоставить. Он сильно задумался, сделал удивленное лицо и, кажется, начал все вспоминать, пытаться что-либо соединить, найти ниточку к разгадке…        — Я кажется начинаю вспоминать! , — немного удивленный голосом вскрикнул тот и резко спрыгнул с кровати.       Он был заметно бодрее, чем вчера, и уже мог совершенно спокойно себя чувствовать, а не как разбитое корыто, может быть, как разваренный пельмень или даже как развалившаяся на части картошечка после чистки и перед употреблением. Казалось, теперь он снова как ребенок, который может скакать, бегать, прыгать, играть и веселиться.       И? , — немного странно задал вопрос Андрей и посмотрел на приятеля., — Что же ты вспомнил? Мы же не ебались? Или такие подробности ты не помнишь? , — он грустно изогнул брови, так как не хотел ебаться с тем, от кого мог легко получить леща за что-либо, с тем, кто легко мог послать на все четыре стороны.        — Да ну не. Не ебались. Хотя я был под алкашкой и не помню половины, поэтому возможно все., — спокойным голосом ответил книгописец и посмотрел в глаза своего гостя., — Честно сказать, единственное, что я вспомнил — то, что я сильно устал и лег спать. Я даже ночью, как ни странно, не просыпался от слова вообще, не думал, что так даже получится, обычно раз по десять вставал и что-то делал., — он задумчиво отвел взгляд., — Да и тем более уже четыре месяца, как не сплю, поэтому вчера и вырубился где пришлось.       «И он это говорит нормальным голосом? Не злится? Спокоен?» — проносились мысли в голове путника и пытались связаться воедино, чтобы наконец спросить то заветное, что пряталось ото всех на протяжении чуть больше пятнадцати или, даже может быть с самого первого знакомства, двадцати лет.       Внутри бушевал шквал эмоций. Не хотелось вообще никак вспоминать, что приходилось терпеть, чтобы не раскрыться как бутон гомофобному обществу, которое навряд-ли приняло бы такие отношения, как у этих двух приятелей, скрывающих друг от друга свою любовь. Не было надежды на то, что не пошлют на три буквы, если признаешься в своих чувствах…        — Миша., — Княже встал и подошел к дружочку., — Я очень сильно скучал по тебе, я не верил, что ты умер, но когда увидел тебя, то… — он прервался и тяжело вздохнул., — То не сильно удивился. Ты поставил себе такую программу. Но зачем? Ради чего? Чтобы просто быть тру панком? Или что?        — Ты угадал. Мне хотелось быть тру панком, умереть рано, чтобы показать, что я действительно способен на смерть., — Горшочек слегка поежился., — Но сейчас я понял, что совершил глупый поступок. Я бросил своих друзей, группу, семью и ради того, чтобы быть настоящим панком, что по традиции панки умирают молодыми.       Оба не знали о чувствах к себе, поэтому продолжали как-то общаться, словно они просто друзья, не понимая, к чему такие ласковые и нежные действия, зачем они говорят, что скучали.        — Миша, у тебя сильно не убрано. Тебе нравится жить в таком беспорядке или ты просто не в состоянии убраться? , — поправив свои волосы, спросил гость.        — Я не в состоянии убраться, потому что постоянно либо пишу книгу, либо хочу спать, либо мне очень херово. Раз ты хочешь, то мы можем с тобой вдвоем убраться. Ты же действительно этого добиваешься сейчас? , — подняв брови, спросил автор книг и положил руки на плечи своего дружка-пирожка.        — А ну., — Князев слегка запнулся, так как не ожидал таких действий со стороны своего когда-то согруппника. — Ну да. Просто обычно у тебя дома было убрано, а сейчас тут такой бардак., — смутившись, продолжил тот.        — Ну ладно. Давай уберемся, раз ты так хочешь. Одному мне не под силу будет, потому что до пары мест даже я не дотянусь, а если тебя подсадить, то ты везде сможешь достать., — с усмешкой произнес Миша.       Надувшись, голубоглазый посмотрел на знакомого и слегка покраснел от какого-то смущения. Его вид напоминал обиженного ребенка, которому не дали или не купили конфету.       Волосы были неаккуратно взъерошены после сна. На данный момент они как в старые добрые времена были покрашены в черный на коротких участках и в красный в том месте, где должен быть ирокез.       Брови тоже были сильно растрепаны, из-за этого казались широкими и довольно редкими. Они были красивого темно-русого цвета, каким и был природный цвет волос мужчины.       Прищурившись, тот понял, что перед сном снял линзы, все выглядел размыто и расплывчато в глазах, из-за чего было трудно что-либо отличать друг от друга. Еле заметно были видны силуэты мебели, вещей, но не более.       Пришлось надеть очки на лицо, чтобы хотя бы так видеть все. Конечно, это слегка выглядело странно, ведь очков он никогда не надевал на публике. Было непривычно видеть его в таком образе, ведь этого никто не видел.       Не скрывал удивления Горшенев и даже как-то смутился, ведь в таком образе никогда не наблюдал товарища, вот без линз — да. Поджав губы и немного нагнувшись, чтобы быть наравне, он заглянул в глаза подельника** и мило улыбнулся.       Это уже могло намекать Андрейке на что-то. Он отвел взгляд и сжался, а затем поправил от нервов и так короткие волосы, забыв об этом совершенно. Мужчина начал немного нервничать, но особо вида не подавал.        — М-Миша., — запнулся Андрюша., — Т-ты же., — не снова запнулся тот от нервов., — Ты же не парень мне какой-то, что ты делаешь? , — на самом деле он хотел задать другой вопрос, но передумал.        — Я просто смотрю, как тебе видно в этих очках. Ничего необычного. Ну нагнулся, так как ты низкорослик., — Мишка сам не понимал, что говорил, но не хотел говорить правду.       Последние слова, особенно «низкорослик» немного задели Андрюху, и тот слегка опустил голову.        — Да не низкорослик я! А ты дылда вообще тогда! , — он нахмурился.       День начался с ссоры. Для каких-то мужа и жены это обычное дело, но не для лучших друзей, которые когда-то были не разлей вода, всегда были близко друг к другу, вместе, но все же порой ругались на довольно странные темы по типу Достоевского.       Как же это неприятно ссориться с очень близким тебе другом, которого ты втайне от него же любил. Это очень и очень больно для и так разбитой от долгой, семилетней, разлуки души…       Поссорились из-за такой ерунды, но довольно обидной для маленького по росту Андрюшеньки, который постоянно подвергался насмешкам из-за этого, причем эти насмешки иногда в редких случаях были и со стороны близкого мертвого друга, который сейчас в мире людей и стоит прям в нескольких метрах от Андро.       Для «низких» мужчин с ростом сто семьдесят сантиметров довольно-таки обидно в свой адрес слышать такие оскорбления, как «низкорослик», «маленький», даже если это сказано в шутку. Печальным было и то, что более высокие индивиды с недоразвитыми мозгами считали, что средний рост сто восемьдесят сантиметров, а не как принято сто шестьдесят пять…       Вот так обычно и происходит — сказал что-то в шутку, а близкий знакомый, можно сказать брат, обиделся.       Отведя взгляд, мертвый анархист как можно скорее вышел из комнаты, чтобы не мозолить глаза приятелю, которого обидел. Ему было стыдно теперь, что их первая за семь лет встреча вот так продолжилась ссорой.       Как же было обидно, что такое произошло сразу же, как только между ребятами пронеслась какая-то незаметная искра, которая дала понять, что все же чувства есть. Но оба не поняли, что же это условная искра, не видная человеческому глазу, обозначала…