На круги своя

      Кокичи приходит к неутешительному выводу, что вся его жизнь — один сплошной обман. Он прикрывает глаза, вслушивается в слова диктора новостей, который — в какой, черт возьми, раз — предупреждает о метелях и аномально низких температурах, и в такт постукивает кончиками пальцев по лакированной поверхности барной стойки. В кофейне достаточное количество людей, не желающих выходить в снежную тьму, хоть они и прожили в Ямагате почти всю свою жизнь. Сам Кокичи не испытывает никаких проблем с этими проклятыми погодными условиями и толпами многочисленных туристов, приехавших сюда ради отдыха и хоть какого-то адреналина. Вся его жизнь проходит в четырех стенах, поделенных на два этажа: собственно кофейню и небольшую квартиру над ней, в которой он появлялся днем и то, только для нескольких часов беспокойного сна. Да и с туристами тут почти что невозможно пересечься: заведение располагается в глубинах небольшого заснеженного городка, теряется на фоне таких же построек и высоких сугробов, является частью повседневной жизни местных жителей, а те — вообще-то — не особо любят делиться своим. — Я уже ненавижу зиму, черт возьми, еще и свет скоро отрубят ради экономии, — расстроенно бормочет последняя оставшаяся в живых официантка, подплывая к барной стойке с блокнотом и подносом наперевес. — Два американо и лимонный чизкейк с ванильным мороженым, Ома-кун. Темноволосый на это лишь приподнимает уголки губ, пытаясь сымитировать некое подобие улыбки, и принимается возиться с кофемашиной: берет нужные чашки, добавляет определенное количество воды и заливает оставшееся пространство эспрессо — вот и все, двойная порция американо готова. А после приступает к остальному заказу, доставая нужный чизкейк и добавляя к нему один шарик мороженого. А хорошенько подумав, добавляет еще порцию холодного в знак признательности со стороны кофейни. Мегуми выставляет все заказанное на подносе и отправляется к клиентам — милым родственникам, брату и сестре, только-только вернувшимся из другого города, в котором получали образование в каком-то университете. Кокичи учеба не привлекала, по уровню он находился значительно выше своих одногодок, однако по настоянию опекуна заочно учился на менеджера.       Знал бы тот, насколько из Омы превосходный руководитель… заплакал и отказался бы в первые минуты знакомства. Danganronpa представляла из себя что-то непонятное — то, чего больше не существовало в реальном мире, если не считать гуляющих по сети пятьдесят трех сезонов, огромного количества мерча вместе с помешанными поклонниками и факта сбежавших членов ее команды. Благо тут, в такой глуши, мало кто знал вообще о существовании такого жестокого и беспринципного шоу; чужие головы были заняты своими переживаниями и проблемами. С тех пор Кокичи приобрел не только отчетливо выраженную никтофобию вкупе с клаустрофобией, но и множество психических проблем, начиная от назойливых галлюцинаций в виде всяких там Широганэ или прессов и заканчивая некоторыми тревожными расстройствами. Именно по этим причинам он работает в ночную смену в ярко освещенной кофейне — наверное, стоит отдать должное запасному генератору в количестве двух штук сразу, благодаря которому даже отключение электричества не кажется такой глобальной проблемой. Там же он и ел, и пил, и готовился к экзаменам, но спать и купаться уходил в крошечную квартиру наверху, как говорилось ранее. — Эй, Ома-кун, моя смена закончилась, я пойду? — интересуется уже переодевшаяся Мегуми, надувая огромный пузырь клубнично-банановой жвачки и вертя в руках ключи от собственного дома, находящегося в соседнем квартале. Кокичи вздрагивает, после чего лениво взмахивает рукой по направлению к двери, мол, иди куда хочешь, я тебя не держу, да и доплачивать за переработку не собираюсь — еще чего. Девушка лишь очаровательно улыбается, посылает воздушный поцелуй и исчезает в дверях заведениях, напоследок отозвавшись переливом ветряных колокольчиков. Ночная мгла мгновенно пожирает ее силуэт, заставляя Ому передернуть плечами и приняться к незапланированной инвентаризации. Посетители его особо-то и не тревожат, наоборот, даже в чем-то помогают: то выкинут оставшуюся после предыдущих гостей бумажку какую-то, то оставят грязную посуду на барной стойке перед уходом, чтобы бариста не ходил туда-сюда, то закажут что-нибудь еще. Постепенно их становится все меньше и меньше, позволяя Кокичи быстрее разобраться с проверкой и глубже углубиться в собственные переживания. Он все еще помнит свое пробуждение в реальном мире — кости болели, легкие горели от неожиданного ворвавшегося в них кислорода, перед глазами все плыло, а в голове не было ни одной цельной мысли. Вся его жизнь поделилась на «до» и «после», потому что более не существовало полноценного Кокичи Омы, осталась лишь его тень, сотканная из осколков прошлого и ниток воцарившегося настоящего.

Кто он? Где он? Какая из личностей является… по-настоящему реальной?

Там, до чертовой Danganronpa, он был всего лишь зашуганным подростком, которого привлекали страдания других и возможность хоть как-то выделиться, урвать себе место под сияющем солнцем. Там, в чертовой компьютерной реальности, он был ненавистным всеми гением, что отвергло не только само общество в лице «любимых» одноклассников, но и человек, которому Кокичи хоть как-то мог доверять… доверять, да? Ома совершенно не хочет знать, что случилось с Сайхарой — пусть тот живет себе припевающее, обжимается с неожиданно живой Каэде и не вспоминает про отвратительно грязного и выдуманного Абсолютного Верховного Лидера, словно того никогда и не существовало. Однако часть виртуальной личности отныне содержалась и в настоящей; они смешались, явив нечто новое, нечто непонятное и противоречивое: тихого и язвительного подростка с удивительными мозгами и кучей ментальных проблем и желанием спрятаться в какой-нибудь глуши, чтобы его никто и никогда не нашел. Кокичи не утопает в собственной трагедии, напротив, даже начинает жизнь с чистого листа, отбросив былые сожаления и горечь прошлого — по крайней мере, он совершенно искренне так считает. И плевать на очередную паническую атаку, на очередной приступ клаустрофобии, на очередную порцию былого — верховнолидерского — яда в сторону других людей после особенно тяжелого трудового дня или ночи. Последний посетитель пропал с периферии слишком неожиданно, заставляя Ому прикусить нижнюю губу и тихо замычать в поисках желаемого успокоения. Теперь в кофейне было совершенно пусто, не считая баристы-недоучки и еле издаваемой музыки из плейлиста прошлого сменщика, который предпочитал все таскать по многочисленным флешкам и переносным жестким дискам. — М-да, хоть помирай с этой нудятиной-то… — бормочет себе под нос Кокичи, доставая телефон и подключая его к музыкальному проигрывателю. Средство связи приветливо мигает, показывает обои в виде шахматного поля, но без привычных фигур — их заменяли различные версии Fukase, на вид довольно пугающего и милого одновременно. Возможно, и у самого Омы есть проблемы со вкусом. Музыка сменяется на AJR, а сам темноволосый позволяет переключиться на собственные размышления, медленно перебирая все самое сокровенное, что хранилось в его невероятно лживой памяти. На воспоминаниях — а говорил, что отринул прошлое — о Кируми и ее заботе обо всех сразу Ома позволяет себе счастливо зажмуриться — матери у него никогда не было, ровным счетом как и нормального опекуна до поры до времени. Стрелки часов неумолимо приближаются к часу ночи, когда на пороге кофейни возникает несуразный паренек в огромных лыжных очках, полностью укатанный в не пойми что и приправленный снежными хлопьями. Кокичи мимолетно скользит по тому одними лишь ресницами, безошибочно определяя вошедшего в категорию заблудившихся туристов и молчаливо удивляясь, как тот умудрился очутиться в такой дыре, и принимается протирать бокалы под молочные коктейли. — Добро пожаловать, — фальшиво дружелюбным тоном тянет Ома, сразу же одергивая себя — притворство никто не оценит, особенно его ночная касса, которая и так страдает из-за времени работы. — Будете что-нибудь или вам нужно помочь вернуться к отелю? Ближайший в двух километрах отсюда, придется вызвать такси или попросить кого-нибудь забрать вас отсюда. Паренек ничего не отвечает — только прерывисто, как-то задушено выдыхает и смотрит прямо на баристу. Кокичи незаметно передергивает плечами, чувствуя себя неуютно и буквально слыша свое шестое чувство, надрывающееся и кричащее о побеге куда-нибудь далеко. — Ома-кун?.. — наконец-то выдает нежданный ночной гость, заставляя того замереть на месте и сжать в руках чашку вместе с полусухой тряпкой. Нет. Этого не может быть, такая встреча лишь одна на миллиард, но, черт возьми, почему именно он оказался тем самым миллиардным счастливчиком?

Почему, почему, почему?

Кокичи медленно отставляет чашку в сторону, даже не думая скрываться или как-то оправдываться — время для проявления актерского мастерства, увы, упущено, поэтому он лишь поворачивается к посетителю и хмуро произносит, намереваясь окончательно — как ему кажется — попрощаться с мучительными отголосками прошлых чувств: — Пошел вон, Сайхара. Тебя никто не ждал.