Ведьмачьи истории: доп. материалы

Темноту прорезали звуки и запахи жизни, тепло и свет дома, голоса и движения. Тут же были придушены аккуратно закрывшейся дверью. Тень облегчённо выдохнула, слившись с окружением, с синевой и тишиной. Другая тень не обернулась, но подвинулась, уступила место и перильцу, на которую облокачивалась, всматриваясь в пейзаж. В чистый сад, в поляну с древним дубом, под которым нынче сновали светлячки. — Ох, Серафим, — вздохнула тень поменьше. — Извините, что так получилось. Приглашая вас, я совсем не рассчитывал на наличие в доме каждого до последнего родственника. Ну, кажется, вам уже десяток раз успели рассказать о сорванных встречах и спонтанных решениях устроить семейный вечер, так неудачно наложившийся на ваше, — зевок, — скуаэсс'ми, приглашение. Гуарин покрутил почти пустой кубок в руке. — И за болтовню мою бесцельную извиняюсь. Серафим едва коснулась его плеча, провела ладонями вниз по воздуху и похлопала себя по животу. — Рад слышать. И вы абсолютно правы, тет-а-тет мы бы точно столько вкусного не накушали. И всё же она выглядела утомлённой. Ещё бы. Целый вечер провести в окружении семейства Гуарина, на их территории и в абсолютном меньшинстве. Будто чернильным пятном капнули в пышущий жизнью букет бархатцев, календулы и физалиса, и, обычно расползающееся и занимающее много места, в этот раз оно утонуло в красках. Впрочем, пятно этим вечером не было чёрным. Ещё на пороге несколько часов назад Гуарин отметил не без удовольствия, что на встречу Серафим пришла в малахитовом камзоле, расшитом лимонным узором. Один тот факт, что д’Амеди сменила наконец свои акетоны, душу его немного грел, не говоря уже о том, что сменила она их на подарок Гуарина. Вот только… — Не хочу показаться… А, ладно. Я слишком пьян для, — зевок, — формальностей. Думаю, вы можете… Серафим опередила его. Развязала узел на затылке и стянула на шею повязку. Нитки небрежно полезли из бинтов на плечи, и плечи эти вдруг полегчали. — Простите, Гуарин. Слова жёсткие и мягкие одновременно. Как севший мёд, который приходится соскребать, который скатывается ребристо, будто ржаво, на ложке. Серафим приходится прочистить горло. — О, что вы. Кому как не мне понимать. Приятный вечер в компании Мерино — дело одно. А вот вечер болтовни с Мерино… Врагу не пожелаешь. Они устало друг другу улыбнулись. — Это ж надо было придумать… Не рассчитавший голубь вывихнул челюсть… Поэзия. Рыцари выдохнули смешки. — Дантист был в прошлом месяце, — неловко пожала плечами Серафим. Нет, совсем не мёд, нету в этом голосе сладости. Только тёплая вязкость. А может, и это с непривычки мерещится. — А до него, кажется, срыв голоса, а прежде болт в щёку, а там где-то простуда… О, вот вам новая идея, Серафим: воспаление гланд. Гуарин постучал костяшками по деревянному столбику. Серафим улыбнулась. Предложение было принято. Идеи у неё как раз близились к исчерпанию. И если коллеги-рыцари привыкли к тому, что молчание порой может быть просто молчанием, всем остальным обязательно нужно было оправдание. Где же пламенная речь этого рыцаря после подвига? Где напутствие малышам, симпатия даме и юноше, уважение старику? Всем вокруг хотелось от рыцаря красивых свершений, а после них не менее красивых слов. А рыцарю последнего совсем не хотелось. Вот и разыгрывался спектакль за спектаклем, лишь бы слов ждали поменьше. Гуарин вдруг тихо засмеялся себе в усы. Серафим вопросительно подняла брови. — О, не сочтите за кровожадность. Но я случайно подумал о том, что мог бы предложить наш старый дружок… Дружок. Ведьмак, то бишь. — Язык отрезать. — О, читаете мысли. Ну, сказать, что его отрезали, кхм. Разбойники нынче не без идеи. Серафим кивнула задумчиво. — Только не увлекайтесь. Слегка задела локтем Гуарина. — Кстати о птичках. Чуть не забыл, зачем вас приглашал. Кроме того, чтобы вернуть должок, накормить и перезнакомить случайно с кузинами. Минуту. Он опустошил кубок и отошёл к столу. Зажёг свечу, а из стоящей на плетёном кресле сумки достал колоду карт. — Неделю назад довелось мне перекинуться партией с Мильтоном, и вы не поверите, кого я у него выиграл. Ух, непростой была битва, но того стоила. Кажется, эта карточка нужна была моей коллекции, как ни одна другая… — Гуарин залистал колоду. — И я хотел… Вам её показать… Хм… Где же эта карта? Он, вообще-то, клал её первой, рубашкой вверх. Нету, нету, нет… Отряды отправлялись на стол один за другим, Гуарин хмурился, но Серафим не обращала внимания. Глядела на старое дерево вдалеке, спокойно дожидаясь обещанного. Вот только его не было. Ещё вчерашним вечером Гуарин разыгрывал эту карту с очень умелым низушком-торговцем, ещё вчера она принесла ему победную рюмочку ковирской лопуховой и отправилась возглавлять его стянутую пряжей колоду. А сегодня её вдруг не было. Сбитый с толку Гуарин протёр глаза и пролистал коллекцию ещё раз. Что ж, он, конечно, подозревал, что карточка эта ему привиделась, но лишь первые пять минут, когда она впервые залегла, будучи шпионом, на его половине поля неделю назад. Вот только всё это время он же активно её пользовал… Да Гуарин в жизни себе так часто шпионов выкладывать не позволял, как в последние дни — больно забавное чувство возникало каждый раз, когда появлялось на поле знакомое лицо, вернее его половина. Да что же это такое, нет его. Проверил сумку — ничего. Выдохнул, видимо, как-то многозначительно, потому что Серафим повернулась на звук. Удивительно, как спокойное лицо может столько выражать. Интерес, вопрошение, даже каплю нетерпения, как бы хозяйка не пыталась последнего, будучи человеком и квартероном благовоспитанным, скрыть. Может, Гуарин так легко всё это читал по привычке и скромному таланту. А может, придумывал. А ещё он вдруг придумал, как глаза эти, и без того тёмные, чернеют при виде старого дружка, брови сводятся не то смущённо, не то сурово, а уголок тонкой губы чуть дёргается вниз. Гуарин вдруг понял, что хотел показать ей карточку не столько с дружком, сколько с дружком в образе, который всем, кто называет его после четвёртого кубка Торичелья дружком, видеть, в общем-то, необязательно. — Вот, — как-то осоловело протянул, вытаскивая из колоды карточку. — Вот, кого я хотел показать. д’Амеди, видящая или придумывающая на лице Гуарина не меньше, чем он на её, улыбнулась одними глазами. Точно также, как улыбался несколько лет назад Гуарин, услышав, вернее прочитав, впервые: «…да, снова не повезло. Ну ничего, мне не привыкать выражаться жестами…». Серафим наклонилась к свету рассмотреть карту. — Сколько же ещё Белых Волков в этой игре?