Ведьмачьи истории: доп. материалы

После зарядки Серафим махнула Гуарину подойти. Ткнула пальцем на страницы голубой бархатной книжечки. — Извините, Серафим, но я по-офирски не разумею… Она выдохнула и приложила руку ко лбу. Пролистала томик до конца. Исписанный лист скользнул из-под обложки, и Серафим повела по нему пальцем. По одному столбцу, по второму — и остановилась. Снова указала заглядывающему в листок Гуарину. — Понял! Найдём! Рыцарь кивнула и убрала книжку в седельную сумку. — Мастер в’едьмак? — Гуарин обратился к Мареку, сонно сидящему в стороне. Всякий раз, когда рыцари взаимодействовали, он следил внимательно (пока к нему не повернутся), пытаясь угадать сигналы Серафим раньше Гуарина. Получалось всё чаще. — А? — ведьмак зевнул, разлепляя глаз, будто не впивался им секунду назад в рыцарские руки. — Веерно я помню, что на н’ашем маршруте ещё будет паара деревень? — Будет. — О! Хорошо, потому что нам н’адо взять молокаа. Серафим хочет приготоовить что-то с молок’ом. Марек непроизвольно прошёлся дрожью. Ближайшая деревенька выросла на тракте уже через час неспешного хода. Гуарин заверил, что ему можно доверить дело, а больше желающих и не было. Марек с Серафим устроились у плетёнки — за ней крестьяне собирали поздние подсолнухи — и раскурили каждый свою трубочку. Гуарин причёсывал усы и отряхивал одежду от невидимых пылинок так тщательно, будто шёл на встречу с как минимум наместником этих земель. И только получив по удовлетворительному кивку спутников на каждую вторую деталь своего вида, откланялся. Направился к ближайшей хате с хлевом неподалёку. Марек с Серафим не успели сделать по третьей затяжке, когда почти безлюдную деревушку разразили вопли. Кричала женщина, а потом… Гуарин. Ведьмачий слух уловил ещё и глухие удары. Рыцарь вылетел из хатки с растерянной, едва не в панике, физиономией. Он обернулся в дверях, уже было вдохнул, как делал перед важными заявлениями… И получил веником по лицу. Рыцарская интуиция на пару с деревенской матершиной верно подсказали ему отставить дипломатию и отступать, и Гуарин рванул прочь, сыпя через плечо неуверенные извинения. Спутники его поспешно седлали коней, ведь за вооружённой веником бабой из дома выскочил паренёк с ухватом, а на призывные крики ковылял из-за угла дед с серпом. Деревенские, шуршащие жатвой за спинами курителей, тоже побросали работу, но не инструменты. Троица покидала деревню галопом, а в спину им летели крики: — Чёрный!.. — Коров припёрся красть! — Прячь детёв! — Мочи нильфа! — Их целая свора! — Гони гадов! Только через десять минут лошадиного бега, когда «гады» убедились, что преследования нет, они остановились. — Гуря, ты что? — заскрежетал ведьмак с перекорёженным от ухмылки лицом. — Коров с детями красть — по моей части. Серафим тщетно пыталсь спрятать улыбку — курили они с Мареком не пустой табак, а то, что боклерский доктор прописал рыцарю от нервов, — но оскорблённое, обиженное и красное (не только от смущения) лицо Гуарина не помогало ни ей, ни ведьмаку. — Да я… Да они!.. Не хотел я ничего краасть! Я просто… Я же молокаа зашёл поп’росить! — Гуарин потерянно тёр щеку. — А она… Мадам уважаемая как кинет в меня миск’ой… А потом за вееник!.. Яр закашлялся, подавившись смешком. — Что ты, — кхм, — ей взамен обещал? Экспансию Нильфгаарда на Север? — Что?! Нет!.. Вообще-то, я ничего не обещаал… Ах, вы нам’екаете на мой акцеент! — Намекаю, ага. Погоди. Ты даже денег не предложил? — Да я под’умать об этом не успел! Да и… не подуумал бы… — То есть. Ты угрозами пытался достать молока? — Марек глянул на прикрывшую рукой рот (но не глаза, и они выдавали её) Серафим. — Гуря-гуря… — Нет! Кон’ечно нет! Просто… Я и не дуумал, что… д’олжен даать что-то… взамен, — Гуарин становился тише с каждым словом. Ведьмак глядел на него, как смотрят на бестолковых детей, которые всё никак не додумаются до чего-то очевидного. С кислинкой, уже ни на что не надеясь. — Так. Когда я г’оворю это вслуух я начинаю понимаать… Серафим коснулась тыльной стороной ладони плеча Марека, чтобы привлечь внимание. Положила руку себе на грудь и тут же кинула жест за спину, указав в небо. Постучала по нагруднику, а затем указала куда-то неопределённо вперёд, на дорогу в сторону деревни. Марек кивнул. Серафим протянула что-то в пустоту, шагнула туда же и приняла невидимый предмет. Захлопала себя по груди, бокам, ляжкам. Отшагнула обратно и замахала руками, закланялась, прикрываясь ладонями. Марек должен был отгадывать рыцарские пантомимы, а сам пялился ошалело и думал, как странно выглядит этот голиаф, пытаясь показать простого, маленького человека. Серафим медленно остановилась, не видя на лице ведьмака участия, а Марек даже понял это не сразу, продолжая глядеть на закончившееся представление. Гуарин прокашлялся. — Да, уваажаемая Серафим только что расск’азала вам, как дела обст’оят в Туссенте, — он почесал затылок и вдруг осознал, что на голове у него творится что-то некультурное. — Это и… Это и сбиило меня с толку. Я привык, что простой люд не проосит ничего у рыцаря, ведь мы и так сл’ужим этому люду, — Гуарин принялся вытаскивать веточки и комки пыли из шевелюры. — Знааете, Марек Яр, в моей юнос’ти неглаасно считалось большой честью исп’олнить проосьбу рыцаря, будь то подать ему шл’ем или налить молокаа. Серафим подтверждающе закивала. Марек хмыкнул. За столько дней, проведённых рядом с этими рыцарями, он почти забыл, насколько они всё-таки игрушечные. Два деревянных солдатика, один макнутый в чернила, второй раскрашенный более изощрённо кистью. — Что ж. Очень мило. Но здесь вам не Туссент, и этим людям вы не служите, поэтому расчехляйте кошели. — Прошу… Прошу извиниить меня за пр’оваленную мииссию. — Э, — ведьмак отмахнулся, — если б я извинялся за каждый провал… Троица продолжила путь и, спустя несколько часов (с перерывами) рассказов Гуарина о привилегиях рыцарства, дошла до нового поселения. Шанса на ошибку не было — больше населённых пунктов до самого Туссента не предвиделось. — На месте стой, — бросил ведьмак, глядя, как рыцарь поправляет воротник камзола и лишний раз убеждается, что вычистил волосы. — Иду я. — Но как же, — возник Гуарин, — это моё заадание… Вздох Серафим заглушил скрип ведьмака, давая понять, что задание, вообще-то, общее. Вздох этот также намекал, что дело незначительное, и кому-то пора перестать воспринимать его очередным подвигом, сотворяя из этого целое приключение, но таких нюансов никто из присутствующих уже не считывал. — Не боись, герой, платить всё равно тебе. Я только договорюсь. А ты вообще молчишь, понял? Вон, со старшей пример бери, а то снова за нильфа примут. И Марек удалился, не успев получить от Гуарина поправления о том, что старший в рыцарском дуэте (при всём уважении, Серафим), вообще-то, именно он. Серафим на всякий случай не стала закуривать, но никаких криков в этот раз не послышалось. Ведьмачья морда вскоре высунулась из-за угла дома, и обладатель её поманил Гуарина за собой. Тот спохватился, получил напоминание от Серафим (она приложила палец к губам) и отправился за Яром. Вернулся только ведьмак с глиняным горшком в руках и ехидным оскалом. На вопросительно поднятые чёрные брови он торжественно объявил: — Один благородный рыцарь. Вот она, цена крынки молока. И вручил Серафим добычу. Она слегка улыбнулась, но растерянно пожала плечами, на что Яр поднял палец, мол, слушай. И через мгновение они услышали: топор ударил по дереву. Ведьмак и правда продал рыцаря за крынку молока, хоть и временно — пока не наполнится поленница доброго люда, которому рыцарь всё-таки послужил в тот день. Гуарин принял ход вещей с достоинством и даже преисполнился про себя к ведьмаку благодарности, ведь маленькое наказание, по своему мнению, он за провал всё-таки заслужил. И хотя камзол его также за что-то расплачивался и разошёлся по швам под мышками, это было не важно, ведь миссия оказалась выполненной: молоко было добыто, и уже к вечеру Серафим удивила спутников (и себя — рецепт казался сложным, и она не рассчитывала, что справится) новым офирским блюдом. Было оно, против надежды как минимум одного из троих, не менее острым, чем обычно, но ведьмаку хотя бы нашлось, чем его запивать — не всё молоко ушло в готовку. И только на следующий день, проснувшись с ломотой в спине, Гуарин заподозрил, что «наказание» получилось не таким маленьким, как хотелось бы.