Ведьмачьи истории: доп. материалы

По лесам и рощам Махакама идти было так же легко, как по долинам, потому что все они (по крайней мере те, что встречались гостям) были проходимы. Ели и сосны друг к другу не жались, оставляя под кронами пространства для движения, осеняя колючими юбками. Выйдя из очередного пролеска, полного, как отметил по следам Марек, пугающе крупных зайцев, неприлично мелких косуль и шестипалых волков размером с мантикору, лыжники замерли. Даже Коген обомлел, отвыкший за год от таких видов: перед ними раскинулась долина, полная ярких красок, будто на белый холст художник кидал в чувствах все цвета, что имел. Это цветы вырывались из-под сугробов, боролись с ними и побеждали, будто были привыкшими к холоду ёлками, а не хрупкими травинками. Цветы грудились в стайках себе подобных, то низкими лужицами растекаясь по снегу и траве, то поднимаясь с краснолюдский рост. А над ними стоял гул — дикие пчёлы, пушистостью больше похожие на шмелей, а размером на шершней, трудились над произведением. — Давайте там передохнём! — предложила Лайка, и все с ней были согласны. Странное дело: подойдя ближе, Марек признал многие растения. Они немного отличались в деталях от своих собратьев под Горой, но точно были их наиближайшими родственниками, о чём сообщали детали строения. Вот только в Северных Королевствах цветы не росли при такой температуре, уж тем более не давали на пару с пчёлами отпор мерзлоте. Коген заметил, как пристально всматривается, внюхивается ведьмак в травки, убедился, что Лайка отвлеклась на изучение понравившихся ей цветочков, и замахал. Марек обратил на него внимание. Коген указал на ближайший куст, сделал вид, что срывает с него невидимый листик, протянул в пустоту и тут же чему-то обрадовался. Ведьмак стоял безо всякого признака мысли на морде. Коген повторил, указав в этот раз на Марека, затем в сторону Лайки. Вставил себе что-то за ухо и покрутил опущенными руками и попой туда-сюда, пританцовывая. Марек стоял. Почесал живой кусочек скулы. Коген вздохнул и уже было приготовился идти на третий акт, как вдруг Яр махнул, мол, понял. Наклонился к эльфийке. Она увлеклась россыпью голубых цветочков. (Незабудок, сказал бы Марек, не будь они столь крупными и приземистыми, хоть и собранными цветоножкой в кучки, почти лежащие на земле. Сказал бы, если б знал, что из себя представляют незабудки. Они не входили в состав ни одного известного ему эликсира, и незабудками он считал любые не интересующие его голубые цветы.) Лайка гладила аккуратно их бархатистые лепесточки, не растапливая пальцами тонкий слой наледи на кончиках. Марек сорвал из-под носа эльфки пучок увлёкшего её цветка и вставил себе за целое ухо. Лайка моргнула растерянно и расплылась в улыбке. Коген вздохнул. — Неплохо. Ожог оттеняет голубизну, а синие вены поддерживают. Пожалуй, голубой тебе к лицу. Сразу ведьмин похож на друида. — Не друидина, хм? Коген, не удовлетворённый исходом своих намёков, решил действовать сам: — А ты не хочешь цветок в волосах, Лаечка? По-моему, тебе бы больше пошло. — Нет, не хочу срывать. В волосах он умрёт скоро. Путь живёт на полянке и радует путников. Свой цветочек ведьмак потерял, как только снова встал на лыжи.