расскажи мне правду

Лёгкие отказывались принимать воздух. Было ощущение, что ты вот-вот задохнешься. Тебя будто топили в водах собственного разума. Сердце стучит и сжимается до тупой боли. Ощущение полной безысходности и страха. Страха не смерти. Страха ощутить это снова. И снова. И снова. Смерть — лёгкий способ отделаться. Смерть — ничто по сравнению с такой жизнью.   Блондина будто парализовало. Он не мог пошевелить ни одной конечностью, он мог лишь смотреть. Глаза были открыты, взгляд устремлен в темноту, полную неизвестности. На улице глубокая ночь, о чем говорит полумесяц. Сильные порывы ветра пробиваются в плохо застекленное окно с решёткой. Часы все так же продолжают надоедливо и безумно громко тикать. Один, два, три, четыре… Эндрю кажется, что кто-то навалился на него всем весом. Он даже чувствовал запах одеколона с нотами табачного дыма. Этот запах был невыносимо отвратительным. Он навевал воспоминания, которые Эндрю всеми силами старался утопить в Марианской впадине своего разума. Он убежал от них дальше, чем обычно. Но ему пришлось вернуться. Его заставили. Пять… Миньярду хотелось подскочить с места и побыстрее стереть этот запах с себя. Ему хотелось бежать. Бежать так быстро, насколько способен. Лишь бы не это, не снова. Ему хотелось сделать вдох. Но даже этого он не может сделать, он не может… Шесть… Даже во тьме он видел это лицо. Эти отвратительные зелёные глаза будто светились в сумраке. Эндрю всем сердцем ненавидел и боялся их. Ярость, боль, отчаяние, ненависть и сотни других отрицательных эмоций бурлили в его крови, растекаясь по венам. Семь… Он будто чувствовал, как чьи-то сильные руки блуждают по его телу. Такие холодные, заскорузлые и мерзкие. Миньярд хотел выть от этого ощущения. Все что угодно, любые пытки он выдежал бы, но только не это. Восемь… — Эндрю, — от внезапного шепота зазвенело в ушах. — Я так скучал. — Миньярд почувстововал дыхание возле своего уха. Оно сжигало, будто кипящая лава. — Надеюсь, ты тоже? Это ловушка. Девять… Эндрю мычит, пытается вырваться из этих оков. Тело предательски не слушается. Оно обмякло, растеклось как пломбир на солнце. Пожалуйста, приди в себя, пожалуйста… Парень с силой закрывает глаза до появления звёздочек. Он пытается успокоится, пытается взять контроль над ситуацией, над своим разумом, телом. «Блять! Контролируй это, Эндрю!» Десять… Прозвучал долгожданный и тяжёлый вдох. Эндрю заполнял воздухом лёгкие так жадно, так отчаянно. Парень кашлял, хрипел, задыхался. Но он справился. Он сделал это. Дышать. Нужно дышать. Не останавливаясь. Это произошло снова. Он не хочет отпускать Эндрю, поэтому он пришёл, он продолжает мучать его. Закончится ли это?.

***

Практически весь день Эндрю провел в камере, не считая приемов пищи. Но, даже когда он приходил в столовую, ничего не лезло ему в рот. И дело даже не в слипшихся спагетти, куске самого дешёвого мяса, больше напоминающего подошву, и чашке безвкусного компота. Эндрю истощен морально. Эта ночь далась парню слишком тяжело. Давно такого не было. Эндрю даже успел отвыкнуть от такого рода мучений, но понимал, что это может произойти опять. И произошло. В самый неожиданный момент. Именно тогда, как его хотя бы немного стало отпускать. Он действительно почувствовал себя в безопасности хотя бы от него. Наивно, беспечно и совершенно глупо со стороны блондина. «Ты промахнулся, ёбаный наивный идиот!» — Эта мысль не покидала голову Миньярда. Он винил себя, ненавидел за этот косяк. «Ничему жизнь не учит!» — Парень с силой ударил об стену костяшками, от чего те начали опухать. За первым ударом пошёл второй, третий, потом ещё несколько. Рука кровоточила, пачкая одежду. Физическая боль никогда не сравнится с моральной. Но именно физическая боль притупляет душевную. Ты отвлекаешься на телесные повреждения, хотя бы на какое-то мгновение забывая о внутренних. Но это замкнутый круг, из которого чертовски сложно выйти.

***

По телевизору, который, кажется, младше Эндрю всего на пару лет, показывали какую-то научную передачу о природе. Сейчас было время «отдыха», когда заключенные проводили время так, как написано в их расписании. Конечно, вариантов было не много: экси, в который могли играть единицы, прогулка на более-менее открытом пространстве и тот же телевизор. Миньярду выпало последнее, что было довольно кстати, ведь прогулки ему изрядно надоели, а в экси он играть не мог, да и не хотел. Парень устроился на старом стуле, который был отдален ото всех, находясь практически в углу комнаты. Он чувствовал себя в этом месте комфортнее всего, так как угол обзора падал на всю комнату. Блондин время от времени зевал, потому что этой ночью он больше не смог сомкнуть глаз. «Нельзя терять бдительность". — Эй, ты, — какой-то парень, видимо, недавно прибывший в тюрьму, обратился к Миньярду. — Свали отсюда. — У него были кудрявые тёмные, почти чёрные волосы, карие глаза с небольшими каплями зелёного цвета. Ростом он был немного выше Эндрю, примерно метр восемьдесят, когда сам Миньярд вышел в сто семьдесят три. Парень хотел забрать это место у Эндрю, думая, что он такой же, как и остальные — под его тяжелым взглядом прогнётся и выполнит «приказ». Гнев разливался по всему телу, отдавая запахом приближающегося шторма. Волны бились о берег, создавали пену и пугающе поднимались все выше и выше. Казалось, вот-вот тебя накроет с головой.  И эта волна эмоций, вместе с грозой, затопят уже не только тебя, но и окружающих. Это как цунами. Оно сносило все на своем пути, к чему бы не притрагивалось. Оно калечило, разрушало и лишало жизни. Новая морская гора поднялась и все-таки накрыла побережье. Этой волной был Эндрю, а побережьем тот неугомонный и настырный парень, который все же не отошёл от Миньярда в нужный момент. Волны бились о побережье каждый раз с новой силой. Пены становилось больше и больше. Гроза лишь ухудшала ситуацию, ведь с каждым новым ударом молнии, ток расходился по воде. Громом были охранники и другие заключенные. Они кричали после каждого удара молнии и беения волн о берег. Но все так же быстро стихло, как и началось.

***

— Заключённый Эндрю Миньярд прибыл. — Докладывает сопровождающий, снимая наручники. Эндрю с присущим ему пофигизмом усаживается в кресло. Нил следит за действиями парня, замечая, что тот сел не как обычно на место, предназначенное для Джостена, а в кресло для пациентов. Этот факт его напрягает, но пока что он ничего не говорит, делая вид, что не заметил. — Привет, Эндрю. — Говорит Нил, направляясь к небольшой морозильной камере, стоящей около помпы для воды. — Какое мороженое будешь? — спрашивает Джостен, оглядываясь на Миньярда. — Есть шоколадное, ванильное, фруктовое, с добавками. — Похуй. — Очень многословно. В духе Эндрю. Вот только он явно не в духе. Рыжеволосый достает баночку сливочного пломбира, а после, подойдя к Эндрю, протягивает её. Миньярд не берет мороженое из рук и Нил ставит сладость на столик, а сам усаживается в кресло. — Снова кошмар? — это звучало так прямолинейно, без всяких сомнений, будто это что-то настолько очевидное, лежащее на поверхности, что можно просто взять в руки. — Эндрю, пожалуйста, не молчи. Мы ведь договорились… — Я помню. — Шипит Миньярд. — Да. — Сухо, без всякой конкретики, будто он швырнул эти слова как клочок скомканной бумаги. — Если ты не хочешь говорить об этом, то мы не будем, — Выдохнул Нил. — По крайней мере, пока ты не будешь готов. — Добавил он. — Стоп, что у тебя с рукой? — Взгляд психолога пал на те самые костяшки, которые буквально несколько часов назад с силой бились о бетонную стену, а немного позже и о лицо новоиспеченного заключенного. — Это был сонный паралич. — Игнорируя слова Нила, говорит Миньярд. —  Я думал, что сдохну, наконец. — Фыркает блондин. Джостен слушает, не перебивая, не делая никаких движений. Он боится спугнуть Эндрю. — Сам ведь знаешь, как это, а, Джостен? — парень с ухмылкой смотрит на Нила. Это был риторический вопрос. — Ц, скучно. — Бросает Эндрю, откинувшись на спинку кресла и захватив мороженое. — Когда мне было двенадцать, — начинает Нил. — Наши отношения с отцом стали невыносимыми. Я ненавидел его, как и он меня. И я боялся его. — Парень буквально выдавливает из себя эти слова. Эндрю все так же ест мороженое, но внимательно слушает, хотя всем своим видом показывает, что ему это до лампочки. —  Одной ночью, после целого дня затишья с его стороны, я проснулся от ощущения тяжести и нехватки воздуха. — Джостен скрестил руки на груди. — Когда я открыл глаза, то передо мной был он. Он душил меня, а я даже пошевелиться не мог. Я мог лишь наблюдать за этим, чувствовать. Но я вовремя пришёл в себя. — Эндрю хмыкнул. — Это был сонный паралич, но я даже не знал тогда об этом. Я думал, что мой отец… — Нил сделал паузу. — Что он убьёт меня. У Эндрю на лице появилась улыбка. Та самая, которой он одарил Нила в первую их встречу. — Ты ведь не спал сегодня больше, да? — Джостен снова попал точно в цель. Он и сам был таким же. Он знает. — Ты впустую тратишь свои вопросы. — Хмыкнул Эндрю. — И мои нервы. — Добавил парень. — Идиот. — Сказал Миньярд уже на немецком. — Это не трата вопросов. Я должен знать все, если хочу помочь тебе. И ты, если уж принял мою помощь, можешь рассказать мне это всё. — Слова Нила заставили блондина улыбаться ещё шире и пугающе. Но Джостен уже знал, что означает эта улыбка и что за ней скрыто. Да, он был уверен далеко не во всем, но в этом парне он частично узнавал себя. Он был таким же, и в какой-то степени все ещё, где-то в глубине его подсознания, жил очень похожий мальчишка, немного младше Миньярда. — Позволь мне помочь тебе, Эндрю. Расскажи мне правду.